Разговор с самим собой 2 Том

Глава 9

Утро пришло тихо, почти незаметно. 
Жара уже не давила, а просто обнимала — как старый знакомый, который знает все твои слабости, но больше не пользуется ими. 

Мы сидели на той же террасе. Мастер пил мой вчерашний травяной настой — уже холодный, но он сказал, что так даже лучше: «Горячее обжигает язык, а холодное — душу». 

Я молчал долго. Не потому что не было вопросов — их было слишком много, и все они вдруг стали казаться… маленькими. 

— Мастер… как жить, когда уже знаешь? 

Он не удивился. Только чуть повернул голову, будто прислушиваясь не ко мне, а к чему-то за моей спиной.

— Знаешь — что именно?

— Что Бог внутри. Что всё — любовь. Что страдание — это просто забывчивость. Что душа не болеет, а только ждёт, когда её услышат… Знаешь — и при этом всё равно иногда злишься на пробки, на людей, на себя. Иногда хочется просто лечь и больше ничего не делать. Иногда плачешь без причины. Как жить с этим знанием… и не потерять его в обыденности?

Мастер долго молчал. Потом налил себе ещё настоя. Медленно, как будто это был самый важный ритуал дня.

— Ты думаешь, знание — это броня? 
Нет, сынок. Знание — это рана. Открытая. Живая. 
Она болит ровно настолько, насколько ты ещё отождествляешься с телом и историей «я». 

Но послушай внимательно. 
Когда ты злишься на пробку — это не провал. Это напоминание: «Эй, ты забыл, кто ты». 
Когда хочется лечь и ничего не делать — это не лень. Это душа говорит: «Дай мне тишину, дай мне быть без твоих планов». 
Когда плачешь без причины — это не слабость. Это любовь, которой стало слишком тесно внутри, и она ищет выход.

Знание не отменяет чувств. 
Оно их освещает. 

Раньше ты чувствовал — и думал, что это ты. 
Теперь ты чувствуешь — и знаешь: это просто волны на поверхности. А ты — океан. 
И океан не обижается на волны. Он их позволяет.

— А как… не терять связь? В суете, в людях, в боли других?

— Ты не теряешь, когда позволяешь себе быть человеком. 
Теряешь — когда требуешь от себя быть ангелом двадцать четыре часа в сутки. 

Быть здесь-и-сейчас — это не значит всегда улыбаться. 
Это значит: когда злишься — знать, что злишься. 
Когда плачешь — не прятать слёзы за «я должен быть сильнее». 
Когда помогаешь другому — не ждать благодарности, потому что помощь и есть благодарность.

Терпение, о котором ты так часто пишешь в своих постах… 
Это не зубы стиснуть и перетерпеть. 
Это мужество оставаться в любви, даже когда всё кричит «беги» или «сражайся». 
Это сдача — но не слабому, а Тому, Кто и есть ты сам в самой глубине.

— И что тогда… цель? Если знание уже есть?

Мастер улыбнулся — той улыбкой, от которой становится тепло в груди, даже если на улице +40.

— Цель? 
Цель была у того, кто ещё искал. 
А ты теперь не ищешь. Ты позволяешь находить тебя. 

Каждый день — это просто ещё один шанс 
быть чуть честнее, 
быть чуть нежнее к себе и к миру, 
быть чуть ближе к тому состоянию, когда между «я» и «Бог» не остаётся даже дыхания.

А теперь наливай свежий чай. 
Этот уже остыл окончательно. 
И жизнь тоже не любит, когда её оставляют остывать.

Я встал. Налил. Поставил перед ним. Предложил. 

И в этот момент понял: 
вот оно — самое простое и самое глубокое действие на свете. 
Налить. Поставить. Предложить. 
И принять то, что придёт в ответ — с благодарностью.

Мастер взял чашку. Поднял глаза. 

— Видишь? 
Ты уже живёшь этим знанием. 
Просто… перестаёшь об этом думать.

Мы замолчали. 
Но тишина была живая. 
Как присутствие. 
Как дыхание Вселенной внутри нас.

