Питер

Сам по себе, перемещаясь к отражению,
идя в себя, сломавшись в зеркалах и позументах,
широкий город длит и длит шаги, сажени, и
на рудименты молится ответно.

Не то чтобы столица всех провинций,
не то чтобы пальмир и римов захолустье,
но твин и брадер, чью скрепляет Винстон
агогику и логику союзно.

Здесь медный конь и всадник жезлобровый,
и донный пилигрим паклебородый,
здесь золото сияя, зрит сурово
из скважин, затонированных готом.

И готы спят. Их будят крики чаек,
чаек и кофе, дым лавровых листьев,
потом луна их смолы зажигает
а солнце усыпляет  мышцы, мысли,

и все опять красиво, как скульптура.
Спокойствие недремлющего ока.
Шевелит многослойностью культура,
чтоб пробудившись, стать неоднобокой.

 
      //////


Таких цепей и лент, и дирижаблей,
дворцов, халуп, одетых правд надыбав,
какой нибудь угодник адмираблей
воспряв душой, приехал и приплыл бы,

и, вероятно здесь решив остаться,
навечно и надбровно поселиться,
он вдохновился, дух свой обновил сам,
и вдохновение его, упав на лица,
сошло в сердца.

И продолжает биться.

(24.01.23)