С ковидом на море

Предисловие.
Утин - это боль в пояснице. https://dic.academic.ru/dic.nsf/mas/73581/
На Руси Утин полагалось так лечить:
Положить на порог человека, на спину — веник и секут топором: «Чего секешь?» — «Утин». — «Секи боле, чтоб не было боли». Три раза так.
http://ethnomap.karelia.ru/charm_text.shtml?subject_id=17

Там он лежит с короной,
там я его забыл.
                Иосиф Бродский  (Диалог)               
                https://www.culture.ru/poems/30660/dialog


Обоюдосторонний триггер - это дамоклов меч.
Его подданные отдают честь.
Что здесь написано не прочесть.
Коронавирус икру мечет.
Им - несть числа, их не счесть.
И тут вдруг - печь!
Газовая камера не лечит.
Я идиот - пни меня,
ПНИ - калечит.

                Джерри Меркьюри (М.М.М.) http://stihi.ru/2021/01/05/6876


Ковчег, который построил Ной —
проржавел как старая ванна.
Я постковидный неврологический больной.
Моя устная речь — рвана.

***

Я расскажу: дело было так.
В трюм Ковчега пробрался маньяк,
и украл у семьи микроскоп,
и отнёс его в тёмный дом.
Там он уродовал детское счастье.
Поскольку никто не сказал ему «стоп»,
(теперь в это можно поверить с трудом)
я сам был с ним вместе в звериной пасти,
я сам был с ним вместе в звериной пасти,
я сам был с ним вместе в звериной пасти.

***

Скамья. Осыпаются листья кленовые.
Парк. У фатально кирпичной стены —
ей и ему изменить место встречи —
нельзя. У скамьи  —  точно явь и сны —
здесь они сходятся снова и снова и
здесь они сходятся снова и снова и
здесь они сходятся снова и снова  —
и это ещё при сохранной речи.

Тело окутала нить паутины.
В сгоревшей проводке дымится ток.
Нервы не пропускают речь.

Неврологиня берёт молоток
и поспешно идёт к побережью, чтоб тину —
сечь.

Течь. Ноев Ковчег дал течь.
Кто-то. Кто-то выдал пароль.
Тролль. Тролль сказал: «Я тот самый Король.
Мне. Мне все отдают здесь честь!»
Боль. Боль — даю. Забираю — речь.
(Сам смеётся как дьявол, икру мечет,
на шипах короны повисла нечисть).

А где-то кликуша кричит «Ку-ку».
Дайте неба глоток!
«Врачиня, зачем тебе молоток?»
Она отвечает: «Утин секу!»
«Секи, секи его боле,
чтобы не было боли».
Увы, в то мгновение, при слове «Утин» —
в моё тело вгрызается сеть паутин.

Где тот Ковчег, что построил Ной?
Король оккупировал сервер.
Передо мною — гнилое каноэ,
и нечисть глумится вовсю надо мною.
На проводах нечистоты и гной,
летучие мыши и черви.

Они угрожали мне - сервер сжечь.
Они растопили печь.
Они мне надели терновый венец,
Обещали, что мне конец.
- Врачиня, зачем рассекаешь тину?
- Затем, что живёт в ней помёт утиный.
В нём — подданных Короля — не счесть.
И все — отдают ему честь.
И все — отдают ему честь.
И все — отдают ему честь.

В шипах его короны — говно.
Но чувствовать запах мне не дано:
нервы ржавеют как удилА.

Мой удел —  им просто дышать,
просто дышать — пока в теле душа.
Такие дела.

Те двое встречаются вновь у скамьи,
в сумрачном парке за тёмной стеной.
Встречаются вновь — не для рифмы «любовь»,
а кратко —  для передачи письма.

Листья — как прожитых лет слои,
их желтизна в этом парке — гной.
Пантомима. Не слышно слов.
Сзади стена. Уточняю — тюрьма.

Небо над ними — дорожный каток.
Лист кленовый неоном жжёт.
Двое приходят — ещё и ещё.

Повторяется каждый виток
этой истории, клён всё жёлт.
Встречам их — не кончается счёт.

Нервы с трудом пропускают ток
напряжением в тысячу вольт.
Жар, видения, пульс учащён.

Нейроглии — потратил глист.
В желчь добавили желатин.
Жёлтая слизь — на каждом суку.

Парк, скамья, тихо кружится лист.
Кликуша  стенает: «Утин, Утин»!
Ветер ей вторит: «Секу, секу»!

***

Мой мозг — сжимает обруч стальной.
В трюме — подходят к концу резервы.
Я постковидный неврологический больной.
Шипы от короны порвали мне нервы.

***

А был ли Ковчег, что построил Ной?
Только море и дождь проливной.
Воды сцепились — волна за волной —
в кровавые караваны.

А был ли больной — простыл его след.
Холод и голого клёна скелет.
Море укутал хрустальный плед.
Алый закат. Нирвана.