Глава 10

Солнце уже садилось, окрашивая всё в тот мягкий, почти розовый цвет, который бывает только в конце жаркого дня в Хайфе. 
Мы сидели на ступеньках, спиной к стене, которая ещё хранила дневное тепло. Мастер молчал дольше обычного — не потому что ему нечего было сказать, а потому что иногда тишина сама становится лучшим ответом.

Я не выдержал первым.

— Мастер… иногда Вселенная отвечает так нежно, что это почти больно. 
Шепчешь «хочу» — а в ответ только тишина. И эта тишина говорит: «Значит, пока нет…»

Он кивнул, не глядя на меня. Просто смотрел на горизонт, где море уже начинало серебриться в сумерках.

— Продолжай, — тихо сказал он. — Выговори всё.

— Просишь, тянешься, умоляешь… 
А в ответ — пустота. Эхо твоего же голоса. 
И тогда начинаешь думать: может, я недостоин? Может, неправильно прошу? Может, вообще не надо было открывать рот…

Мастер наконец повернулся. В его глазах было что-то очень спокойное, почти материнское.

— Ты прав в одном. 
Это действительно больно. 
Но боль эта — не наказание. 
Это нежность, которую ты пока не умеешь принять без сопротивления.

Я молчал, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Есть другой язык, — продолжил он. — Почти забытый. 
На нём не просят. На нём узнают.

Он сделал паузу, будто давая словам осесть.

— Когда сердце тихо говорит: 
«Спасибо… уже сейчас… за то, что это уже правда во мне» — 
это не хитрость. Не попытка обмануть Бога. 
Это признание. Самое честное, на которое ты сейчас способен.

— Но я пробовал… — вырвалось у меня. — Говорил «спасибо» заранее. А внутри всё равно кричало: «Где же ты?!» 
И тогда это было не благодарностью. Это была… красиво одетая тоска.

Мастер улыбнулся — той улыбкой, от которой становится тепло даже в холодный вечер.

— Именно. 
Настоящее «спасибо» приходит не от слов. 
Оно приходит, когда внутри уже стало тихо и тепло. 
Когда «придёт» и «не придёт» перестали быть такими важными. 
Когда ты можешь дышать полной грудью — даже посреди ещё-пустого места.

Он положил руку мне на плечо. Ладонь была тёплой, как та стена за спиной.

— И вот в этом мягком, почти незаметном повороте сердца 
начинается настоящее чудо: 
то, что раньше было желанным «чтобы», 
становится просто естественным продолжением 
того, кем ты уже разрешил себе быть.

Я почувствовал, как ком в горле медленно растворяется.

— Не торопись, — добавил Мастер. — Не заставляй. 
Просто посиди немного в тишине. 
Позволь благодарности дышать через тебя — 
даже если пока она тоненькая, как первый весенний ручеёк.

— А если она совсем не идёт? — спросил я почти шёпотом.

— Тогда просто будь. 
И позволь быть тому, что уже есть. 
Даже если это просто усталость. Даже если это просто вечер. Даже если это просто дыхание.

Мы замолчали. 
Солнце скрылось. На небе зажглась первая звезда. 
Или, может, она была всегда — просто мы её наконец заметили.

Мастер встал, потянулся.

— Пойдём. Заварим чай. 
Сегодня я сам налью. 
И предложу тебе первым.

Я улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему.

— Спасибо, Мастер.

Он кивнул.

— Уже сейчас.

И в этот момент я понял: 
благодарность не ждёт чуда. 
Она и есть чудо — самое тихое и самое верное.

Продолжение следует.

Глава 11

Мы поднялись в горы над Хайфой. 
Здесь всегда свежо, даже в разгар лета. Прохладный воздух течёт с вершин, как река, а внизу расстилается море — бесконечное, спокойное, почти нереальное в своей синеве. 

