Рассказ полоумного

   - Манюня, вставай.
   - У-у, отстань, спать хочу.
   - Вставай, Манюня, пойдём в Индюшачьи горы.
   - Зачем далеко ходить, мне и здесь хорошо.
  Баклан посинел от напряжения, затрясся весь и хватил по башке Манюню своим потрескавшимся от фенола клювом. Её сонные красные глаза стали затягиваться мутной плёнкой, но блаженная улыбка навсегда осталась на таком дорогом ему облике.
  Когда его уводили в Индюшачьи горы, - такие желанные и свободные от помёта, - где находилась консервная фабрика, он плакал покаянно. Сбывалась мечта, но зачем теперь это всё одному. Он и впрямь был тупой индюк.
*  *  *

Индюшку клюнул тупо в лоб
Жених её плюгавый;
Увяла сразу, как укроп,
Глаза скосив на травы...

Но не сошло убийство с рук:
На фабрике прознали,
И хоть породист был индюк, -
В консервы закатали.

А клюв зарыли у горы,
Под камнем, - под лежачим;
И называют с той поры
Те горы - индюшачьи.

Стоит пивнушка там с тех пор
Над пропастью бездонной,
И по ночам кудахчет хор
Пропащих кур бездомных.

В горах не любят индюков, -
Похож он на Иуду, -
И каждый их побить готов:
"Иди сюда, ублюдок!"

Побьют и тянут не спеша
Живительный напиток,
Разлив по кружечкам "ерша"
С тем дураком набитым.