Всё казалось с самых нежных детских пор...

Всё казалось, с самых нежных детских пор,
Глубоко внутри во мне живёт топор.
Да и дальше, как дышал, любил и жил,
Всё кололи острия крестьянских вил.
С тех Болотниковых, Пугачёвских зим,
Всё ознобным ощущением томим.
В каждой клетке, в заключении живёт
Непокорный Стеньки Рази дикий код.
Всё то хочется на волю убежать,
Маску благоподчинённого сорвать
Вместе с мыльною привычкой, как петлю,
Из пеньки ли, иль из шёлка. Не терплю!
Странно это. Вроде тих и трусоват.
Разворочать кулаками мир, не рад.
Всё бы миром, да, любовью, да ладком,
Да на печку, да на утро, на потом...
Всё бы в поле вместе с солнышком ходить.
Не пахать, а просто петь, а просто жить.
Но так сладок, едкий пот земных побед
И дрожанье ложки в лапе под обед.
И великий вздох в ноч'и на весь объём
В звёздном космосе, под мерный ход времён.
И не знать, а лишь присутствием дрожать.
Ну какая после этого мне власть?
Разве только пальцев любящей руки.
Или детских губ в щетине у щеки.
Иль сквозь мясо прожигающей слезы.
Или шёпота, что бьёт сильней грозы.
Или Воли, да дыхания коня
На ладони, в крошках хлеба у меня.
И дурманит, и уводит, и манит
Дрожь под кожей, что Смородиной бежит,
Той речушкой под Калиновым мостом.
Старым срубом с Прави Славия крестом.
Где ещё в селе Дурнищево лежит
Старый жёрнов заблуждений и обид.
Нету злобы в сердцевине у меня,
Только чую, среди ночи, среди дня,
Средь трухи пустой акриловых времён,
Как гуляет правды сталь под кадыком.
Всё ворочает под шкурой старой так,
Как лесину, зацепив крюком, кондак
И скрипит из каждой поры моей прёт
Вечных предков стародавний верный код.
И рифмуется всё чаще :
Топоры, что востры ещё и спящи до поры.