nybooks. com feinting spells часть 1 by

THE NY Review of Books FEINTING SPELLS by Susan Tallman Jan, 19, 2023 issue
МАГИЯ ОБМАНА
[reviewed: Cubism and the Trompe l'Oeil Tradition (Кубизм и традиция оптической иллюзии)]
An exhibition at the MET, NYC, oct, 20, 2022 – jan, 22, 2023
Тезис выставки о том, что кубизм вдохновлялся оптическими иллюзиями, убедительно выстроен на объектах четырехстолетней давности

В 1936 г Альфред Барр, директор Музея современного искусства, начертил блок-схему недавних достижений искусства, чтобы сопроводить ею одну из выставок, определяющих характер музея. Схема была напечатана на обложке каталога, стилизовала эмпирическую строгость. Диаграмма описывала сложный и, видимо, неумолимый импульс от фигуративности вверху листа к абстракции внизу. Критической связью является кубизм. На него падают стрелы от Сезанна, Сёра, Руссо и ''негритянской скульптуры,'' и из него текут к дадаизму, де Стейлу, супрематизму, наконец к Баухаузу и современной архитектуре. Логика была прямой, Барр объясняет: ‘’Так как сходство с натурой, в лучшем случае – излишне, в худшем – отвлекает, от него можно было бы избавиться.‘’
Его шпаргалка за десятилетия получила изрядную дозу правки и критики, но ощущение функции кубизма – на входе фигуративность, на выходе – абстракция, все еще длится. Вы можете любить его, ненавидеть, или просто скучать по нему – кубизм значим. 

Он так же узнаваем.  Все эти коричневого окраса холсты с призмами, смещенными глазами, своенравными бутылями вызвали столетие выставок, ставших причиной восторгов, серьезных книг, шуток о модернистском искусстве. Яркие месяцы, когда Пикассо и Брак подстрекали друг друга к второму изобретению живописи, стали легендой мира искусства. Вершины кубизма постоянно на обозрении в музеях, и многие из них – в Нью Йорке. Поэтому объявление о новом шоу в МЕТ – через восемь лет после большой выставки, посвященной коллекции Леонарда А. Лаудера – может показаться немного ерундой.

'Кубизм и традиция trompe l’oeil' – вещь редкая, дающая видеть иначе. В центре внимания кураторов Эмили Браун (соорганизатор выставки 2014 г) и Элизабет Коулинг –  особый отдел кубистических работ – натюрморты Пикассо, Брака и Гриса, почти все сделаны между 1912 и 1914 годами – вокруг которых строится полемика с объектами за четыре века, это живопись, мебель, посуда и кавалькада опусов на бумаге.
Музейное место отведено десяткам шедевров и фрагментов социальной и материальной истории. Тезис шоу – праздник входа в абстракцию модернизма, где вдохновение исходит из рисованной иллюзии – может казаться надуманным, но быстро становится самоочевидным. Все, что нужно – взглянуть.
Выставка открывается захватывающей глаз диковинкой семнадцатого века: сотрудничеством голландских художников  Адриана ван дер Спелледа и Франса ван Мириса Ст. На картине всплеск живой ботаники – тюльпан, пион, английский плющ – виден лишь частично, скрытый голубой занавесью Ван Мириса. Изображение выглядит странно, отчасти потому, что у нас больше нет обычая занавешивать картины. Кроме того, вклад Ван дер Спелледа таков, как он есть – точная картина цветов, занавесь же ошеломляет, сбивает с толку, будучи занавесью.
Этот кунстштюк знакомит с одним из основных мифов о изображении в живописи и лейтмотивом выставки – турниром между двумя древнегреческими художниками пятого века до Рождества Христова. Зевксис нарисовал виноград так убедительно, что птицы слетелись клевать его, а Парразий нарисовал занавесь настолько точно, что сам Зевксис попросил отодвинуть ее. Ван дер Спеллед был флорист, у нас цветы, а не виноград, но смысл тот же, что и на уроке оптики. Нарисованная занавеска обманчивей, чем изображенные цветы или плоды, так как она находится на плоской поверхности картины, она не кажется открытой в ландшафт или другую комнату.
Гамбит удался из-за контекста (мы знаем, что картина висит на стене) а так же вследствие параллакса: когда глаза движутся в пространстве, кажется, что ближние объекты меняют позицию относительно отдаленных. Однако в живописи отношения фиксированы, поэтому линейная перспектива, принятая европейским искусством в эпоху Ренессанса,  работает, пока вы стоите на месте. А поскольку смещение при параллаксе пропорционально расстоянию между объектами в поле зрения, плоская занавеска создает меньше проблем, чем, скажем, деревья в поле.

