Мои любимыые писатели

Хемингуэй и Фитцджеральд.

 прошло сто лет, они были молоды и прекрасны 100 лет назад и их книгами и рассказами зачитывалась молодежь нашего времени...

через их повести романы - мы видели тяжелую и прекрасную жизнь этого послевоенного поколения.

Они даже попали в пандемию, как и мы, в испанку. Привожу здесь письмо Фитцджеральда...

Их оптимизм и талант потрясал. А ведь они были дети потерянного поколения...

С тех пор, я мечтала побывать во всех местах, где они бывали... И почти все мне удалось. Даже горнолыжные курорты!

Гренобль! Город, окруженный горами... И только огоньки от  спортивных баз светятся в ночи, в вышине, на небе!


КАРАНТИННОЕ ПИСЬМО Ф. СКОТТА ФИЦДЖЕРАЛЬДА, который оказался в изоляции на юге Франции в 1920 году из-за вспышки испанки

Дорогая Розмари!
День выдался текучим и безотрадным, словно подвешенным к небу в сетке. Спасибо тебе, что написала. Я вижу, как перед окнами карусель опавших листьев кружит вокруг мусорной урны. Это похоже на джаз по звуку. Пустые улицы. Как будто почти все горожане скрылись в своих квартирах, и небеспричинно. Сейчас кажется модным избегать общественных мест. Даже баров, о чём я сказал Хемингуэю, за что он толкнул меня в живот. В ответ я спросил его, мыл ли он руки. Он их не мыл. И даже не думал отпираться. Он считает, что это обычный грипп. Интересно, кто ему такое сказал.
Администрация предупредила всех, что надо на месяц запастись необходимым. Мы с Зельдой купили красного вина, виски, рома, вермута, абсента, белого вина, хереса, джина и, упаси Господи, бренди, если понадобится. Прошу, молись за нас.
Видела бы ты площадь, выглядит жутко. Я в ужасе от чёртовых возможностей, которые несет такое будущее. Длинный день медленно катится вперёд под виски с содовой, который всё больше похож на воду. Зельда говорит, что это не даёт повода пить, но перо по-другому в руках не держится. В задумчивости сидя на веранде, я наблюдаю за далёкой линией горизонта, скрытой в мутной дымке, и будто различаю неотступную кару, которая уже давно движется в нашу сторону. И всё же в щербатом очертании закатных облаков замечаю одну-единственную полоску света, которая заставляет меня верить, что настанет лучшее завтра.