МУМУ по И. С. Тургеневу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Позор тебе, злобный Герасим, что зверски замучил Муму!
Маньяк социально опасен и должен быть брошен в тюрьму.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Народную скорбь не измерить. Дадут паровозы гудок.
Пойдут пионеры на берег и спустят на волны венок.
Рассвет загорается, рдея, заря над планетой встаёт.
Погибла Муму от злодея, но песня о ней не умрёт!
("Капитан Немо"(с); народный поэт. "Баллада о Муму" 2001 год)



На Остоженке древней Москвы (больше века мину́ло с тех пор!),
в подневолье, среди крепостных, подметал старой барыни двор
здоровяк нашей русской земли. Правда, был он глухим и немым.
Средь лопат его будни текли,  в послушании — незаменим, –   
с превеликим усердьем служил... так, в заботах, неслось бытиё.
От хозяйкиных "немощных" сил  натерпелась вся че́лядь  её...

Был Герасим в Татьяну влюблён и о свадьбе тайком помышлял,
всё попо́ртил алкаш Капитон — инспирирован пошлый скандал.
И замкнулся Герасим в себе, лишь мычал сокрушённо: му-муу-у...
Как пожа́литься в тяжкой судьбе, коль глухой не обучен письму?
Только красный бумажный цветок он сумел от тоски смастерить,
и в Татьянин зайдя закуток, ей вручил меж стиральных корыт.

Потащился к знакомой реке горевать  в окруженья  лягу́х,
но увидел щенка в ивняке. Был он в липком репье, вислоух...
От эмоций сдавило в груди,  и, схватив беззащитный комок,
бросив лодку свою назади́, с ним в подвальную келью побёг.
Дворник с ласковой пёсей Муму стали жить, от прислуги таясь,
только кто ж крепостному ему разрешит ту сердечную связь?!

С собачонкой случился курьёз — огрызнулась на барыню та́,
взбеленилась старуха всерьёз, предъявив волевой реприма́нд, –
приказала:  собаку долой  с глаз её  оскорблённых убрать!
И поплёлся Герасим домой, завалился, как куль на кровать
думу тяжкую думать в ночи́: "Как не выполнить ейный указ?
Жисть холопская: не щебечи́! ведь злодейка шельму́ет зара́з...

Остракизм претерпев до утра, облачился в парадный кафтан
и поплёлся с Муму к поварам... Выпил квасу холодного жбан.
Накормил щами  псину свою,  чтоб не совестно было губить:
"Коль хрычовка велела — убью... жалкий смерд не достоин любви", –
видно думал бесправный немой, подбирая массивный кирпич,
не усёк, обливаясь слезой, что  есть силушка  барской опри́чь.

Не проснулась  ево́на душа,  оставалась, наверно, глухой...
Шёл и плакал бугай, не спеша, вёл собачку и тряс головой, –
видно что-то скрипело внутри, может сердце, а может квасо́к.
Встрепенулись окре́ст сизари́... шелестел с укоризной лесок...
Только будучи в центре реки поглядел он несчастной в глаза,
заарканив плитняк мастерски. Если б мог бы, наверно, сказал:

"Жизнь не сахар — погибель не чай... не серчай, моя пёся, прости..." –
но убийственно глухо мычал  и дрожащий комок...  отпустил!..   
Ночь плыла... и меж звёздных орбит восседал Мировой Властелин,
а  Герасим  не смог позабыть  потрясённых  собачьих  масли́н...
Бросив барский постылый приют, он в деревню родную убёг
от стыда, что любовь предают...  Как же фа́тум сердя́ги убог!

Жил бобы́ль в одинокой избе... ни детей, ни жены... ни собак...
Не ходил ни к кому... И к себе не впускал любопытных зевак.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я всё это пишу почему?.. где Тургенев... а где Крымский брод...
Вам отечество — та же МУМУ,  что смиренно заклания ждёт.
Совершается братская три́зна — ренегатство, как базовый мем!
Обречённо стена́ет отчизна... а  Герасим-народ — глух и не́м...




Картинка — коллаж из сцен художественного фильма 1959 года Анатолия Бобровского и Евгения Тетерина по одноимённой повести Ивана Сергеевича Тургенева «МУМУ»; в роли Герасима — Афанасий Кочетков.

Post scriptum:
Марина Цветаева "Диалог Гамлета с совестью"

— На дне она, где ил
и водоросли… Спать в них
ушла, — но сна и там нет!
— Но я её любил,
как сорок тысяч братьев
любить не могут!
— Гамлет!

На дне она, где ил:
Ил!.. И последний венчик
всплыл на прире́чных брёвнах…
— Но я ее любил
как сорок тысяч…
— Меньше,
всё ж, чем один любовник.

На дне она, где ил.
— Но я её —
(недоумённо)
любил??

(5 июня 1923 года)


Эдуард Асадов "Пока мы живы"

Пока мы живы, можно всё исправить,
всё осознать, раскаяться, простить.
Врагам не мстить, любимым не лукавить,
друзей, что оттолкнули, возвратить.

Пока мы живы, можно оглянуться,
увидеть путь, с которого сошли.
От страшных снов очнувшись, оттолкнуться
от пропасти, к которой подошли.

Пока мы живы... Многие ль сумели
остановить любимых, что ушли?
Мы их простить при жизни не успели,
и попросить прощенья не смогли...

Когда они уходят в тишину,
туда, откуда точно нет возврата,
порой хватает нескольких минут
понять — о, Боже, как мы виноваты!

И фото — чёрно-белое кино.
Усталые глаза — знакомым взглядом.
Они уже простили нас давно
за то, что слишком редко были рядом,

за не звонки, не встречи, не тепло.
Не лица перед нами, просто тени...
А сколько было сказано "не то",
и не о том, и фразами не теми.

Тугая боль, – вины последней штрих, –
скребёт, изводит холодом по коже,
за всё, что мы не сделали для них,
они прощают. Мы себя — не можем.