От чего отказался Есенин-13

ОТ ЧЕГО ОТКАЗАЛСЯ ЕСЕНИН

Литературный анализ

13.

Но пойдём по логической цепочке дальше. Привыкший изучать самого себя обязательно станет

исследователем окружающего мира. У Есенина такая потребность появилась с юношеских лет. Героями его произведений становятся странники, крестьяне — старые и молодые, исторические личности и даже Христос и Богородица. С годами исследования расширялись и углублялись. Поэт проанализировал дела Руси советской и вынес приговор: республика наша — блеф.

Скажем больше. У пушкинского ученика и интерес к истории был пушкинский. За шестнадцать творческих лет жизнь России он отразил настолько полно, что никакого важного события не осталось за пределами его удивительно цепкого внимания — от утверждения христианства в стране (поэма «Микола») до его распада в первые годы революции («Анна Снегина»). Борьба Новгорода с Московией — «Марфа Посадница». Татаро-монгольское нашествие — «Песнь о Евпатии Коловрате». Пётр Первый — «Песнь о великом походе».  Пугачёвская смута — «Пугачёв». Первая мировая война — «Русь», «Молитва матери». Революция — («Певущий зов» и другие поэмы 1917-1920 годов). Начало краха советской власти — «Страна негодяев»… Недаром Сергей Александрович назвал себя поэтом с большой эпическою темой. Мы бы уточнили: с эпической темой широчайшей.

Это ли не дорого истинным любителям высокой поэзии? Это ли не представит повышенного интереса для России сегодяшней, начавшей выходить на почти  забытый путь наших предков? Это ли не станет жемчужиной для нашей страны и для окружающего её мира в недолгую, но ярчайшую эпоху возрождения православия, которая будет по откровениям Христовым? («Апокалипсис» Иоанна Богослова).

Безусловно, отмеченные нами есенинские заслуги, — высшие достижения русской и мировой поэзии. Но время подтвердило и ещё одно свойство, которое дарит Всевышний только избранным, только лучшим из лучших. В произведениях Есенина рассыпаны перлы пророчеств. Среди множества их не сбылись только те, где говорилось об осуществлении утопий социализма, о якобы нечеловеческой человечности вождя октябрьского переворота. Всё остальное вошло в копилку великих предсказаний. И о трагической гибели поэта, и о губительной роли денег в земной жизни, и о жестоком уничтожении русского крестьянства, и о неизбежном очищении есенинского имени от кощунственной клеветы, и о том, что стихи его прозвенят бронзой, и о том, что советский блеф бесславно развалится.

Но перед тем, как провести краткий анализ есенинского пророческого таланта, мы должны чётко представить, что такое этот уникальный дар Небесный. Кто захочет познакомиться с православной теорией самого таинственного явления на земле более подробно, может прочитать слово святителя Василия Великого «Дар пророчества» в его книге «Алфавит духовный» (Москва, 2006 г.) Постараюсь строго придерживаться текста. Здесь домыслы и предположения неуместны.

Пророчество — самый высший дар Божий — даётся душам чистым, освобождённым от грехов, способным вместить тайны мироздания и донести их людям. Причём, ясновидцы во все времена были во всех житейских сферах, в том числе и в поэзии. Раньше мне казалось, что предвидением владели только особо избранные личности, о которых свидетельствуют Ветхий и Новый Заветы, ну и Христос, конечно, главный пророк. Однако стал замечать бесспорные предсказания у философов, прозаиков, великих стихотворцев. У Пушкина в «Пророке», у Лермонтова в «Предсказании», у Фета в экспромте «Умом Россию не понять…» Хотя долго считал, что у литераторов это только гениальные предчувствия, особые, необходимые подсказки сверху. Но спасибо святителю Василию — надоумил, вывел из заблуждения.

Вообще-то, делить предсказания на важные и менее важные бессмысленно. Все они одного свойства — выявляют в событиях и людских судьбах Божественные тайны, то есть то, что составляет определённые грани неохватной Истины, обычному взгляду недоступные и непонятные. Но и при таком их качестве они всё-таки делятся на множество классов и подгрупп. Василий Великий называет три больших категории — пророчества о важнейших исторических событиях в будущем, прошлом и настоящем (о смене эпох, переломных моментах в истории человечества, судьбе народов и тому подобном); предсказания, объясняющие менее важные проявления жизни во все времена, но при этом не менее для нас загадочные; и предсказания, раскрывающие истинный смысл происходящих на наших глазах событиях. Учёные-атеисты объясняют подобные прозрения силой могучего ума человеческого, однако такие объяснения ничем не подтверждаются и остаются, повторимся, бредовыми фарятьевскими фантазиями. Без помощи Бога, как во всей нашей жизни, здесь не обойтись. За каждым пророчеством — энергетика благодати Святого Духа, всезнающая мощь нашего Творца.

Когда я познакомился с этими богословскими заметками Василия Великого, пролился свет на поэзию, на её уникальнейшие свойства не только отражать жизнь, но и объяснять скрытые в ней проявления Истины. То, что я считал поэтическим наитием, оправдавшейся догадкой, оказалось не чем-нибудь, а пророчеством, и само постижение Божественных тайн литератором — этим же даром. Более того, многие житейские закономерности, которые отразили в стихах большие поэты, не потерявшие
связь с Богом. Потерявшие — наделали немало ошибок, и мы это видели на примере Маяковского. И даже нашего поэта, когда он впал в искушение и болезненно выходил из него. Хотя с Есениным случай особый. Как мы отмечали, у него настолько большой был заряд веры с детства и юности, что даже в самые богохульные годы (1917-1920) он продолжал использовать в стихах православные имена, образы и понятия, а значит — думать о вере, переживать свой отход от традиций русского села, что-то коренным образом менять в мировоззрении. А как происходило это,  посмотрим с позиции отражения в творчестве Истины, то есть уже с точки зрения пророческого дара.