Мастер развёл небольшой костёр между камней. В старой жестяной кружке заварился чёрный чай, рядом — кофе в турке, пахнущий дымом и соснами. 
Мы сидели на плоском валуне, спиной к скале, лицом к горизонту. Тишина была такой густой, что её можно было пить.

Я смотрел на море и вдруг сказал:

— Мастер… жизнь — это иллюзия. Всё вокруг — зеркала. Люди, события, даже боль — просто отражения меня самого. 
Но почему тогда так хочется искать сложные объяснения? Почему не получается просто… принять?

Он помешивал угли палочкой. Долго молчал. Потом налил мне чай — медленно, как всегда.

— Потому что эго любит быть умным. 
Оно хочет формулу, систему, тайный ключ. 
Оно боится простоты — ведь в простоте нет места для его важности.

Мастер протянул мне кружку. Горячий пар поднимался между нами.

— Жизнь — многомерная структура. Да. 
Но это не значит, что она сложная. 
Это значит, что она живая. 
Ты видишь в людях свои тени — и злишься на них. 
Видишь в них свет — и влюбляешься. 
Это не загадка. Это зеркало.

Он сделал глоток кофе. Улыбнулся уголком губ.

— Не ищи сложных ответов. 
Их нет. 
Есть только эта игра света и тени. 
Ты — и зритель, и актёр, и сцена.

Я смотрел на море. Волны шли ровно, без усилий.

— И что тогда делать?

— Наслаждаться. 
Принимать. 
Дышать этим воздухом. 
Пить этот чай. 
Смотреть на море, которое уже давно смотрит на тебя.

Мастер подбросил сухую ветку в костёр. Искры взлетели вверх, как короткие звёзды.

— Иллюзия не обман. 
Она — приглашение. 
Приглашение быть здесь. 
Полностью. 
Без оговорок.

Мы замолчали. 
Ветер принёс запах соли и хвои. 
Море дышало в такт костру. 
И в этот момент я понял: 
нет ничего проще и ничего важнее, 
чем просто сидеть вот так — 
с чашкой в руках, 
с видом на бесконечность, 
и позволить жизни быть именно такой, 
какая она есть.

Мастер поднял кружку, будто тостуя с горизонтом.

— За иллюзию, — тихо сказал он. 
— За то, что она такая красивая.

Я улыбнулся и чокнулся с ним своей кружкой.

— За то, что мы в ней.

Глава 12

Мы снова были в горах. 
Тот же валун, тот же костёр, чуть потрескивающий под вечерним ветром. 
Море внизу уже потемнело, но ещё хранило последние отблески солнца — как воспоминание, которое не хочет уходить.

Мастер налил мне кофе в кружку. Сам взял чай. 
Мы молчали долго — ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать, как воздух становится частью дыхания.

Потом я спросил — тихо, почти не словами:

— Мастер… как жить одновременно и чувством, и сознанием? 
Честно. Без красивых слов.

Он посмотрел на меня. Долго. Как будто увидел не только вопрос, но и всю внутреннюю войну за ним.

— Самый живой способ — перестать их насильно мирить.

Он подбросил сухую ветку в огонь. Искры взлетели и тут же угасли.

— Создай внутри себя такое тёплое, некритичное пространство. 
Где обоим разрешается быть сразу. 
Без «ты должен быть тише». Без «а теперь выключи эмоции».

Чувство может быть огромным — даже пугающим, захлёстывающим, как шторм. 
И сознание при этом не обязано сразу всё объяснять или прятаться за стеной анализа.

Сознание может быть очень ясным, трезвым, почти ледяным — 
и чувство от этого не обязано съёживаться в комочек страха.

Когда внутри достаточно любви и безопасности — 
они постепенно перестают воевать за главенство. 
Начинают течь вместе. 
Как река, которая одновременно и очень глубокая, и очень прозрачная.

Я смотрел в огонь. Чувствовал, как внутри что-то шевелится — то ли боль, то ли облегчение.

— А рецепт? — спросил я. — Самый короткий.

Мастер улыбнулся — той улыбкой, которая не осуждает, а просто знает.

