Солярис

Пейзаж
         Так умер он, и ничего о роде, имени его мы не узнали. Дж. Байрон               

картина неизвестного художника
которого возможно и не было
она приводит единственное доказательство
отвечает что нарисованное существовало в природе
застыло в диком броске ветра
оставило отпечатки на полотне
теперь можно с уверенностью сказать что несколько тюбиков краски определенно были


Озеро

о озеро моей жизни
в замерзшем виде оно оказалось грязным прудом
когда все упавшее в него поднялось на поверхность и застыло Люциферовыми ошметками
храбрые утки неторопливо идут по льду не заметив что началась полынья
они могли бы взлететь но такая лень вокруг что невозможно дописать стихотворение
из-за нее мы тут никуда не летим и бесстрашно ждем весну
если завтра не придет значит не смогла встать с постели


Пока ты спишь

разум
пока ты спишь
кто-то пишет твою сумасшедшую реальность
вставай сука
или проснешься в Большой Европе


Солярис

Я хожу по городу двойников,
Я встречаю вас, и живых, и мертвых,
Обманувших молодость стариков,
Обменявших ваши черты у черта

На какой-то дьявольский маскарад.
Я боюсь с собой оказаться в паре.
Я бегу домой, как бегут назад
В дом, который не проглотил Солярис.

Я бросаюсь в кресло в пустом пальто,
И почти знакомые домочадцы
Равнодушно спрашивают: «Ты кто?» –
И не вижу повода возвращаться.


Выезд
                Т. В-кой

Будто бы я иду
По голубому снегу,
Будто на поводу
Лошадь веду с телегой.

Синий покойник в ней
Едет, трясясь по кочкам.
И говорят у дверей:
«Много вас этой ночью.

Любите вы пешком
С бричками за спиною,
С дорогим мертвяком,
Будто бы не откроют».


Восточные тонкости

«Раздевайся, заходи», –
Говорю стихотворенью.
Оглядит с неодобреньем,
Ставя подпись на груди,

Двух драконов и дворец
(Стиль китайский, Улан-Батор),
Там само управит как-то,
Выпьет цаю наконец.

И сидим мы с богдыханом,
Выясняя, кто подлец.
Спит в прихожей бездыханно
Пржевальский жеребец.


Дом Детей

Оставь подарки у дверей,
Исчезни в воздухе дымящем.
Не принимает Дом Детей,
Закрыт на ключ почтовый ящик.

Там долго рукопись лежит,
Никто ее не прочитает.
Звенят и точатся ножи
С тех пор, потерянный скиталец,

Как ты захлопнул за собой
В безумства спичечные двери,
И Гулливеровой стопой
Твоей потери не измерить.


Вещица

Моросит, чернеет только
Длинной улицы чулок.
Все сплошная неустойка,
Расплатился бы чем мог

Этот вечер с продавщицей,
Не продавшей ни черта.
Любопытная вещица
Вместо вещего кота

Оказалась под рукою.
Только вытряхни мешок –
И гуляешь с пустотою,
И ведешь за поводок.


Ком

В какое время я живу,
Расскажут дальние потомки.
Но не наступят на траву,
В крещенский синий воздух ломкий
Не окунутся языком,
Не разгрызут его зубами,
Не выкатится снежный ком
С переплетенными телами
В пустое поле под окно,
Не встанет памятником в прозе
Тому, что вышло из кино
И затвердело на морозе,
Являя землю в облаках,
Щетинящую Пиренеи.
Потом его рассыплет в прах
Весна, и все зазеленеет.


Лошадь Котовского

В республике сельскохозяйственной,
В дупле европейского сада
Встречают весну первомайскую
Все той же единой триадой –
И вина, и розы, и флаги.
И полное сердце отваги
Летит и не чует угрозы,
Как птица из красной бумаги,
В депо запасных паровозов.
Уже подъезжает к вокзалу
Могущая лошадь Котовского,
Ну, в общем, стоит, где стояла,
Одна в полыхании алом
И без реверанса холопского.