Задачу свою мы облегчили тем, что в предыдущих главах немало пророческих стихов, не называя их таковыми, разобрали, когда вели разговор об основной тематике произведений, об увеличении показа в них замеченных граней Истины, о переходе его к пушкинской традиции и духовному возвращению к вере. Если мы и вернёмся к самым главным направлениям, то только к тем стихам и поэмам, в которых пророческий талант нашего поэта раскрылся новыми гранями и в которых показал он глубинные слои Истины.

В шестнадцать-семнадцать лет, в самом начале пути, Сергей написал вот это стихотворение. О своей жертвенной, предназначенной свыше судьбе он сочинит немало сильных, звонких, проникновенных строк, но уже здесь заложено главное.

И надо мной звезда горит,
Но тускло светится в тумане,
И мне широкий путь лежит,
Но он заросший весь в бурьяне.

И мне весь свет улыбки шлёт,
Но только полные презренья,
И мне судьба привет несёт,
Но слёзы вместо утешенья. (1911—1912)

И над ним, Сергеем Есениным, зажжена звезда большого поэтического таланта, да только затмевается она тяжкими испытаниями, напряжённейшей борьбой с земным злом, со своими страстями, которым суждено перерастать в грехи, подчас смертные; замутняется лучезарная звезда неравными, обостряющимися стычками с советскими властями, всё больше теряющими человеческий облик; туманится напряжённым обличением всей тогдашней российской политики, направленной против народа, против всякого протестного, праведного слова.

Сквозь строчки этого юношеского восьмистишия поэту видится широкий путь, весь заросший бурьяном, наполненный презрительными улыбками, трагедиями, щедро политый слезами и народными, и своими. Житейские удачи на таком пути сметаются трагическими неудачами, самой трагичной из которых будет кощунственное убийство, которое Кремль через своих палачей выставит как пьяное самоубийство поэта.

*    *    *

Мы уже упоминали в нашем анализе стихотворение «Мир таинственный, мир мой древний» (начало 1922 г.), страшное обличение революционной жестокости, бьющей обухом по крестьянству, основному населению Руси-матушки. И отметили тогда предвидение в этом диком явлении не только волюнтаристской воли большевиков, но и подлинной, коренной причины, являющейся сутью всех искажений надвигающейся цивилизации — безумный отход людей от Божьих заповедей, нравственных

традиций, откровений Истины. Однако, за семь лет до этого, Есенин, как подлинный русский классик (а имена их мы называли выше), проник в тайны тайн общественного развития вот в этом небольшом стихотворении «Город»:

Храня завет родных поверий —
Питать к греху стыдливый страх,
Бродил я в каменной пещере,
Как искушаемый монах.
Как муравьи кишели люди
Из щелей выдолбленных глыб,
И, схилясь, двигались их груди,
Что чешуя скорузлых рыб.
В моей душе так было гулко
В пелёнках камня и кремней.
На каждой ленте переулка
Стонал коровий рёв теней.
Дризжали дроги, словно стёкла,
В лицо кнутом грозила даль,
А небо хмурилось и блёкло,
Как бабья сношенная шаль.
С улыбкой змейного грешенья
Девичий смех меня манул,
Но я хранил завет крещенья —
Плевать с молитвой в сатану.
Как об ножи стальной дорогой
Рвались на камнях сапоги,
И я услышал зык от Бога:
«Забудь, что видел, и беги!» (1915)

Как видим, это предсказание о том, как безбожный, развращённый город гибельно воздействует на души, даже старающиеся не нарушать завета крещения. Сначала активное сопротивление всем проделкам сатаны, для которых многолюдный город отменное поле деятельности, потом наступает искушение, а потом сомнение в вере и
отход от неё (Сергей как будто со своей судьбы списывает это). Так вот. Чтобы многоступенчатое падение не настало, Господь и говорит начинающему горожанину: «Забудь, что видел, и беги!» Сергей этого зыка не сразу расслышал, но расслышал-таки и, сердечно раскаявшись, смертный свой грех искупил.

Вот великое пророчество молодого поэта. Конечно, пришло оно не без подсказки Библии. Но ведь чтобы такую подсказку услышать, нужно было горячо захотеть услышать, а значит идти навстречу подсказываемой Истине. Все читают про городской разврат в Книге Книг, глаза у них есть, да не увидели, уши есть, да не услышали. А Есенину дано было и увидеть, и услышать — много думал об этом, и ответ получил, и предвидением щедро поделился.

Перечисляя свойства пророчеств, я не назвал их особенность быть разнообразными не только тематически, но и формально, то есть предсказания могут становиться афоризмами, небольшими и большими произведениями и даже книгами, такими, как библейские книги пророков или романы и поэмы великих писателей. К средним по форме отнесём вот это есенинское стихотворение. 

Проплясал, проплакал дождь весенний,
      Замерла гроза.
Скучно мне с тобой, Сергей Есенин,
      Подымать глаза...

