И тыщу раз был прав отец!

Девица двадцати годков
влюбилась в прощелыгу-графа.
Ночной в друзья призвав покров,
из дома выпорхнула птаха.

Отец её был крайне строг
и свято блюл вопросы чести,
дочь не пускал он за порог,
чтоб локти не кусать невесте.

Ворота на двойной засов
всегда им на ночь запирались,
двор полон был свирепых псов,
чтоб злобно на чужих бросались.

Могла девица лишь стоять
с печальным взором у калитки,
не в силах был её обнять
дружок, каким бы ни был прытким.

Стоял у той калитки граф,
на свору пёсью чертыхаясь,
пугаясь на свирепый гав,
а не свиданьем наслаждаясь.

А у него была жена,
(тупая вздорная графиня,
к тому же, тяжело больна),
хоть не было того в помине.

Но так случайной визави
беспутный граф наврал намедни,
чтоб распалить костёр любви,
он плёл девице эти бредни.

И тыщу раз был прав отец
сей неразборчивой девицы,
когда вёл дочку под венец,
осуществив сполна свой принцип.

Стихотворение написано после прочтения
"Калитка" Вадима Бальзамова,
так сказать, размышление на тему.

Опять, как много лет назад,
стою перед калиткой сада.
Ваш силуэт, Ваш скромный взгляд
душа моя припомнить рада.

Калитка разделяла нас.
Была зима, шалила вьюга.
Не отрываясь, целый час
смотрели мы в глаза друг друга.

Замок калитку украшал -
тяжёлый, купленный в столице,
и двум влюблённым он мешал
в объятиях горячих слиться.

Родитель Ваш был крайне строг,
и Вас он охранял надёжно,
в два счёта вешая замок
и где нельзя, и где возможно.

Махнул бы я через забор,
питбулей разогнал бы свору,
но Вы мне ставили в укор,
что графу стыдно лезть, как вору.

И мне рассказывали факт,
что князь заезжий прошлым летом,
свершить решился схожий акт,
вдруг возомнив себя атлетом.

Питбулей свора глубоко
в тот вечер с ним не согласилась,
и княжье модное трико
в лохмотья быстро превратилось.

Печальный выслушав рассказ,
кивая головой с участьем,
я тотчас же заверил Вас,
что созерцанье - тоже счастье.

Бывает, в жизни только раз
приходит счастье к человеку,
и к нам пришло оно на час,
взяв над влюблёнными опеку.

Жаль, что мы с Вами не слились
на белой, как зима, перине.
Простились. Тихо разошлись:
Вы в дом, а я к своей графине.

Но вновь я здесь, спустя семь лет,
в цилиндре, в норковой накидке,
вот только Вас в поместье нет,
как и замка нет на калитке.

БальзамоВ