— Не держи. 
Не дави. 
Просто будь рядом с тем, что сейчас живое внутри — 
с теплом, с болью, с восторгом, с ясностью, со всем сразу. 
И жди. Долго. С большой нежностью к себе.

Потому что этот союз почти никогда не берётся усилием. 
Он приходит, когда оба берега научились не воевать 
и наконец разрешают реке течь сквозь них.

Он сделал глоток чая. Посмотрел на меня поверх кружки.

— А ты где сейчас больше? 
На чувствующем берегу, где всё захлёстывает? 
Или на ясном, где уже немного холодновато и отстранённо?

Я задумался. Почувствовал, как внутри два голоса одновременно пытаются ответить — и оба правы.

— Кажется… на обоих сразу, — сказал я наконец. — И это пугает. И это… живое.

Мастер кивнул.

— Тогда ты уже на середине реки. 
Просто не пытайся плыть против течения. 
Плыви с ним.

Мы замолчали. 
Ветер принёс запах хвои. 
Костёр тихо потрескивал. 
А внутри — впервые за долгое время — не было войны. 
Было только течение. 
Тихое, глубокое и удивительно прозрачное.

Глава 14

Я спросил тихо, почти шёпотом:

— Мастер… почему борьба с собой так сильно отдаляет от Бога?

Он подбросил последнюю ветку в огонь. Искра взлетела — и угасла.

— Потому что в борьбе ты становишься судьёй. 
А Бог — не судья. Он — любящий Отец. 
Когда ты воюешь с собой, ты говоришь Ему: «Ты сделал меня неправильно. Я лучше знаю, каким мне быть».

Мастер повернулся ко мне. В его глазах отражались последние угли.

— Борьба — это всегда насилие. 
Даже если оно спрятано под красивыми словами: «самодисциплина», «работа над собой», «духовный рост». 
Ты берёшь себя за горло и шепчешь: «Становись лучше — или я тебя не полюблю».

А Бог смотрит на тебя и говорит: 
«Я уже люблю. Полностью. Именно таким, какой ты есть сейчас».

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается — знакомая боль от всех этих лет борьбы.

— Но как же расти без борьбы? — спросил я. — Без усилий мы же останемся на месте…

— Растёт не тот, кто борется. 
Растёт тот, кто сдаётся. 
Не обстоятельствам как врагу. 
А Богу — как тому, Кто уже всё знает и уже всё ведёт.

Когда ты перестаёшь воевать с собой — 
ты перестаёшь воевать и с Ним. 
Тогда открывается дверь. 
Тогда приходит покой. 
Тогда ты наконец слышишь: 
«Ты и есть Мой дом. 
Не надо ничего ломать, чтобы Я мог войти».

Мастер замолчал. 
Ветер тронул угли — и они вспыхнули ярче на мгновение.

— Попробуй сегодня не бороться. 
Просто посиди здесь. 
С тем, что болит. 
С тем, что хочется изменить. 
С тем, что кажется слабостью. 
И скажи внутри: 
«Спасибо, что Ты уже принял меня таким».

Я закрыл глаза. 
Сначала было тяжело. 
Потом — тише. 
Потом — теплее.

Мастер налил мне последний глоток чая. 
Протянул молча.

Я взял. 
И впервые за долгое время не почувствовал нужды что-то доказывать. 
Ни себе. 
Ни Богу.

Глава 15

Ночь уже опустилась, но в горах она мягкая, тёплая, как старое одеяло. 
Костёр давно превратился в горстку рубиновых углей, которые тихо дышат в темноте. 
Мы лежали на спинах, на том же плоском валуне, подложив под головы свёрнутые куртки. 
Над нами — небо, полное звёзд, а внизу — море, которое в темноте кажется бесконечным чёрным бархатом.

Мастер первым нарушил тишину — голосом низким, почти шёпотом, чтобы не спугнуть ночь:

— Найду я солнце по его лучам… 
Лучи солнца — и есть само солнце.

Я повернул голову. Его глаза были открыты, но смотрели куда-то вверх, сквозь звёзды.