Скучно слушать под небесным древом
      Взмах незримых крыл:
Не разбудишь ты своим напевом
      Дедовских могил!

Привязало, осаднило слово
     Даль твоих времён.
Не в ветрах, а, знать, в томах тяжёлых
      Прозвенит твой сон.

Кто-то сядет, кто-то выгнет плечи,
      Вытянет персты.
Близок твой кому-то красный вечер,
      Да не нужен ты.

Всколыхнет он Брюсова и Блока,
      Встормошит других.
Но всё так же день взойдёт с востока,
      Так же вспыхнет миг.

Не изменят лик земли напевы,
      Не стряхнут листа...
Навсегда твои пригвождены ко древу
      Красные уста.

Навсегда простёр глухие длани
      Звёздный твой Пилат.
Или, Или, лама савахфани,
      Отпусти в закат. (1916-1917)

Предсказаний здесь немало для одного стихотворения. Вот главные.

Участь и задача поэта — сочинять хорошие стихи, прозвенеть в тяжёлых томах, открыть людям необходимые для жизни истины, вызвать в душах добрые чувства. Настоящий поэт добивается всенародного признания, оказывает влияние на духовную жизнь общества, на какое-то время даже может повысить её, но кардинально ничего изменить не может — всё так же день взойдёт с восток, и лик земли не изменится ни на йоту.


И по большому счёту не сам поэт как человек нужен обществу, а продукты его труда — красные, красивые, сладкозвучные стихи. Только великие личности будут ценить его не только как поэта, но и как человека, гражданина. Многим он не нужен. И потому стихотворец обычно брошен на произвол судьбы. Да что! Видя жестокий произвол властей, на защиту Есенина не встал ни один человек, хотя о готовящемся убийстве знали многие.

Не удивляет, что герой нашего эссе обратился в пророчестве к высочайшему образу распятия Христа ради спасения человечества. Отдавая жизнь за всех, Богочеловек остался один на своей нравственной высоте. При распятии рядом оказались только Богородица, апостол Иоанн и жены-мироносицы. Но ведь весь иерусалимский народ, почти весь, посчитал Его хуже разбойника Варравы! Один на один с палачами оказался и великий Российский поэт, всего себя отдавший честнейшему служению Поэзии и России-матушке.

Знает поэт, что жертва его должна осуществиться. Звёздный Пилат ждёт его с простёртыми дланями. И поэт молится Христу, готов просить Его об освобождении от земного долга: «Боже мой, Боже мой, зачем ты меня оставил?» И всё же просит другое: «Отпусти в закат». То есть дай возможность быстрее совершить положенное и уйти в вечность.

Три следующих стихотворения, объединённых по тематике и стилю, интересны для нас уже тем, что посвящены тайнам пророчества. Это подёрнутые лёгкой загадочной дымкой символические притчи, по духу близкие блоковскому гению.

В первом из них Сергей Есенин, уже серьёзный мастер лирической живописи, яркими и в то же время

нежными мазками создаёт живую картину просыпающегося мира, когда он наполняется буйством первой листвы.

Душа грустит о небесах,
Она не здешних нив жилица.
Люблю, когда на деревах
Огонь зелёный шевелится.

То сучья золотых стволов,
Как свечи, теплятся пред тайной,
И расцветают звёзды слов
На их листве первоначальной.

Понятен мне земли глагол,
Но не стряхну я муку эту,
Как отразивший в водах дол
Вдруг в небе ставшую комету.

Так кони не стряхнут хвостами
В хребты их пьющую луну…
О, если б прорасти глазами,
Как эти листья, в глубину. (1919)

О прекраснейшем времени года рассказывает поэт, но посмотрите, он и в этом видит, чувствует муку, понимая, что любое рождение на земле связано с мучением, что любой процесс, каким бы он простым не казался, происходит сложно и противоречиво — из своей таинственной глубины. Простому взгляду напряжённость такая недоступна, и потому только пророчество может прояснить то, что есть. В этом Сергей на своём примере успел убедиться. И в сотый раз обращается к высшим силам с просьбой: «О, если б прорасти глазами, Как эти листья, в глубину».

Подобная убеждённость стала поводом для сочинения второго стихотворения трилогии, поэтом не задуманной, но нами не случайно замеченной.

Отвори мне, страж заоблачный,
Голубые двери дня.
Белый ангел этой полночью
Моего увёл коня.

Богу лишнего не надобно,
Конь мой — мощь моя и крепь.
Слышу я, как ржёт он жалобно,
Закусив златую цепь.

Вижу, как он бьётся, мечется,
Теребя тугой аркан,
И летит с него, как с месяца,
Шерсть буланая в туман. (1918)

Рождение стихов — тоже великое таинство. Однако рискну предположить, что разбираемое нами стихотворение тесно связано с поэмой «Инония», законченной в мае 1918 года. Как вы помните, читатель, именно там громко и нахально прозвучали кощунственные строчки о причащении и другие выпады против Христа и православной веры. Насколько сия дерзость далась Есенину непросто, подтверждает изумительно проникновенная миниатюра-исповедь о потере поэтом мощи и крепи. Выше поэзии ничего для него не могло быть. И конечно, не мог он пока ещё почувствовать падения своего таланта. Хотя сомнения в предсказании удачного безбожного пути для русского народа могли быть. Чуть позднее пророчество сбылось в ещё большей степени. Мы достаточно много внимания уделили раньше тем стихами и поэмам, где Сергей давал ошибочный оптимистичный прогноз кажущимся успехам Руси советской, которые жизнь вскоре рассыпала в пух и прах.

