март-баловник

мы живём, под собою не чуя страны(c)


И опять про "не чуя страны под собой" -
было-не было, нам ли об этом?
Март не старец, трясущий слюнявой губой,
но к нему подходя с пиететом,
все рискуем завеяться в политоту.
Не хотелось бы - плохо закончим.
Нам отец всех народов прикажет - ату,
не отец, разумеется - отчим.
Он такой неродной, что никак не поймём
ни Ахматову, ни Мандельштама.
Если жить, то хотелось бы нашим умом,
но политика - ушлая дама.
А поэзия... Что ей до мартовских дел,
постарела, да всё молодится,
и писатель, который на крыльях летел,
убедился, что кровь - не водица.
Что пиши-не пиши, а не примут в свои,
да оно никому и не надо,
потому и не пишется нам о любви,
потому не звучит серенада,
та, которой звучать бы во все времена,
но погрязли сегодня во зле мы.
Что важнее нам, Родина или страна -
я не видел сложнее дилеммы.
Пишем чувством уже не шестым, а седьмым,
что за нами следит вертухаем,
и не курим, похоже, а только дымим,
да от кофе лишь запах вдыхаем.
Всё эрзац, всё неправда, но март-баловник
на дворе - он классически точен,
словно главы когда-то прочитанных книг,
словно памятники у обочин.
То ли горечь потерь, то ли сладость побед,
то ли желчь эмигрантского бреда -
то ли глупый навет, то ли пошлый обет -
я на родину снова приеду,
потому что мы родине нашей верны,
но прошедшие годы итожа,
мы живём, под собою не чуя страны,
да и мы ей ненадобны тоже.