Константин Темиров

Стихотворения

Об авторе: Родился в 1986 году. Окончил Литературный институт им. Горького. Автор книги стихотворений «Сквозь вечер» (2015 г.).

В темноте

Ночь тече;т сквозь комнату, как река,
И несе;т с собою обломки дня.
Как узнать, что теченьем сюда прибье;т –
Фрагмент катастрофы с другого конца Москвы,
Пару-трои;ку улыбок, растаявших в тишине,
Или близость нежданную, мимоле;тную,
Несказанную близость ее; лица?
Как узнать?

Если лежать неподвижно, то можно почувствовать,
Как рядом проходят вальяжно тяже;лые рыбы,
То одна, то другая заденет тебя хвостом, –
Невербальные мысли, плывущие в темноте,
Телепортация в ночь.

Как только стемнеет, отшельник встае;т на молитву.
Ночью божественным смыслам открыта душа.
Но даже отшельник не знает пространства ночного,
Ночнои; глубины не измерит молитвенныи; лот.
Лишь кот, неподвижно сидящии; на подоконнике,
Знает, что значит Ночь.

* * *
Июньский полдень – как ожог.
Дыханье затаили травы.
Дорога убегает вбок
И тянется до переправы –

Туда, туда! – За грань вещей,
Где слов беспомощных не надо,
Где нет ни полдня, ни полей,
Где всё – любовь, и всё – награда.

Здесь, на границе двух миров,
Идут две девушки беспечно.
Коснулось солнце их голов,
Их плечи обжигает вечность.

А шов проходит вдоль меня,
Я рассечён двумя мирами.
Два солнца надо мной, два дня!
Но молча я иду за вами.

CAMERA LUCIDA

Венеция сто с лишним лет назад.
Эпоха бромсеребрянои; печати.
Фотограф направляет аппарат
На кампанилу церкви Санта Фоска.
Вполне себе Венеция: канал,
Какои;-то мост, изогнутые сваи,
Прощальныи; выпад готики вдали,
Цвете;т вода и всюду запах гнили.

Мужчина в шляпе переходит мост.
Его лица практически не видно,
Хотя он смотрит прямо в объектив.
Для нас уже и этого довольно.
Немного ближе – кованыи; балкон.
Жара по всем приметам. О перила
Облокотилась парочка. Молчат
И нас как будто бы не замечают.

Но та, в прое;ме, пялится в упор
И даже не скрывает любопытства.
Приподнят подбородок, пухлыи; рот
Чуть приоткрыт, и полнокровны губы.
Когда-то я у Барта прочитал,
Что существуют studium и punctum:
Здесь на губах основан целыи; мир,
Все; в них сошлось, все; пребывает вечно.

* * *
В прохладе утра – запах и;ода,
И болью сжата тишина.
Сильна, как опухоль, природа
И экзистенции полна.

Когда наступит облегченье,
Со всех почувствуешь сторон
Необратимое теченье
Ежесекундных похорон.

Вот мотылёк от человека
С крылом надорванным летит –
Такои; хитиновыи; калека
И насекомыи; инвалид.

Ещё до вечера он молод.
Другое крылышко обрежь, –
И бабочка в надмирныи; холод,
В метафизическую брешь

Провалится…
………………..Растёт молчанье.
Твердеют смертные слова.
Я – субъективное дыханье,
Лишь вдох и выдох, угасанье.

Но бабочка ещё жива.

Стихотворение в трёх сонетах

М. Козловой
I

Крадётся ночь – и день нельзя упрочить.
В соседнем доме вспыхивает свет.
Летит снежок, и радио бормочет.
Ложится спать измученный сонет.

Крадётся ночь – декабрьская кошка.
Весь день ушёл в бездонную кровать.
Так чёрные стволы глядят в окошко,
Что хочешь встать – и невозможно встать.

Стоят деревья в стройном беспорядке,
Ещё мертвы, но их сильны повадки, –
Ветвится тень, свисая с потолка.

Растёт вверху неловкое движенье.
Повсюду жизнь находит выраженье.
И к этои; ветке тянется рука.

II

Снег шёл всю ночь, под грузом никли ветки.
А утром дождь весенний зарядил.
Как лаковые, теплились беседки,
И свет фонарный лужи серебрил.

Я вышел в парк, когда совсем затихло.
Проснулся я, хоть был мои; сон глубок.
Все; подо мной оправдывался рыхло
Венозной кровью пухнущий ледок.

Все; каплями отмеривались звуки.
Светодиодные горели штуки,
Неоновые звёзды на шнурке.

Ещё, погаснуть полностью не смея,
Мигала электрическая фея.
Над слякотью, но с палочкой в руке.

III

Зияет день – болезненный и едкий.
Червивый лёд и углублённый бред.
Как лаковые, теплятся беседки.
Ложится спать измученный сонет.

Меж сном и явью грань как будто стёрта.
Венозной кровью пухнущий ледок.
Но вот во мне расправилась аорта –
И жуткий свои; отмерила глоток.

Какая непонятная затея!
Какая электрическая фея!
Над слякотью и с палочкой в руке.

Я вникнул в пульс, в его непостоянство.
Уходит время, рушится пространство.
Но кровь кипит в просроченном виске.

На смерть старца

В ночном соборе тьма народу –
Во имя славных похорон.
Здесь гроб опущен в жизнь, как в воду,
Но жизни начисто лишён.

В руке распятие простое,
Покров багровый на лице.
Смотри, пророчество какое
Здесь – в окончательном конце.

От этого укрыться где нам?
В какие спрятаться места?
Все эти росписи по стенам,
Все эти нежные цвета…

Немой, торжественный и дикий,
В себя ушёл иконостас,
И целомудренные лики
Глядят в упор, не видя нас.

А во дворе готова яма,
Еловых веток принесли.
Неужто из Господня храма –
И в недра самые земли?!

Ведь наверху такое чудо:
Летит снежок на спящих птиц,
Летит откуда-то оттуда,
Где милосердью нет границ.

Эпилог

Ты греческое скажешь слово «пафос»,
Но прозвучит «страдание» и «страсть».
Корней своих слова уже не помнят,
И смыслы их загадочно растут.

Сосут пространство дьявольские трубы,
Меня давно затягивает вбок.
Бессонные уже завяли губы,
И к полу прикоснулся потолок.