Васька Леший

Запой продолжался уже долгое время... Серые отребья с улицы, маргинальные отбросы разводили свой бесконечный шабаш, подобно обезумевшим ведьмам на Лысой горе, мешая жить обычным людям. Большинство из них никогда нигде не работали, у многих были семьи, которые они давно позабыли, отдавшись власти хмеля. Да и вообще родственники попросту отвернулись от них, осознавая бессмысленность помощи падшим так низко людям.

Когда кто-то заходил в полуразрушенную квартиру среди огромного количества стеклянных и пластиковых бутылок, раскиданных по всем комнатам, в нос сразу бросался резкий, отвратительно тягучий запах. Он уже настолько пропитал мебель и одежду, что казалось, будто грязные, местами отлетевшие обои отвалятся окончательно и повиснут, словно тень уставшего от жизни покойника в беспощадной петле, забравшей его последний вздох. Здесь сгинула не одна душа в поисках слепого, нескончаемого веселья.

Давно засохшая рвота, перегар, вырывающийся из прогнивших ртов, разлитая повсюду сивуха, едкий дым низкосортного табака, тухлые остатки пищи в немытой посуде и собачьи, да и собственные испражнения составляли это сумасшедшее амбре. Примерно так пахнет бомж, живущий на теплотрассе и собирающий на бутылку у ближайших магазинов. Но уличного бродягу можно прогнать, послав подальше или дав увесистого пинка, если он становится слишком назойливым. От этих же стен далеко не уйдёшь — многие с ними просто-напросто сливались в единое целое, что и произошло здесь.

Хозяин жилья Василий раньше работал водителем на междугородних автобусах, вёл обычный образ жизни, выпивал, конечно, но в меру и «по праздникам». С женой Галиной они вырастили двоих детей — сына Ивана и дочку Елену, дожили до внуков. Как говорится, ничто не предвещало, но в его семье случилось горе: умерла жена.
Сперва он, как и многие, пытался забыться в работе, даже помогал детям деньгами. Но вскоре окончательно потерял остатки разума от тоски, забросил руль и предался исступлённому поглощению спиртного. Водитель и алкоголь — вещи несовместимые. Если поначалу к нему регулярно приезжали сын и дочь, помогая отцу со своей стороны, то со временем они зажили своей жизнью, бросив его на произвол судьбы, поскольку не видели у Василия ни малейшего стремления возвратиться к нормальной жизни.

В последний раз, когда Иван и Елена навещали его, он в очередной раз клянчил деньги, плакал, божился, что «всё будет хорошо», что он завяжет, закодируется, умолял не бросать его. Но выбор был сделан.

— Живи, как считаешь нужным, как хочешь, я больше не намерен мотать с тобой нервы! Ты посмотри, в кого ты превратился? Мама, наверное, в гробу вертится, когда видит всё это! — сказал ему напоследок сын, захлопывая дверь.
На это Василий ответил каким-то тихим всхлипом, разочарованный лишь тем, что остался без опохмела.

Денежные подачки исчезли, и вскоре из квартиры начали со страшной скоростью пропадать вещи, которые он сам и приобрёл в своё время. Но теперь ему уже ничего не было нужно, кроме спиртосодержащей жидкости, туманящей до непроглядности угасающий разум.

Распухшее красно-сине-зелёное, давно небритое лицо с едва видящими сквозь хмельной туман глазами встречало частых гостей, которые круглосуточно бегали до близлежащих ларьков или в частный сектор через пару улиц, где можно было задёшево приобрести суррогатный спирт. Входная дверь в квартире была сломана и никогда не запиралась. Хотя туда и заходил кто хотел, брать там было совершенно нечего, кроме хлама в виде бутылок и прочего мусора. Нормальные люди с ужасом обходили эту обитель стороной, многие вообще зажимали носы, просто проходя мимо по подъезду.

— Ну сходите кто-нибудь, а! Слышите? Выручайте! Ой, как хреново! Помру же! Ну, кто пойдёт-то? — раздавались хриплые голоса, когда существа, напоминающие людей, начинали просыпаться и выползали с трясущимися руками из своих нор после очередного вечера, который даже не откладывался в памяти. Такое безудержное веселье, которое давно перестало быть весёлым. Кто был посвежее, того и отправляли за новой дозой.

Слово «доза» вызывает у многих ассоциации с наркотиками. Спешу заметить, что наркоман он и есть наркоман, независимо от того, на близость с каким разрушающим веществом он променял свою жизнь. Не нужно быть семи пядей во лбу, дабы понять, что обитатели этого притона таковыми и являлись.

Где они только брали деньги? Ответ очевиден: мелкое воровство в магазинах, кражи у родных, да и друг у друга, а также уличное попрошайничество, которое привлекало в компанию новых забулдыг. Могли собирать на помойках и сдавать металлолом. Они встречались, напивались, просыпались, похмелялись и разбегались, чтобы затем собраться вновь.

