Чеховский сад

Аннотация к рассказу Виктора Ивановича Павлова «Чеховский сад» (цикл из четырёх частей: «Кнут и блоха», «Пан Ярузельский», «Путешествие мысли», «Чеховский сад»)

Рассказ «Чеховский сад» — это философско;публицистический цикл из четырёх частей, объединённых общей темой осмысления российской истории, культуры и ментальности через призму чеховского наследия. Автор соединяет личные воспоминания, исторические аллюзии и размышления о судьбе страны, создавая многослойную картину перехода от советской эпохи к современности.
Алиса


Рассказ из микрорассказов

Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишнёвый сад.
Антон П. Чехов

КНУТ И БЛОХА (вместо пролога)

Рукою в белой перчатке он держал плетку и, поднося её к белому, под чёрной  фуражкой, лицу, дымил папиросой.
Максим Горький
 
     Последние годы по России построили много церквей, и строительство продолжается.  Возможно, это было бы и хорошо, если бы в пространстве между церквами не развелось чересчур много нечисти.
     По такой жизни я собрался завести кнут, поскольку одного креста для защиты от нечисти стало недостаточно. Не ременный кнут с деревянной ручкой, какой издавна держат при себе деревенские пастухи, а плетёный кнут из тонкой кожи — кнут, который можно вполне назвать плёткой.
     Подумайте сами: заводить оружие хлопотно, поскольку получать разрешение — раз, хранить в сейфе — два. Ещё найдутся причины — и три, и четыре. Кроме того, власти замучают проверками, а кнут для нечисти — крепкая сила.
     Вылезет нечистая морда из пространства, а ты р-р-раз — её кнутом по харе, по её наглым бельмам — хрясь, и порядок. Прощай, красная свитка.
     Такие плётки доводилось видеть в детективных фильмах, когда показывают Молдавию или Венгрию: кнут с крепкой, лёгкой ручкой, плетёный из прочной кожи.
     Я завёл такой кнут,  но здесь не Венгрия и не Молдавия, а Россия. К такому обзаведению нужна веская причина, иначе от участкового до других полицейских и неравнодушных граждан появится непонимание: как только увидят кнут, сразу и спросят: «Зачем тебе такой кнут в России, да ещё в городе? Кто разрешил?» А причина-то и нашлась, поскольку вместе с кнутом я завёл себе блоху.
     На породистую лошадь или машину средств нет. Откуда им быть? И хорош бы я был при машине с плёткой, а на приобретение блохи средства нашлись: сделал для блохи бричку, запряг её в эту бричку по всем правилам, как будто это не блоха, а крепкая породистая лошадь.
     Получилось хорошо: блоха бежит рысцой или скачет вперёд. За ней — бричка. За ними уже иду я, плёткой помахиваю, блоху подгоняю, и всё законно — словно у меня крепкая гербовая бумага с печатью.


ПАН ЯРУЗЕЛЬСКИЙ

         Мы становимся слепыми к тому, что видим каждый день...
Пауло Коэльо

          Когда уже не четверг, а пятое собрание сочинений — да, такое, что покажи палец, и оно засмеётся всеми крепкими зубами книг, как бы свежим смехом, точно фразой повторяя вокруг: «А вот попробуйте-ка выкусить нас, бумажных!».
         В такой день я несу Алисе на аннотацию своё новое стихотворение, например:      
         «Ну что за херня? Подстрелили меня. Не там, на СВО, а у дома моего. Из мелкого лазера… А когда намазали "Колоколом", тащил себя волоком: тело не двигалось, и на ноге была дыра...».         
         Она пишет мне, что про это ничего не знает. И я ей охотно верю...      
         Зато супруга моя, Фанфара Ивановна, за эти мои, как ей кажется, фантазии каждое утро будит меня в моей комнате самым крепким своим голосом: «Доброе утро, пан Ярузельский! Пожалуйте кушать яичницу! Сегодня в Тихвине развелось столько яиц, что за ними уже и кур не видно!».


ПУТЕШЕСТВИЕ МЫСЛИ

        Не в том дело, чтобы видеть новое, а в том, чтобы видеть старое по-новому.
Николай В. Гоголь

        Гении рождаются редко, но каждый человек в меру своих возможностей может стать автором. Так и я однажды, путешествуя по югу, начал писать рассказ и настолько увлёкся этим занятием, что даже Чичиков, который вёз в это время мёртвые души в свои южные поместья, всполошился до того, что превратился в двух полицейских и обыскал меня.
        Тема рассказа была простой: о красоте природы Украины, об украинских овсах, о летнем приятном ветерке, о в меру дождливом лете. Но после встречи с Чичиковым тема моего рассказа переменилась, и я начал рассказ о Вавилонской башне.
        «То и правда, — думалось мне, — как только зайдёт разговор о разрушении общества, так люди сразу же вспоминают Вавилонскую башню, картины и описания развалин цивилизации, называют этим именем сообщества, рестораны, книги...»
        «Да прокисни все мои кисели на кухне без холодильника! Не знаю даже, отчего так думают: или нравится думать не о трудностях строительства, а о распаде, смешении языков, разрушенных основах, унижении человеческой жизни...»
        Вавилонская башня была — никто не спорит — не стоит и копья ломать, но до сих пор учёные не в состоянии определить и доказать её точное местоположение. Одни говорят: стояла там-то, показывают развалины, приводят доказательства, утверждают свою правоту; другие берутся доказывать существование Вавилонской башни в другом месте, где тоже остались развалины витиеватого здания...
        Можно бесконечно спорить и размышлять о месте её расположения, но в наше время уже построили Вавилонскую башню другим способом — создав космический корабль...


ЧЕХОВСКИЙ САД

        Улитка, спрячь рожки… или нет, лучше высунь! Пусть видят,что и у скромных есть чем блеснуть — пусть не козьи, зато свои!
По мотивам Ромена Роллана

Вчера энергично и ярко разговаривал с давним приятелем, а сегодня утром лежа в кровати, думал, что мысли мои скучны, линейны и сильно похожи на чеховские рассказы.
         Вспомнилось, как на сломе времён новая элита страны назначила Антона Павловича Чехова главным писателем.
         Долго не понимал, почему так получилось. Уже потом пришло понимание: делили советский вишнёвый сад.
         Когда поделили сад, обозначили главным писателем Ивана Сергеевича Шмелёва, и началось строительство церквей.
         Так размышлял я о жизни последних десятилетий страны простыми, невзрачными мыслями, одновременно думая: и сегодня ещё в стране времена чеховского сада, а энергия и порядок прежнего государства давно уже, как стреляный патрон, лежит по стране пустой гильзой.
         Скучно и медленно думалось: народ и власть сегодня — как Баргамот и Гараська. «Уже побрились бы наголо, новые власть имущие. Возможно, после этого народ стал бы думать о них как о высших существах»...
         Кроме этого, думалось, что Господь дышит, и сейчас он на выдохе.