Я

Я старой, некрасивой игрушке глажу шерстку.
Боюсь обидеть, в детстве кладу с собою спать.
Игрушки все живые.
Их обижать не нужно.
А с виду очень жалкие идут со мной в кровать.

Вот плачу на концерте я в белой школьной блузке.
Растрогана до дрожи под скипки звучный плач.
Живет осенний ветер
Под нотным точным станом.
За тактами живая, мятежная душа.

Моей была любовью как Серафима крылья
Пылающая смело и рвущаяся ввысь
Наперекор всем нотам
Из невозможных даже
Составленная девочка гармоний и ладов.

А храмом моим свод был любимой Alma Mater.
Святее институтских аудиторий нет
Ни одного на свете
Построенного храма.
И по нему всех больше скорбит моя душа.

А жизнь моя была вся такою одинокой,
Холодной и безмолвной словно могильный склеп.
Предали в материнской,
И в дружеской предали
И в безусловной даже служители церквей.

Смеялись беспощадно над десятью годами
В духовном одиночестве прожитых день за днём.
Стояла я под дверью,
Стучала и молила,
Все что я получила - презренья страшный смех.

А за моей спиною четыре кровожадных
Вполне реальных демона и трое мертвецов.
Они мне всю сожрали потрепанную душу.
И нету сил желать мне
И не хочу я жить.

Ты хочешь,  я исчезну во мраке преисподней, куда текли все силы словно по венам кровь.
И старые игрушки,
Которых я жалела.
И ноты,  и рисунки,  и первая любовь.