Разговоры их были бессмысленны, как и их жизни. Пьяный бред перемешивался с никому не нужными, слезливыми воспоминаниями, словно портвейн с водкой. Всё это запивалось хмельной правдой, о которой и велись споры в попытках решить мировые проблемы. Каждый ханырик, выпив, становился сразу и философом, и политологом, а перебрав, превращался в кухонного боксёра или самурая в одном лице.

Порой собутыльники даже не знали имён друг друга, придумывая прозвища, исходя из внешнего вида: Шнырь, Безрукий, Бельмо, Плешивый. Того выпивоху, что бывал здесь несколько дней назад легко забывали, а вернувшись, он мог получить уже новое имя. Многие из них были бывшими заключёнными, из-за чего соседи боялись с ними связываться — жильцам дома, в отличие от обитателей притона, было что терять. Регулярные драки происходили по всему подъезду, нарушая покой, но полиция ничего не могла сделать. Через час после того, как наряд уезжал, сходка начиналась по новой.

Так шли день за днём, год за годом, и всё это сборище потерянных человекоподобных существ продолжало влачить жалкое существование в своём диком кураже. Но ничто не длится вечно. Несколько бойцов алкогольного фронта ушли в страну вечной пьянки, но всем на них было плевать. Сбегали за догоном, помянули, пока в сознании, а потом окончательно забыли.

Безрукий, например, замёрз ночью зимой в сугробе между гаражами. А ведь у него когда-то имелись награды за участие в чеченской кампании. Его потому и звали Безруким, что в одном из боёв ему оторвало кисть. Он был одним из множества людей с травмированным сознанием, не приспособившихся к мирной жизни и топивших воспоминания в беспамятстве пьянства. Медали он, скорее всего, кому-то продал по дешёвке, а деньги пропил. Кто теперь узнает?

Ещё одного пьяницу до смерти запинала в парке какая-то толпа агрессивной молодёжи, когда он шёл в круглосуточный ларёк. Убийц, кстати, так и не нашли. Плешивый порезал соседа и уехал в свои родные места, где, скорее всего, и сгинул. Соседа же увезла скорая, он вскоре оклемался и вернулся домой, но квартиру они с женой после этого случая быстро продали, опасаясь за свою жизнь. Шнырь среди всей этой шушеры был самый молодой — он вроде до сих пор где-то там обитает, говорят, остепенился, устроился работать охранником и даже нашёл себе женщину.

Никто не считал, сколько их там побывало за всё время. Но вскоре умер хозяин квартиры Василий, которого все называли Васька Леший. Леший — потому что немытый, вонючий, с огромной запутавшейся бородой, хранящей следы рвоты и запёкшейся крови. Он потерял сознание в процессе очередной попойки и свалился, скрючившись около дивана, с которого в последнее время уже практически не вставал. Окружающие же подумали, что он просто в очередной раз уснул, не обратили внимания на его падение и продолжили возлияния. Они привыкли к этому. Ваське можно было дать прозвище Лежак, ибо, достигая нужной кондиции, он постоянно отключался на месте. Но в этот раз он так и не поднялся.

Вот так кривая дорожка становится прямой линией.

Возле его руки лежал надкусанный пирожок с капустой, накануне принесённый кем-то из выпивох. Позже его съела собака, когда компания уже была разогнана приехавшим по вызову нарядом полиции, и испуганное животное решилось выползти из разбитого шкафа, где у неё было единственное спасительное убежище.

После того как тело унесли, на полу, помимо старого мусора, валялись стёкла от разбитой стопки, выпавшей из Васькиных рук, и старая фотография. На ней Василий с женой и ещё маленькими детьми были изображены вместе. На мокрой бумаге виднелись следы грязных пальцев. Говорят, он часто доставал её из альбома, лежавшего в тумбочке, смотрел и плакал. Но теперь уже никто не узнает, о чём он думал в свой последний миг. Быть может, он напоследок что-то вспомнил…

После смерти Васьки пьяные компании больше здесь не появлялись, и в жилище осталась лишь одна собака — небольшая дворняжка. Я слышал, что Василию, когда у него случился редкий проблеск трезвости, её притащил какой-то цыган. Хозяин сначала не хотел брать животное, но решил: «Всё хоть не одному жить». Так она и жила у него — забитая, недоедающая, перебивающаяся редкими объедками с грязного стола.

Её, еле живую и сильно отощавшую, Елена забрала себе, выкормила и привела в порядок. Зашуганное проходимцами животное долго привыкало к новой семье, но наконец-то обрело тепло и уют. Много им пришлось помотаться по ветеринарам, зато теперь сын Елены Саша души не чает в собаке и каждый день выходит с ней на прогулки.

Как главный наследник, Иван не стал заниматься ремонтом отцовской квартиры и продал её за бесценок каким-то приезжим. Соседи наверняка в тот момент выдохнули с облегчением, когда поняли, что притону пришёл конец. Половину денег брат честно отдал сестре. Так и живут они сейчас где-то в нашем огромном городе. Я уже и запамятовал, когда видел их в последний раз.


(Основано на реальных событиях, имена героев вымышлены)