В средневековой Европе путаницей, мелкой вещицей, тщательно выписанной в достоверном размере, занимались иллюстраторы манускриптов (были популярны мухи), а позже Джованни Беллини и другие рисовали имитации в красках – малые куски бумаги (cartellini) на плоскостях обычных портретов и религиозных картин. В конце концов, эта деталь расцвела в особый вид натюрморта, названный позже trompe l'oeil [зрительная иллюзия, обман глаза].
Завораживающие экземпляры в Метрополитен изображают скрученные и сложенные бумажки, перья и гребни, якобы прибитые к дверцам комода или застрявшие в ремнях полок для писем (предшественники доски объявлений).
Один малый шедевр, одолженный Национальной Галереей [в Вашингтоне], создан неизвестным художником и выглядит как шероховатая деревянная доска, где сургучом налеплена гравюра Фердинанда Боля на загнутой как собачье ухо бумажке. Но все это, включая сучок на дереве, есть выдумка (смотри иллюстрацию внизу).
Честолюбивая картина Самуэля ван Хогстратена включает медальон и золотую цепь, подарок Императора Священной Римской Империи Фердинанда III, но они среди ножниц и бритвы. Эквивалент хвастовства застенчивого артиста. Обдуманный эффект заключен в пространстве, схваченном врасплох – бумаги скомканы, письма остались без ответа, ленты развязаны.
Определение 'quodlibet' (что угодно) в таком ассортименте ощущается намеренной безалаберностью театральной сцены.

Позиция была, конечно, также и финтом. Картинки не только сами по себе свидетели огромного мастерства и усилий. Собрание этих безделушек полно подсказок и несет неразгаданные смыслы. На письмах имена и даты; печатная продукция намекает на текущие события; нотная запись изобилует эмоциональной или социальной значимостью. Образец каталога выставки предлагает близкое к тексту прочтение политического, личного, саморекламного содержания этих плотно сконструированных работ.
Рисунки требуют осмысления, но их нужно и увидеть, структура их поднимает вопросы о природе достоверности видения.
 На раннем этапе мы сталкиваемся с 'Определением художника ' (1665) Корнелия Норбертуса Гийсбрехтса. Крупное полотно с претензией на деревянную стенку, на ней не до конца приклеплен холст поменьше (верхний угол валится вперед). Палитра художника и кисти в связке – внизу. На картинке в картине изображены предметы музыки – скрипка, смычок, нотный лист – а малый рисунок поблизости резюмирует не картинку с музыкой, а всю рассмотренную композицию. Такие рецидивные, с подножкой игры были скрепой trompe l’oeil.

Ну а при чем здесь кубизм? Первый ответ принимает форму знаменитого образца раннего кубизма 'Скрипка и палитра' (1909г) Брака. Сочетание Эвклидовых не очень прочных, свободно плавающих струн и срамных дыр в гнездах дергающихся теней, скрипка Брака начисто не та, что у Гийсбрехта. Она также сопровождена нотным листом, а сверху на гвозде болтается палитра. 
Этот гвоздь и его тень, под углом и точно укороченные, появились в нескольких композициях Брака и вызвали недоумение арт критиков, понимавших кубизм как отрезвляющий толчок к абстракции. Барр писал об этом в 1936 г (используя слово ‘ереси‘), Климент Гринберг –  in 1959.
Его обычно называют 'гвоздем оптического обмана,' хотя ясно, что это только краска на холсте, и он несопоставим со зрительной неопределенностью занавеси у Ван Мириса. Это не столько инструмент  обмана, скорей символ – ''метонимия философемы 'зрительной иллюзии,' '' по фразе Брауна ,– призванный утвердить плоскостность художественного полотна, а также разрушить ожидания, поставить врасплох зрителя, который уверился, что усвоил новый, близкий к абстрактному, язык. По сути, шутка Гийсбрехтса в современной огласовке.

Через два года Брак начинает  наносить на свои картины роспись в виде древесной текстуры, опять же, чтобы ее никак нельзя было спутать с реальной вещью, что cоставляло еще одну малую ересь. Cвоевольное пятно легко узнаваемого протеста в неуважительном кубистском космосе. В 1912 г Брак и Пикассо, дразня шаг за шагом, дополняют композиции образцами печатных материалов с имитацией других материалов. ‘Натюрморт с плетеным стулом‘ Пикассо – это овальный холст (предположительно столешница), чья обшивка (наводящая на мысль о сиденье стула) – часть набивной клеенки. Работу часто хвалили как самый первый коллаж. Заявка, тихо опровегнутая наличием в МЕТ картинки Джефферсона Д Чалфанта прибл. 1890 года, размером с конверт, на котором реальная марка в 4 цента соседствует с ее рисованой имитацией. Обе помещены над вырезкой из придуманной газеты, в которой читаем: ''М-р Чалфант приклеил настоящую марку рядом с нарисованной и спрашивает – 'Где какая?‘ ''
Точно так же Брак добавил обои под дерево к своему рисунку углем ‘Блюдо с фруктами и стакан‘
(1912) Картина считается первым папье-колле, хотя люди делали картинки, вырезая и клея бумагу пока такая бумага существует. (Оставим в стороне раритеты, подобные магическим коллажам по ботанике художницы ХVIII века Мэри Делани.  В Викторианскую эпоху имела место целая индустрия предпечатных образов и букв, нацеленных на любителей менять очертания и формы с помощью ножниц и бутылочек с клеем.)