Впрочем, в глубине души таилась, не гасла чистая православная надежда, что спасение от всех бед и несчастий только в одном.

Серебристая дорога,
Ты зовёшь меня куда?
Свечкой чисточетверговой
Над тобой горит звезда.

Грусть ты или радость теплишь?
Иль к безумью правишь бег?
Помоги мне сердцем вешним
Долюбить твой жёсткий снег.

Дай ты мне зарю на дровни,
Ветку вербы на узду.
Может быть, к вратам Господним
Сам себя я приведу. (1917)

Необходимость вернуться к Богу, к главной традиции русской нации, к живым корням всего живого, и я твёрдо верю в это, начала крепнуть с того злополучного дня, когда рука его вывела на бумаге роковые слова: «Тело, Христово тело, выплёвываю изо рта». Они принесли с собой вереницу ложных решений и поступков. И в то же время, по законам диалектики, помогли глубже осознать ценность потерянного им. В мыслях, в раздумьях о жизни наш герой множество раз возвращался к Истине, к Христу, к Его неизменным заветам. Свидетельства — в стихах. Мы уже говорили, что в стихах и поэмах Есенина православные истины блещут, как драгоценные камни. Кое-что я уже цитировал. А сейчас подробнее. Тема требует.

«Если б не было ада и рая, Их бы выдумал сам человек», «Жить нужно легче, жить нужно проще, Всё принимая, что есть на свете», «В этом мире я только прохожий, Ты махни мне весёлой рукой», «Я говорю на каждый миг, Что всё на свете повторимо», «Мне всё равно эта жизнь полюбилась, Так полюбилась, как будто вначале», «Все успокоились, все там будем, Как в этой жизни радей не радей. — Вот почему так тянусь я к людям, Вот почему так люблю людей», «Все мы бездомники, много ли нужно нам. То, что далось мне, про то и пою», «За свободу в чувствах есть расплата»…

Тем, кто знаком хотя бы с основными положениями Истины Христовой, и названных примеров достаточно, чтобы согласиться с нашим утверждением, что Есенин никогда серьёзно с православием не порывал. Сложнее с читателями, атеистически настроенными. И тем более сложнее, что сто советских лет вытравили в народе даже малейшее понятие Истины, не говоря уже о содержании нашей тясячелетней веры. И потому примеры мы продолжим.

«Но и всё ж, теснимый и гонимый, Я, смотря с улыбкой на зарю, На земле, мне близкой и любимой,  эту жизнь за всё благодарю», «Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок», «Но коль черти в душе гнездились, Значит, ангелы жили в ней», «Помирись лишь в сердце со врагом — И тебя блаженством ошафранит», «Что ж ищу в очах я этих женщин, Легкодумных, лживых и пустых?», «Уж сердце напилось иной, Кровь отрезвляющею брагой», «Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты», «Стыдно мне, что я в Бога верил. Горько мне, что не верю теперь», «Розу белую с чёрной жабой Я хотел на земле повенчать», «Ну, и что ж! Пройдёт и эта рана. Только горько видеть жизни край», «Потому так и светлы всегда Те, что в жизни сердцем опростели Под весёлой ношею труда», «Ты прости, что я в Бога не верую, Я молюсь ему по ночам»…

*    *    *

Пропустив большую часть выписанных цитат, я довёл вас до самого главного доказательства возвращения нашего поэта к вере. К стихотворению, которое датировано в черновике октябрём 1925 года — оставалось немногим более двух месяцев до завершения его земной миссии.

Ты ведь видишь, что небо серое
Так и виснет и липнет к очам.
Ты прости, что я в Бога не верую —
Я молюсь ему по ночам.

Так мне нужно. И нужно молиться.
И, желая чужого тепла,
Чтоб душа, как бескрылая птица,
От земли улететь не могла. (1925)

Неподготовленного читателя может смутить словосочетание «не верую». Но православное «не верую» совсем не значит «не верю», оно говорит о вере невоцерковлённой, с нерегулярными посещениями храмовых служб и такими же, нечётко проводимыми исповедями-причащениями. По воспоминаниям сестры Екатерины, в последние месяцы Сергей зачастил в церковь, молился перед распятием Иисуса Христа, а однажды она даже услыхала часть молитвы: «Господи! Ты видишь, как я страдаю, как тяжело мне…» В те дни он говорил друзьям, что чекисты готовятся свести с ним счёты, и это должно произойти неминуемо, и, видимо, поделился своей болью с духовником Иоанном Смирновым.  (Сельский батюшка одним из первых среди священников отпел поэта по православному канону. Сейчас панихида по рабу Божию Сергею служится во всех храмах России).

Итак, перед нами признания самого поэта о возвращении к Отцу Небесному. И убедительное объяснение этого решительного шага. «Так мне нужно. И нужно молиться. И, желая чужого тепла, Чтоб душа, как бескрылая птица, От земли улететь не могла». Опровергая поток будущих обвинений в страшной депрессии и крайнем безволии, он проявляет свои лучшие борцовские свойства, которыми отличался его святой покровитель Сергей Радонежский. В разгар самых неблагоприятных обстоятельств найти в себе силы, железной хваткой сжать их в кулак и нанести победный удар. Только так обязан он был поступить, «Чтоб душа, как бескрылая птица, От земли улететь не могла». Иначе вечная душа его беспомощной, бескрылой птицей умчалась бы в мёртвую вечность на страшные мучения. Но душе крылатой, то есть в вере Господней, суждена участь другая, достойная великого певца великой страны.