Око

Будут деревья телами,
Душами станут птицы.
Духом под облаками
Ветер начнет носиться.

Свяжет сплетенье веток
Руки в благодаренье:
За наступленье – свету,
Ночи – за примиренье,

За «ничего не будет»
И «ничего не надо».
Ляжем, метлик и лютик,
На листке виноградном –

И Бетельгейзе око
Вспыхнет, и скажет Вечный:
«Вот теперь-то неплохо.
Вот теперь человечно».


Соловей

Когда темнеет голова,
Куда и мошка не влетает,
То нарастает там трава,
Вся безразличная такая,

Что даже лень ей зеленеть,
Не то что злаком колоситься,
Лишь равнодушная, как смерть,
Поет привязанная птица.

Ах, если б ты ее любил,
Тогда бы так она не пела
И не спускался Гавриил
Забрать ограбленное тело.


Собеседник

Кем ты был и кем не был,
Молчаливый собеседник?
И вставал, и выходил,
И менял лицо в передней
С пиджаками и плащом,
Но впопад еще ни разу
Не подумал даже фразу,
Или думал о своем.


Эльсинор

Из-за того, что был затор,
Никто не смог войти.
Тускнела бабочка в груди,
Печальный Эльсинор

Уплыл на лепестке луны
В бесплотные края,
Где все слова предрешены,
Где спит любовь моя.

Где вздох проходит, не ища
Ни окон ни дверей.
Где спит царевна при свечах
И что-то снится ей.


Этот театр

Этот театр не резиновый,
Больше он вместить не может.
В каждом кресле, в каждой ложе
Был он драмой изнасилован.

Был отравлен он трагедией,
Оболванен в водевиле.
Больше ни за что на свете,
Сколько б вы не заплатили.

А не то случится страшное
Недостойное Шекспира –
И со сцены в лица ваши
Взор вперят пустые дыры.


Линии

Дикий сокол, не прикормленный никем,
Птица ветер, не ходившая землей,
Измеряющая мили бытием,
Прилетит и не увидится со мной.

«Кто послал ее свободную в полон, –
Колокольчики галдят-перегалдят, –
То ли месяц, то ли ворон, то ли Он
Пересчитывает блеющих ягнят?»

И найдет меня в зеленом терему,
Если мне судьба когда-нибудь найтись,
Прозвенит, как не звенела никому, –
И покатится по травам чья-то жизнь.

Колокольчики зацокают «динь-динь»
Язычками перочинными, как нож.
А вокруг такая глушь, такая синь,
Что и сам себя обратно не вернешь.

Он держал в ладони с птицей небеса –
У меня еще в придачу три строки,
Чтобы птицу в перелете написать,
Если хватит разлинованной руки.


Притяжения

Лишь глаза перебирают
Неба звездного фасоль
И теперь наверно знают
Высшей меры утешенье:
Будет вечно длиться боль
И земное притяженье.

Только тысяча огней
Роем жалила сиротство.
Выбирая, что больней,
Избираешь превосходство.

Притяжение звезды,
Безнадежные просторы,
Где встречались я и ты
Для ночного разговора.


Ворон, роза
                Т. Ф.

Я никуда не спешу,
Я пребываю во сне
Розы, оставившей мне
Розовых выдохов шум.

Ветер на камне прилег,
Розу к себе приманя.
Дышит расслабленный бог
И выдыхает меня.

Белая роза умрет,
Камни – плохая постель.
Ворон влюбленный поет
И выдыхает метель.

Розу прекрасной мечты
Ворон на крыльях несет.
Падая с ней с высоты,
Ворон бессмертный поет.


Романс для Ллюры и фортепиано

Как много утекло воды,
Как много в водах утонуло…
А я в плену у красоты,
Давно оставшейся в минулом.

Сегодня все вокруг мертво,
Но прикоснись еще рукою –
И возвратится волшебство,
Когда-то бывшее тобою.

Пусть невозможно удержать
Сорвавшиеся с клавиш звуки –
Я у стены стою опять
И тишине целую руки.