чуть крепкое, тягучее, медовое

Перед нами редкий случай, когда фольклор, эротика и бытовая сырость живут в одной избе и, судя по всему, неплохо ладят между собой. Стихотворение начинается как атмосферная лирика — туман, снег, прозрачная луна, ветер-бродяга — всё обещает задумчивую северную тоску. Но уже через пару строк становится ясно: это не просто погодный прогноз, а вступление к мистико-чувственному рандеву с представителем лесного фонда.

Образ лешего здесь, конечно, выведен с неожиданной степенью личной вовлечённости. Обычно он в сказках путает тропинки, а тут, похоже, уверенно нашёл дорогу туда, где «печаль занавешена». В результате лесная мифология плавно переходит в область очень тёплых, очень телесных и весьма активных переживаний. Сцены поданы метафорично, с густой «медовой» вязкостью — всё тянется, переливается, обволакивает, будто автор и правда что-то настаивал на травах.

Любопытно, что язык стихотворения работает как старинный любовный напиток: много сладости, немного колдовства, щепотка сырости и щедрая доза страсти. Иногда кажется, что читатель не столько читает текст, сколько попадает в баню с фольклорным сюжетом, где вместо веников — образы, а вместо пара — эмоции.

Отдельное очарование — в бытовой детализации: покрученная от сырости дверь, махровый плед, снег, туман. Это придаёт происходящему не столько сказочность, сколько какую-то очень приземлённую правдоподобность: мол, колдуньи, лешие — всё это рядом, просто живут тихо и без прописки.

В итоге стих напоминает настойку собственного приготовления: чуть крепкое, действительно тягучее и очень медовое. После него остаётся лёгкое ощущение, что лесная нечисть — народ страстный, а поэтическая печаль иногда лечится не философией, а хорошим фольклорным сюжетом с элементами личной терапии.

Жалнин Александр   16.02.2026 17:37   •   Заявить о нарушении