В последнем пророческом стихотворении, до сих пор не понятом, Сергей Есенин подтвердил свою последнюю волю.

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей. (27 декабря 1925)

Сергей Александрович с другом (а точнее с читателем, с читателями) не прощается навсегда, а говорит — до свиданья, уверенно надеясь на встречу после предназначенного расставанья. Обратите внимание — на встречу в мире ином, а православные там могут встретиться только в том случае, если они не оборвали жизни самоубийством. Поскольку самоубийц ждёт ад, вечная смерть, а вечная смерть встреч между грешниками не предусматривает. Это исключено. И поэтому, ожидая встречу с другом в ином мире, Есенин смертного греха явно не предполагал. Он предвидел один вариант — убийство. Тем более, что подсказывали трагический, жертвенный исход — пророчества Клюева, Распутина, туманные намёки Константиновского юродивого, разговоры с батюшкой Иоанном о незавидной доле честных поэтов, о служении отечеству Сергия Радонежского и царской семьи.

Новый свет проливается на казавшийся многим экстравагантным факт, что последнее стихотворение было написано кровью поэта. Кровь она и есть кровь, может обозначать только убийство, бесчеловечное насилие. Об этом и хотел сказать лучший лирик своим потомкам. И пророчество подтвердилось — красные садисты проломили ему в «Англетере» переносицу и повесили, создав видимость  бесславной кончины.

Есенин оказал в ту ночь отчаянное сопротивление. Тело было покрыто кровоподтёками и ссадинами. Да иное и представить трудно. Умел поэт давать сдачи. В стихотворении «Мир таинственный, мир мой древний…», сравнивая себя с затравленным волком, обращается к хищнику: «Как и ты, я всегда наготове, И хоть слышу победный рожок, Но отпробует вражеской крови Мой последний смертельный прыжок». Прыжком таким оказался не только поединок в ленинградской гостинице, но и скулодробительный удар, нанесённый правящим головорезам драматической поэмой «Страна негодяев».

За всё сквитался поэт — за долгое непризнание, за жестокую критику, за бездомные скитанья, за попытки переманить в свой стан, за постоянные провокации и шантажи, за ожидания арестов, за унизительные тигулёвки, да мало ли ещё за что, с чем Есенин не мог согласиться и с чем его заставляли соглашаться. Он познавал Истину, воплощал её в стихи и поэмы, а Истина не нужна была никому. Его лиру любили просто так, без всякой Истины. Была в ней поэзия, за неё и любили. И главное — народ любил. Любил всем своим простым сердцем.

Впрочем, о идейно-художественных достоинствах этой поэмы мы сказали достаточно, и я только одной цитатой напомню о них.

Из монолога Чарина:

И в ответ партийной команде,
За налоги на крестьянский труд,
По стране свищет банда на банде,
Волю власти считая за кнут.
И кого упрекнуть нам можно?
Кто сумеет закрыть окно,
Чтоб не видеть, как свора острожная
И крестьянство так любят Махно?
Потому что мы очень строги,
А на строгость ту зол народ,
У нас портят железные дороги,
Гибнут озими, падает скот.
Люди с голоду бросились в бегство,
Кто в Сибирь, а кто в Туркестан,
И оскалилось людоедство
На сплошной недород у крестьян.
Их озлобили наши поборы,
И, считая весь мир за Бедлам,

Они думают, что мы воры
Иль поблажку даём ворам.
Потому им и любы бандиты,
Что всосали в себя их гнев.
Нужно прямо сказать, открыто,
Что республика наша – blef,
Мы не лучшее, друг мой, дерьмо.

Что хотел показать в этой, по сути, острейшей сатире наш лучший поэт? Конечно, Россию. Русь двадцатых годов, современную и до боли близкую. Вот эта сыновняя боль, рожденная новым приближением к Богу и более глубоким постижением Истины, — и заставила его самым пристальным образом вглядеться в то, что происходит в отчизне, за которую он положил свою золотую жизнь. Как потом переживал Сергей, что поддался сказочному обману строителей социализма! Власть в стране захватили потомки иудейского Хазарского царства, воплотившего худшие торгашеские качества надвигающейся цивилизации, мало того, что из европейских Веймаров, так ведь ещё и из отечественных столиц и захолустьев, собравшихся в хищную стаю, чтобы «укрощать дураков и зверей». Мало того, что они начали перекраивать и переворачивать традиционный тысячелетний российский уклад, так принялись жестоко выкорчёвывать из него веру Христа, того богочеловека, которого распяли почти две тысячи лет назад. Ими правила дикая ненависть к русскому народу, и все щедрые обещания были наглым обманом. Вот неопровержимые факты.

