молчаливое ни гу-гу

Кто из нас пролетит со свистом,
кто задержится в ремесле,               
в неуверенном, неказистом
и смешном, как парад алле
в цирке маленьких лилипутов,
где возносит себя один,
жизнь с проёмом случайно спутав
не задёрнутых им гардин.
И равняясь на Пастернака,
тщится вырасти над собой,
лихо тянется вверх, однако,
место выделено судьбой.
Цирк, не правда ли? Я-то в теме -
перепробовал, пережил.
Не желая общаться с теми,
кто ни глоток не рвал, ни жил,
выхожу покурить в антракте,
и бычки хороню в снегу,
заворачивая проклятья
в молчаливое ни гу-гу.
Хватит спрашивать - раб, не раб ли
суесловия - кончен бал.
Я давно поломал все грабли,
на которые наступал.
Было весело, было клёво,
а теперь уже всё равно.
Но вначале ведь было слово...
Или всё-таки не оно?

***

Маячит гипсовый Гагарин -
скульптура в парке Ильича,
давай пройдём сквозь дух пекарен,   
где булка хлеба горяча.
Сквозь говор, к нам пришедший с юга,
у нас так вряд ли скажет кто,
но в этом парке вся округа
смакует местное Шато.
Легко доступная Флибуста -
библиотеки не горят,
анфас гагаринского бюста,
внизу - пустых бутылок ряд -
вполне привычная картина -
они нашли в снегу приют
ещё во время карантина.
Придут старухи - подберут.
Прибавка к пенсии, однако,
но белый снег и белый гипс,
и нет ни окрика, ни знака -
уже декабрь, поберегись.
Никто "поехали" не скажет,
кто знает, что там впереди...
А сердце слабенькое - гаджет,
подзаряжается в груди.
Поётся птицей аллилуйя
в пространстве, пахнущем как йод,
и только свежесть поцелуя
двоим надежду подаёт.

***

Начинается. Скинь со счетов,
не поморщившись, тяжесть безделья
и шатаний вразброд в бренном теле,
с пионерским - всегда не готов
ни к труду, ни к нагрузкам другим.
Рано утром, глаза продирая,
в душных метрах квартирного рая
умываешься, слушаешь гимн,
ставишь чайник, и где-то к восьми,
подустав от сражения с ленью,
ей сдаёшься, а после, келейно,
сам себе разрешаешь - возьми
сигарету - не слушай врачей,
видишь, форточка настежь открыта,
где-то Мастера ждёт Маргарита,
просыпается город ничей.
Он ленивый, такой же, как ты,
он прокурен котельными в зиму,
и декабрь для него, что Цусима
вдалеке от мирской суеты.
Бой проигран - метёт и метёт,
город сдался, он слаб и безволен,
мёртв Булгаков, но здравствует Воланд -
собиратель потерь и пустот.
В измерении пятом, где ты
ленью маешься, время - бездонно,
и коснулся очков Абадонна
в двух шагах от последней черты.