Я видел...

 Я видел море… Частью океана               
 являлся сам. С китовою спиною,               
 шли параллельно ветру с парусами,               
 задора полные и полные водою.               
 Я ветром -он планктоном и водою.               
 Играл довольный с мелкою посудой-               
 так с милю где-то, пару километров,               
 хвостом махнувши, провожая судно…            

 А я роднился духом с островами.               
 Азартно вис над грохотом прибоя.               
 Я видел скалы. Скальными глазами               
 меня разглядывал, оценивая, остров,               
 когда хватался я за выступы руками               
 на страшной высоте за скальный остов,               
 отвесный где-то, где-то вертикальный,               
 огромный словно дом многоэтажный…               

 А удаль бесшабашная кочуя,               
 в медузах ядовитых -звёздной ночью,               
 заигрывая дерзко и бесстрашно,               
 ныряет деловито… между прочим.               
 А с нею я -в кресты медуз ныряю               
 и те кокетничают, хороводя чинно.               
 За своего наверно принимают…               
 И счастлив я навек и беспричинно…               

 Я видел льды… Торосами фарватер.               
 Залив… всего пятнадцать километров.               
 Один из нас зевнул –сорвался в майну,               
 второй за ним, я этого за нОги…               
 И это вам не искупаться летом-               
 тут минус тридцать, сдобренные ветром,               
 и мы бежали пО льду -без дороги,               
 и добежали в аккурат -к рассвету…               

 Я видел море… Частью океана,               
 являлся сам с китовою спиною.               
 Я видел скалы, трогал их руками               
 и к островам причаливал с прибоем…               
 Я шёл по океану звёздной ночью,               
 где был навек и беспричинно счастлив               
 и как-бы деловито  -между прочим…               
 я был причинно-следственно удачлив…               

 Майна - большая полынья.