Жизнь, как затравленный щенок... 1991 г. сюрреализ

Жизнь, как затравленный щенок еще пряталась по углам моего воображения,а я уже сидел на корточках и бил, криво усмехаясь, в колокол безвозвратного голоса счастья, выдавливая на голодную землю капля за каплей гной своего простуженного сознания. Кто увидит мои больные глаза, спрятанные за плотный холст чьего-то ненужного и гадливого смеха? Куда полетят те жгучие стрелы слез, размывая на своем пути глыбы вчерашнего самодовольства? Разве не я еще недавно рвал проснувшуюся муху, как обЪект философских размышлений рассматривал ее на свету и тем самым создавал приливы ужасного восторга? Я пел песню, упавшему на земь как дикое яблоко,чуткому слову, вырвавшемуся из лабиринта предвзятости и странных правил. И вот теперь мы - те, которые желают только одного: жевать зелень уходящего лета, плюем на восторги нашего вязкого поколения, выбивая копытом дорогу новому страху.
Я слышу его голос, вижу его чёрствую душу, набитую требухой сомнений и жалкой славы. Как важно пузырится каждый его маленький шаг. Он так вытягивается, как буд то готовится выдержать на себе громадную кипу отчётности за уже содеянное и еще предстоящее подленькое будущее, наряженное в костюм цвета праздничной обвертки. Мои глупенькие часики прокукарекали и смолкли, унеся с собой тайну о том, что будет день и будет ночь. Что скоро в наших глазах потухнет аромат, пошатнувшейся от  укуса свежего ветра и едва стоящей на ногах, распутной осени.
Смиренно гаснут свечи. Они тоже никому не нужны. От них иногда даже бывает тепло, но если бы вы почувствовали всепрощающую силу холода, то каждый из вас молил бы о великом приходе зимы. Она вылечит все наши раны. Превратит в нелепость дебри ядовитых растений, покрывших липкие стены человеческих помыслов, брызжущих соком бессилия и раненой злобы. Останется  разве что только замёрзший театральные лес, в котором будет гулять мальчишка-ветер, распевая бойкую песню на уже непонятном нам языке.