Смешалась ночь с туманом, стала светлая,
С землёй смешался первый белый снег.
Луна прозрачна стала, незаметная,
Бродяга-ветер всех пустил на смех...
Живу одна, печалью занавешена,
От сырости покрученная дверь.
Колдунья я, лишь открываю лешему,
В любви он страстный, сумасшедший зверь.
Мечту и жизнь заплел он в мои волосы,
На губы наложил любви нектар,
На теле языком оставил полосы,
В вино подлил волшебных сладких чар.
Он обнимал меня руками сильными,
Под ним я изгибалась, как лоза,
Я таяла и каплями обильными
Умыла его губы и глаза.
Как царь вошел в меня, в свои владения,
Сорвав с меня одежду и фату.
Я чувствую в себе его движения,
Изгнал с меня печаль и пустоту.
Вдруг простынь с одеялом стали пряными,
Впитал любовь в себя махровый плед,
И в счастье обоюдно спали пьяными,
На теле поцелуев сладкий след.
Дрожали губы наливные, спелые,
Дрожали руки от земных утех.
Сплелась любовь, и чувства стали смелые,
На лицах радость и веселый смех.
Колдунья сварит зелье, сварит новое
С дурман-травы и луговых цветов,
Чуть крепкое, тягучее, медовое
Для лешего и для волшебных снов.
Чуть крепкое, тягучее, медовое
© Copyright: Абрикосовый Рай, 2023
Свидетельство о публикации №123013009037
Свидетельство о публикации №123013009037
Рецензии
Перед нами редкий случай, когда фольклор, эротика и бытовая сырость живут в одной избе и, судя по всему, неплохо ладят между собой. Стихотворение начинается как атмосферная лирика — туман, снег, прозрачная луна, ветер-бродяга — всё обещает задумчивую северную тоску. Но уже через пару строк становится ясно: это не просто погодный прогноз, а вступление к мистико-чувственному рандеву с представителем лесного фонда.
Образ лешего здесь, конечно, выведен с неожиданной степенью личной вовлечённости. Обычно он в сказках путает тропинки, а тут, похоже, уверенно нашёл дорогу туда, где «печаль занавешена». В результате лесная мифология плавно переходит в область очень тёплых, очень телесных и весьма активных переживаний. Сцены поданы метафорично, с густой «медовой» вязкостью — всё тянется, переливается, обволакивает, будто автор и правда что-то настаивал на травах.
Любопытно, что язык стихотворения работает как старинный любовный напиток: много сладости, немного колдовства, щепотка сырости и щедрая доза страсти. Иногда кажется, что читатель не столько читает текст, сколько попадает в баню с фольклорным сюжетом, где вместо веников — образы, а вместо пара — эмоции.
Отдельное очарование — в бытовой детализации: покрученная от сырости дверь, махровый плед, снег, туман. Это придаёт происходящему не столько сказочность, сколько какую-то очень приземлённую правдоподобность: мол, колдуньи, лешие — всё это рядом, просто живут тихо и без прописки.
В итоге стих напоминает настойку собственного приготовления: чуть крепкое, действительно тягучее и очень медовое. После него остаётся лёгкое ощущение, что лесная нечисть — народ страстный, а поэтическая печаль иногда лечится не философией, а хорошим фольклорным сюжетом с элементами личной терапии.
Жалнин Александр 16.02.2026 17:37 • Заявить о нарушении
Образ лешего здесь, конечно, выведен с неожиданной степенью личной вовлечённости. Обычно он в сказках путает тропинки, а тут, похоже, уверенно нашёл дорогу туда, где «печаль занавешена». В результате лесная мифология плавно переходит в область очень тёплых, очень телесных и весьма активных переживаний. Сцены поданы метафорично, с густой «медовой» вязкостью — всё тянется, переливается, обволакивает, будто автор и правда что-то настаивал на травах.
Любопытно, что язык стихотворения работает как старинный любовный напиток: много сладости, немного колдовства, щепотка сырости и щедрая доза страсти. Иногда кажется, что читатель не столько читает текст, сколько попадает в баню с фольклорным сюжетом, где вместо веников — образы, а вместо пара — эмоции.
Отдельное очарование — в бытовой детализации: покрученная от сырости дверь, махровый плед, снег, туман. Это придаёт происходящему не столько сказочность, сколько какую-то очень приземлённую правдоподобность: мол, колдуньи, лешие — всё это рядом, просто живут тихо и без прописки.
В итоге стих напоминает настойку собственного приготовления: чуть крепкое, действительно тягучее и очень медовое. После него остаётся лёгкое ощущение, что лесная нечисть — народ страстный, а поэтическая печаль иногда лечится не философией, а хорошим фольклорным сюжетом с элементами личной терапии.
Жалнин Александр 16.02.2026 17:37 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 45 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.