И. Крамской. Христос в пустыне

Сорок дней Христос бродил в пустыне,
Неся тернов служения венец.
В точности свершить Он был повинен
Всё, что о нём замыслил Бог Отец.

В пустоши безлюдной и бескрайней,
Где обитает только Бога глас,
Пост блюдя, в молитве непрестанной,
Был искушаем дьяволом не раз.

Наконец, измученный, усталый,
На камень опустился Он, скорбя.
Низко перед Ним склонились скалы,
Душевных ран Его не бередя.

Ночь прошла, и озарились дали,
И гулко зазвенела тишина.
Первые лучи рассвета пали
На землю, пробуждая ото сна.

В изобилье хлынул с небосвода
Надежды свет спасительной волной.
Но себя раздумьем Он изводит,
И ничего не видит пред собой.

В облике Его, без исключенья,
Во всём следы терзания видны.
Мысли о Своём предназначенье
Настолько глубоки в Нём и сильны.

Вся Его фигура и все жесты,
Измученный Его и мрачный вид,
О пути Его вещают крестном.
Всё-всё о тяжком бремени гласит.

Согбенный сидит Он одиноко,
И голова опущена Его.
Сильно окровавленные ноги.
Не ждёт Он и не ищет своего.

От молчанья спёкшиеся губы,
И до предела сжаты кисти рук
Все в кровоточащих ранах, струпьях.
Собою замкнутый рисуют круг.

В изнеможении сидит Спаситель
В момент принятия своей судьбы.
Неспроста пришёл сюда Учитель,
Предвидел час мучительной борьбы.

Одетым видим в мантию Мессию,
В просторный, ближе к телу, балахон,
Ноги им прикрыл свои босые.
Сидит, в себя всецело погружён.

Молится усердно к Богу: «Отче,
Минует чаша пусть сия меня.
Но Твоя пусть воля будет впрочем,
Как хочешь, Отче, Ты того, не я».

И видна в Нём  полная  готовность
К тернистому пути, чтоб сделать шаг.
На лице смиренье и покорность,
Так предана Отцу Его душа.

Также и пред каждым в нашей жизни
Встаёт вопрос о выборе пути.
Точно также нас терзают мысли.
Так дай же Бог нам верный путь найти!