Первым рухнуло обещание установить в мире — мир (мир — народам!) О каком мире можно было говорить, если общепланетный капиталистический уклад российские нигилисты признали исчадьем всех земных зол и напрямую заявили: «Весь мир насилья мы разрушим До основанья, а затем Мы свой, мы новый мир построим, Кто был ничем, тот  станет всем!» Угрозы стали осуществлять. В Польше, Германии, Испании и других европейских странах попытались установить револиционные режимы. И исчадие ада обожгло Русь огнём ответной ненависти. Сразу после революции Германия, Австро-Венгрия, а потом Англия, Франция,  Америка, Япония и Чехословацкий корпус (Сибирь) — с запада и юга, севера и востока — почти четыре года подряд вели ожесточённые бои, стараясь ликвидировать бунтарскую угрозу. Однако то, что дано Богом в наказание, уничтожить нельзя. Ещё сто лет будет продолжаться трудная и мучительная «учёба» народа-богоборца.

Только за первые четыре года красная Россия потеряла до 15 миллионов человек. Не менее щедрыми были и все другие периоды славной советской истории. Современные исследователи находят в ней много достижений и успехов, ничуть не понимая, что всё это совершено лишь благодаря чистоте души, накопленной за сотни лет православия. Зло, известно, может породить только зло. И наша история щедро подтверждает это.

С начала революции страну покинуло не менее 2 миллионов граждан, не пожелавших смиряться с безбожным режимом. Голод в Повольжье и Центральной России 1921 года унёс жизни более 5 миллионов человек. Тысячи россиян были репрессированы в результате разгрома эсеров, партию которых признали враждебной советской власти. Голод 1932-33 годов, разразившийся на Северном Кавказе, Нижней и Средней Волге, на Украине и в Казахстане, унёс 3,5 миллиона человек. Жестокие бои гремели в Средней Азии в 1922-31 годах. Басмачей, наверно, можно назвать, как многих русских, восставшими против навязываемой советской власти. Красноармейцы в азиатских схватках гибли сотнями, а в общих итогах значится цифра в 1,5 тысячи (потери не фиксировались).

Недостоверные данные о походе в Западную Украину и Западную Белоруссию (около 4 тысяч убитых) и советско-финляндской войне 1940-41 годов (400 тысяч). Перед тем, как подвести общие итоги, напомню читателям о нашем самом страшном наказании за отход от отчей веры — о Великой Отечественной войне. У нас не принято говорить о ней как о наказании; мы говорим о великом героизме нашего народа. И это верно. Но истинно и другое. Около 30 миллионов погибших на полях сражений, миллиардные потери из-за разрушенного хозяйства, а в целом за XX век более 50 миллионов (по далеко не точным данным) и ещё большие хозяйственные потери, понесённые за годы почти непрерывных войн, обрушивших на Русь совесткую, — это ли не великое предупреждение народа нашего, что улучшения в жизни не будут, пока мы не раскаемся в безверии, в своём иудейском предательстве и не вернёмся к тысячелетним традициям. 

Мы до сих пор этого не сделали, всё никак осознать не можем. А Сергей Есенин в 1925 году, на восьмом году губительной революции, подобно Ивану Бунину и Ивану Ильину, до глубины сердца понял это, прочувствовал и оставил нам святой завет в драматической поэме своей. Он даже пророчески предполагал рабское согласие народа с советским нашествием, безвольную покорность поработителям. Номах зовёт с собой друга своего Замарашкина. «Я с тобой? Да ты спятил с ума!» — с гневом отвечает ему приятель. С болью говорт ему Номах:

В голове твоей бродит
Непроглядная тьма.
Я думал — ты смел,
Я думал — ты горд,
А ты только лишь лакей
Узаконенных держиморд.

И ещё — более остро и проникновенно:

Все вы стадо!
Стадо! Стадо!
Неужели ты не видишь? Не поймёшь,
Что такого равенства не надо?
Ваше равенство — обман и ложь.
Старая гнусавая шарманка
Этот мир идейных дел и слов.
Для глупцов — хорошая приманка,
Подлецам — порядочный улов.

Так вот это-то, ужасного, неужели не поймём? Нет без Бога, без высокой нравственности ни свободы, ни равенства, ни счастья. И успеха никакого нет и не будет никогда. И верная мысль эта ещё раз подчёркивается поэтом далеко не случайным сопоставлением нашей тогдашней системы и системы американской, возросшей на алчности и долларах. Маммоной в равной степени захвачены души и тех, и наших. И комиссар Рассветов равнодушно (опять-таки равнодушно!) подтверждает позорное равенство:

ЧАРИН

Послушай, Рассветов! И что же,
Тебя не смутил обман?

РАССВЕТОВ

Не всё ли равно,
К какой рожи
Капиталы текут в карман.
Мне противны и те и эти.
Все они —
Класс грабительских банд.

Но должен же, друг мой, на свете
Жить Рассветов Никандр.

Вот вам и ответ на всё происходящее в мире и в России! Над человеком берёт верх врождённая греховность, необорима страсть благополучно пристроиться на земле. И пристраиваемся. И не обращаем внимания на призывы гениев. В 1837 году Пушкин своим примером звал нас венуться к Богу. Не послушались. И дошли до братоубийственных вековых войн. Почти век спустя Есенин уже своим примером звал Русь к такому же исходу. Не послушались. И настырность эта прогремела над нами всеми бедами и несчастьями. Так, может, хватит глупого непослушания и беспросветного невежества! Ответьте, любезные читатели, на мой вопрос.

*        *        *

На этом я, пожалуй, и закончил бы своё долгое повествование. Закончил — если бы удалось ответить на ранее заданные вопросы: чем дорог нам Сергей Есенин и выполнил ли поэт своё земное предназначение. Косвенно мы на них ответили, но хочется разобраться более основательно.

