Бери

Бери, ну что тебе так трудно!?
Бери же всё, что есть из моих рук.
Я всем своим делюсь ежесекундно,
Не ожидая, что ответят вдруг.
Смотрела на тебя и сомневалась,
Казалось мне, решителен твой шаг.
Но сердце твоё больно убивалось,
И я не понимала что, да как.

Теперь же, когда пеленой белёсой
Над нами больше не клубится марь,
Бери его у девочки курносой
И из ладоней жарких не пускай.
Бери его скорее, ей не жалко.
Оно ей ни к чему. Её удел —
Бродить по строкам Тэффи, Мандельштама,
И жить ребёнком, что никак не повзрослел.

Её как будто выдумали где-то,
Небрежно, но аляписто живо...
И эта вот, чудная, до рассвета
Ребячье унимала озорство.

А помнишь о Париже разговоры,
О Франции, периоде неудач?
Но для неё тогда высокие опоры
На линии электропередач —
Что есть Париж, всегда им был и будет.
И ты её когда-нибудь поймёшь.
За это ведь таких, как мы не судят,
Но чем прекрасен мир, когда живёшь
В своей же голове? Такая шутка,
Той девочке достаточно тепла
И своего, пока ещё, рассудка,
И вот уже вся осень расцвела!
И вот уже пестрит асфальт у дома,
И каждый лист опавший так горяч...
Да, пусть она с Парижем и знакома,
Лишь линией электропередач,
Зато жива, жива и невесома,
Как краткий взгляд, как облако в лучах
И ей бы никогда не видеть грома,
Но боль в твоих решительных шагах...

Бери, без слов... Бери, и спрячь в кармане!
И пусть оно поменьше твоего,
Поверь мне, ни одной сердечной ране
Ни одолеть, ни сокрушить его.
Бери его, оно покрепче будет.
Причастным безучастный станет вдруг,
И хмурый день он навсегда забудет,
Как только растворится сей недуг.

И он забрал. И девочка пропала,
Вместо неё остался пёстрый листопад.
Листва кружилась, всё с ботинками играла,
А я всё бегал от неё вперёд назад.
Уж годы шли, исправно сердце билось –
И изредка напоминало лишь,
Что раньше, до того как изменилось,
Здесь был не я, не осень, не Париж.