Как всегда

Удивляется небо – раскрытая гжель –
Как же город на труд через силушку падок!
Каково тебе – вымыть двадцать семь этажей
И примерно же столько – межэтажных площадок?
Тянешь мерзкое «надо!», как по кромочке льда,
Отшвырнув, как гранату, соблазн «или – или»:
Ведь условие главное – пока есть вода,
А второе – банальное: пока не убили.
Под пудовым ведром ты давно умерла:
Разгибаешь спину – взоры кроются мраком.
Плинтуса и ступеньки растерев добела
В интересненькой позе, по-простецкому – раком.
Волочишься домой, как побитая рать,
Что оставила душу в иссеченном поле.
Наконец-то диванчик. И можно стонать.
Только стон не всегда помогает от боли.
Только труд твой опять превратится в труху,
Ведь музейный уют здесь никем не обещан:
Кто-то сыплет окурки, а кто – шелуху,
Кто счищает с ботинок комья грязи, как вечность.
И мотивы сего благородно ясны,
Все мужчины-чистюли объяснят вам уныло:
Надо ведь уважать труд любимой жены!
Мусор бросить на лестнице – не тащить же в квартиру!
Так упрямо и зло разбивается град.
И глотает обиды измотанный лидер.
И усталые мышцы безнадёжно горят:
Ни Господь, ни начальство – конечно, не видят.

Картинка из Интернета, спасибо автору. Бабка-чистюля, ну когда ж ты укатишь в Европу? Что тебя держит -- в горящем, как бездна, краю? Если б была молодой и красивой -- рисовали б, конечно же, попу. Ну а так -- только руку.  И то -- ох, как  жаль! -- не мою.
                19.01.2023