Говоря языком общепринятым, светским, Есенин у каждого свой. Кому-то нравится его образность, свежая, необычная. Кому-то — умение вести повествование, всегда исповедальное, откровенное, мудрое. Кому-то — русская напевность, музыкальность. Кто-то восхищается многогранностью тематики. Кто-то — глубиной проникновения в явления действительности и в души людские. Но мы, полностью соглашаясь с читательскими пристрастиями, попробуем рассмотреть значимость нашего лучшего поэта с точки зрения основы основ понимания мира — вечной и неизменной Истины.

Бог даёт поэту талант для постижения творческих тайн, явлений жизни и смысла бытия. Степень познания целиком зависит от уровня веры в Создателя. Мы знаем больших поэтов, которые Истину не постигли, и произведения их изобилуют ошибками в показе и в оценке истории и судеб человеческих. Среди них Данте,  Байрон, Гейне, Фет, Ахматова, Цветаева, Маяковский. Но знаем и тех, кто от веры не отходил ли отходил, однако к вере вернулся, и стихи их наполнены бриллиантами пророчеств. Здесь Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Багрицкий, Кедрин, Рубцов, Евтушенко, Жигулин.

Наш герой с детства был наделён искренней верой. При крещении получил от сельского батюшки имя Сергия Радонежского и благословение на земной путь. Только этим объясняется его ранний поэтический расцвет и живая пронизанность стихов и поэм православными мыслям и чувствами. Искушение случилось в 1916-1917 годах. Кощунское безбожие захлестнуло молодого поэта. И в итоге десятки ложных оценок и мистических поэм, фантастический гибрид социализма и христианства. Впрочем, годы искушения не полностью отрешили его от веры. Он думает о народной традиции, о власти гордыни и денег, щедро использует в произведениях библейские мысли и образы. Уже тогда оценки его двоякого рода — или ошибочные, или истинные.

Но в те годы крепко помог Пушкин. Герой нашего эссе отверг имажинизм, обилие образов и провинциализмов и взял курс на добрую классику золотого века. Встал он тогда не только на литературную стезю, но и на стезю духовную. Повторил пушкинский подвиг возвращения в лоно церкви, глубинного переосмысления жизни и создания шедевров, равных которым в мировой истории немного. Ещё не порвав с советской ложью, он создал пророческие стихи о разорении крестьян, невероятной жестокости большевиков, о борьбе с инакомыслием. А в 1922 году начал работу над поэмой «Страна негодяев», задумав грандиозную вещь о существовании двух непохожих цивилизаций — русской и американской.

Чуть позднее, в США, подметил, как деньги губят деловых людей. В России расцветало  нечто похожее, хотя и на почве социализма. Я уже говорил, что пророчества в этот период стали возможны, поскольку Господь знал, что Есенин вернётся к Нему. И он вернулся. И закончил «Страну негодяев», страшное обличение уродливого советского строя. Равного я не вижу в нашей литературе. Могу сравнить эту сатиру только с романом Достоевского «Бесы» и дневниковыми заметками Бунина «Окаяные дни». И тут же последовало разоблачение расцветшего пышным цветом атеизма —  поэт смешал с ничем Демьяна Бедного, создавшего гнусный памфлет на учение Христа. Примерно в это же время Есенин демонстративно отказался (не обошлось без острого мата) читать стихи Сталину и членам ЦК. И незамедлительно последовала жертвенная смерть, предсказанная Клюевым и Распутиным.

И вот мы приближаемся к ответу, в чём же значение Сергея Есенина. В чём было его земное поприще, его заветная звезда. Истина подсказывает единственно верный вывод — в совестливом служении высшим целям поэзии, правде, России-матушке. А через это — Отцу небесному. Теперь мы знаем — судьба поэта сбылась в полной мере. За короткое время он достиг высших вершин творчества. Видел корни происходящих событий. Что только значит решительное отрицание советской власти, подробный анализ всех её подлостей и несоответствий нормальным нормам бытия. Или осуждение цивилизации, живущей без Божественных нравственных устоев.

Среди главных положений при оценке того, как поэт справляется со своим гражданским назначением, — осознание смысла жизни, причём не с позиций светских, ложно-демократических, а только с православных, при крепкой вере в Бога, поскольку без этого, как показало время, ничего хорошего не выходит. Без такой, единственно возможной гарантии, люди начинают грешить всё больше и больше, и недаром Достоевский видел спасение государства только в замене всех укрепившихся устоев традициями по учению Христову. Но и тут надо соблюдать непреложное условие жизни людской — мало признавать заветы, обязательно надо жить по ним. Иначе Господь в делах не поможет. И самая главная заслуга Сергея Есенина именно в том, что со дня своего искушения он упорно возвращался в Дом своего Отца, и вернулся-таки. А это сказалось на большинстве произведений, придав им силу воздействия необыкновенную. Во многом благодаря стихам поэта народ русский пережил годину безверия и начал возвращаться к своим тысячелетним традициям.

Таково было земное предназначение Сергея Есенина. И это делает его судьбу схожей с судьбой его небесного покровителя Сергия Радонежского. Мало того, что у них по имени одинаковые черты характера, они ярко проявили их в жертвенных жизнях своих. Вот эти свойства. Служение Богу, святому предназначению, нетерпимость к злу и несправедливостям, сочувствие людям, любовь к ним, доброта, искренность, понимание смысла жизни, стремление к достижению его, высочайшая талантливость, пророчество.
 
