***

Последнее слово, в итоге, сказано
с горечью
и невыносимой болью.
Все эти чувства прожиты фазами
и похоронены с почестью
или с солью
непрошенных слез.

Да, были моменты, когда я плакала.
Конечно, плакала. А кто никогда не плакал,
скуля от бессилия, как мокрый избитый пес?
Я просто скрывалась руками. Собака – лапами.
Но каждый из нас дрожал, как будто ужасно мерз.

Возможно, тогда я впервые смогла соврать.
Прочла молитву и знала, что не поможет.
Тогда я впервые поверила: мне не стать
тем, кто хоть что-то сможет.

Но все это пройдено. Все это уже забыто.
Ничто невозможно держать у себя так долго.
В груди не осталось дыр, они все зашиты –
я сама контролировала иголку.

И пусть пальцы тряслись
и дрогли,
шов все равно получился
ровный.

Сейчас он уже зажил, уже нет той боли,
от которой хотелось кричать и лезть на ближайший мост.
Я думаю, дело в выдержке, силе воли
и чем-то еще (быть может, в расположении звезд).

Прекрасно, что больше не будет осточертевшей фальши –
охапки страха – которую молча жрешь.
Мне нравится, что я смогла жить дальше,
и жаль, что все это – ложь.