О казаке с Дона и рисунке боя

Поле шумное, косу стерпи,
Что уронит главы васильков,
В разнотравии вешней степи
Погибал эскадрон казаков.

Не понять песне синих долин,
Что весна не для всяких придет,
Что из сотни я выжил один,
И меня скоро пустят в расход.

В ночь уйду, не спасен, не прощен,
Но не знает червоная мгла,
Что осталась связистка еще,
Что швеей в мирном лете была.

Выйду к ней на заветренный свей,
Дам картинку от битвы былой,
Ты пошей мне черкеску новей,
Где рисунок начертан золой.

Встанет пусть комиссар на лугу,
Крикнет “Пли!” в сине-лунный овал,
Если будут стрелять, убегу,
Как в картинке я нарисовал.

Не явлюсь на неправедный суд,
Не убит, не изранен внутри,
Со связисткой я встречусь в лесу,
Из черкески возьму газыри.

Строки в них – для грядущих маяк,
С новым завтра сложил в унисон,
Расскажи всем, подруга моя,
Как пытались пленить вольный Дон.

Без жестоких цепей и оков
Дон проснется и зло смоет с плеч,
И утопит червонных врагов,
Что пытались Россию поджечь.

Примечания

Что швеей в мироном лете была – швея – профессия не только мирная, но и изотерическая. Существует легенда, что мать Шолохова была швеей, к которой могли обращаться плененные казаки из белой армии перед расстрелом. Швея шила им вещи, а они давали ей картинки (катерки) с одной из битв, в которой казаки участвовали. Возможно, это как-то могло спасти казаков после или во время расстрела. Полагают, что именно эти истории, рассказанные пленными казаками из белой армии, позже легли в основу Тихого Дона Шолохова.

Из черкески возьму газыри – газыри – серебряные трубки на груди у черкески, где могли храниться пуля и порох, а также записки и другие вещи