Я приведу параллели, доказывающие схожесть многогрешного поэта и святого монаха.
В детстве молитва небесному заступнику спасла Сергея от неминуемой смерти. Варфоломею, будущему игумену земли русской, помогла молитва монаха осилить грамоту. — Раннее приобщение к вере дала возможность Есенину изучить Закон Божий, Библию, Жития святых, заинтересоваться устным народным творчеством. Церковные службы и чтение Священного Писания укрепили желание Варфоломея стать монахом. — С пятнадцати лет Сергей отдаёт себя служению поэзии. Примерно в это же время Варфоломей уходит в Радонежские леса служить Богу. — Есенин становится основоположником имажинизма. Его будущий духовный наставник возводит деревянную церковь и создаёт подобие монастыря. —  Есенин уверенно переходит к Пушкинским традициях в литературе. Радонежский пустынник возглавляет будущую Троице-Сергиевую лавру. —  Сергей Есенин ведёт непримиримую борьбу с пакостями советского режима. Сергий (уже игумен Сергий) начинает работу с князьями по духовному объедению Руси. — Есенин становится лучшим поэтом России. Игумен — духовным лидером страны. — Герой наш возглавил поэтическую борьбу с красной ордой, за классическую свободную по духу литературу. Настоятель Сергий стал предводителем борьбы с татаро-монгольским игом и выиграл её. — Став народным любимцем, Сергей Есенин помог народу пережить нашествие безверия, выйти к возрождению в стране православия и подлинной тысячелетней культуры. Заслужив звание русского идеала, Преподобный Сергий Радонежский спас Русь от гибели, вернул её в лоно церкви, открыл путь к нынешнему подлинному возрождению страны. — Таким образом, и Есенин, и Радонежский безукоризненно выполнили свои земные жертвенные предназначения. Выполнили, и слава им за это великая.

… Поставил точку в долгой своей работе. Казалось, не дождусь этой минуты. Да вот дождался и даже загрустил. Может, оттого что не придётся открывать завтра

ноутбук, выставлять на экран материал, переросший в книгу, задумываться над первой строчкой новой главы, и печально стало от мысли этой. Но вдруг — не знаю, то ли было это явью, то ли странным сном — в пока ещё прозрачном сумраку привиделась знакомая голова с изумительно золотыми кудрявыми волосами, с красивыми, нежными, слегка припухшими губами, почти девическими, с глазами, как небо, ещё час назад сиявшее ясной голубизной. И я услышал запомнившийся по пластинкам, а потом по многочисленным записям в Интернете, мягкий, приятно низкий, грудной есенинский голос, чуть-чуть с хрипотцой, но несказанно благозвучный и приятный:

— Скучная же у тебя работёнка, приятель мой далёкий, — переводить стихи в аналитические строчки о вечной истине, о связи её с поэзией. Честное слово,  никогда об этом не думал. Хотелось написать как можно правдивее и свежее, ничего не скрывая и никогда не заботясь о благополучии, но даже и это где-то в подсознании проходило, а было неожиданное рождение новых напевных слов и за ними других, до холодка незнакомых и обворожительных. Одно всегда тревожило и беспокоило, как бы не в ветрах, а в томах тяжёлых не прозвенел мой розовый сон. Ну ладно, давай-ка оставим в стороне скучную, мёртвую теорию и почитаем стихи. —

И гость мой напряжённым красивым выкриком начал не читать, а петь на какую-то грузинскую мелодию, знакомую и в то же время незнакомую…

Увы! То ли явь, то ли дрёма тут же рассеялась, комнату заполняла вечерняя полумгла, но долго ещё слышался в душе моей сильный есенинский голос. Раньше не знал, что может быть такое. Оказывается, может. Сам испытал. И крепко это меня растревожило.
 

*        *        *

Есть одна хорошая песня у соловушки —
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела — забубённая, росла — ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.

Как случилось-сталось, сам не понимаю.
Ночью жёсткую подушку к сердцу прижимаю.

Лейся, песня звонкая, вылей трель унылую.
В темноте мне кажется — обнимаю милую.

За окном гармоника и сиянье месяца.
Только знаю — милая никогда не встретится.

Эх, любовь-калинушка, кровь — заря вишнёвая,
Как гитара, старая и, как песня, новая.

С теми же улыбками, радостью и муками,
Что певалось дедами, то поётся внуками.

Пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха —
Всё равно любимая отцветёт черёмухой.

Я отцвёл, не знаю где. В пьянстве, что ли?
В славе ли?
В молодости нравился, а теперь оставили.

Потому хорошая песня у соловушки,
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела — забубённая, была — ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

*        *        *

Несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя — поле безбрежное —
Дышит запахом мёда и роз.

Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.

Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист.
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.

Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобой проехали
Через бурный положенный путь.

Разберёмся во всём, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине.

Принимаю, что было и не было,
Только жаль на тридцатом году —
Слишком мало я в юности требовал,
Забываясь в кабацком чаду.

Но ведь дуб молодой, не разжёлудясь,

Так же гнётся, как в поле трава…
Эх ты, молодость, буйная молодость,
Золотая сорвиголова!

23.08.20 г.,
Блаженного Лаврентия Калужского;
26.08.20 г.,
Отдание праздника Преображения Господня;

13.11.20 г.,
Священномученика протоиерея Иоанна