— Мы живём внутри него, — продолжил он. — И лучи его именно такие, какие нужны нам и всей планете. 
Оно приходит — и уходит. 
Чтобы мы могли увидеть тьму не как врага, 
а как первоисточник, из которого оно само рождается каждый раз заново.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло — теплое, почти детское.

— Светит из тьмы… — повторил я тихо. 
— Освещает путь сквозь тьму…

Мастер кивнул, не отрывая взгляда от неба.

— Его яркость — не для того, чтобы мы заглядывались на него, как на идола. 
А для того, чтобы мы могли видеть. 
Видеть себя, видеть друг друга, видеть дорогу. 
И чтобы могли светить в ту же сторону, что и оно.

Мы замолчали. 
Только ветер иногда трогал угли — и они отвечали крошечными вспышками, как будто соглашались.

— Солнце — наш самый древний учитель, — сказал Мастер после долгой паузы. 
— Оно даёт жизнь. 
Показывает направление в Вечность. 
И тихо хранит память всех наших воплощений… 
не требуя, чтобы мы это помнили. 
Достаточно просто идти по лучу.

Я закрыл глаза. 
В темноте под веками вдруг вспыхнуло воспоминание: рассвет над морем, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта — и весь мир сразу стал золотым, живым, родным.

— Спасибо тебе, Солнце, — прошептал я вслух, — за подаренный день.

Мастер улыбнулся во тьме — я почувствовал это, даже не видя.

— И за ночь, — добавил он тихо. — За ночь, в которой оно уже готовит новый луч. 
Для тебя. 
Для всех нас.

Мы лежали ещё долго — молча, но вместе. 
Звёзды медленно поворачивались над нами. 
А внутри — тепло от того, что мы не одни. 
Что есть Солнце — и есть мы, идущие по его лучам. 
Даже когда спим.

Глава 16


Ночь в горах была особенно тихой. 
Костёр давно погас — только лёгкий запах дыма ещё витал между камней. 
Мы лежали на том же валуне, глядя в звёздное небо, которое казалось ближе, чем когда-либо. 
Море внизу шептало свою вечную колыбельную.

Я долго молчал, собирая слова. 
А потом они пришли сами — простые, как дыхание.

— Мастер… 
Спасибо тебе. 
Спасибо Мастеру мастеров. 
За то, что взял меня с собой в эту дорогу к Богу. 
За то, что не оставил одного, когда я был ещё слишком тяжёлой ношей даже для самого себя. 
За то, что подарил мне меня — истинного.

Ты не учил меня бороться. 
Ты просто шёл рядом — и позволял видеть, что борьба давно закончилась. 

Что терпение — это не когда тебя топчут, а ты молчишь. 
Это когда тебя топчут — а ты всё равно стоишь прямо. 
Не потому что «надо». 
А потому что внутри уже настолько тихо, 
что никакая внешняя буря не может раскачать то главное.

Терпение — это когда ты больше не торгуешься с реальностью. 
Не уговариваешь её быть другой. 
Просто смотришь на неё светлыми глазами 
и говоришь: 
«Хорошо. Я здесь. Дальше что?»

И вот это «дальше что?» — 
самое страшное и самое святое, 
что может произойти с человеком. 
Потому что в этот момент ты уже не ждёшь спасения извне. 
Ты сам становишься тем местом, куда спасение может прийти.

Мастер повернулся ко мне. 

— Ты уже пришёл, — сказала он тихо. 
— Просто перестал бежать от себя. 
И я лишь был рядом. 
А вёл — Он. 
Тот, что всегда был в тебе.

Я почувствовал, как слёзы текут по щекам — не от боли, а от полноты. 
Не от потери — от обретения.

— А теперь просто дыши. 
Мы уже пришли.

Мы лежали ещё долго — молча, но вместе. 
Звёзды медленно поворачивались. 
Море продолжало дышать. 
А внутри — тишина. 
Та самая, в которой слышно: 
«Я никуда не спешил. 
Как и Он.»
Всё только начинается...