Что и требовалось доказать

Подобные миниатюры сейчас пишутся с трудом. Не слишком много поводов и сюжетов. Много непонимания и горя. Неопределенности и серости, но есть чистые как радужные пузыри на грязных лужах сюжеты – вспышки. Они появляются в воспоминаниях какой-то совершенно непостижимой теплой радостью. Божьим промыслом. Очаровательными, странными конструкциями человеческого радостного бытия. Идеальными житейскими формулами дополнения личностей. Но, пожалуй, все по порядку.
Таких как мы в университете было не слишком много. Преподаватели называли нас одаренными раздолбаями, и относились не слишком почтительно. Мы многое понимали, многое умели, но к бытовым условиям были приспособлены отвратительно. Зная как решить уравнение лапласа третьей степени, мы, почему то не знали, что мы будем, есть завтра.
Молодые организмы урчали желудками, и мы с вилками наперевес начинали исследовать коридоры общежития на предмет запаха жареной картошки. Картошку жарили обычно девчонки и у девчонок, как обычно, с курсачами и лабами вечно, что-то не ладилось. Мы с удовольствием меняли наши способности на картошку, и все были довольны. Симбиоз вполне жизнеспособный и устойчивый, но, разумеется, в нем всегда присутствовали симбиозы парные и иногда весьма замысловатые.
Одним из таких симбизов, совершенно для меня удивительным были Юлька и Паша. Я называю их сейчас так как называл тогда в общаге. Фамилии мало кого интересовали и редко в общении использовались. Иногда возникали прозвища, и они были просто очаровательными. Юлька – пацанка с гаврошевской стрижкой. Красивая мелкая брюнетка с голубыми глазами и веснушками, которых отчаянно стеснялась, была похожа на синицу, с точными и быстрыми движениями. У нее всегда была куча самых неотложных дел. У нее не было ни секунды свободного времени. Она вела блокнот, в который записывала свой график и там были строчки под простым заголовком «Паша». Паша нисколько этим не смущался и просто ждал своей очереди.
За их парой наблюдать было весьма забавно. Юлька называла своего возлюбленного – «мой любимый шкаф», потому что Паша имел габариты два на три и весил сто двадцать килограмм. Легко скручивал водопроводную трубу в своих пальцах французским кружевом, а трубным гласом, если поднатужится, наверное, смог бы разрушить все греховные города на планете. Тем не менее - он был тих, и талантлив, хотя если судить по его внешности, то предположить это было трудно.
Юльку он называл «птичкой-невеличкой», и часто таскал по коридорам на плече. Она визжала, боясь нарочито, что упадет. Паша был счастлив. От них всегда веяло теплом и радушием. Они были, какой-то абсолютно гармоничной парой, с секретом, упакованным за семью сургучовыми печатями.
Я долго пытался его разгадать, но безуспешно. В чем пряталась, их великолепная формула мне было совершенно неясно. Неясно если бы не два эпизода, которые растянулись на много лет, то все-таки позволили открыть простой секрет их радости и благополучия.
Я с детства болел небом -  хотел летать. Здоровье не позволило мне делать это, как делают избранные, но хоть «чучелом, хоть тушкой» все - таки тянуло к облакам. В те далекие времена, подобную мечту осуществить было не слишком сложно. Существовали авиаклубы ДОССАФ и туда принимали всех желающих. Желающих было много, но отсеивались большинство очень быстро по самым разным причинам. Я с распахнутым настежь сердцем, наперевес со своей мечтой ворвался в один из таких клубов и увяз в нем на долгих четыре года. Юлька как тогда мне показалось странным - увязалась за мной. Мы вместе летали на спарках, как все новоприбывшие. Взлет-посадка. Потом «коробочка» вокруг аэродрома, уже без инструктора. Потом – маршруты. Ориентирование и много-много разных вкусностей. Однако, самым большим подарком судьбы - было участие в пилотажной группе. Мне не повезло. Я был слишком тяжел для пилотажника, и хмурый дядька в белом халате, нашел, что-то неправильное в моей кардиограмме. Юлька, прошла туда без сучка и задоринки. И буквально, через пол - года, уже накувыркивала в воздухе первый разряд, и готовилась сдавать нормативы КМС.
Я по прежнему «ходил» на маршруты. Мне этого было вполне достаточно, но меня всегда поражала одна интересность.
После того как мы ставили в загоны своих «лошадок», я всегда находил Пашу на железной скамейке рядом с ангарами. Оттуда можно было легко увидеть все, что Юлька вытворяла в воздухе. Однажды, не сдержав любопытства, я все-таки подошел к нему и спросил.
- Паш. Зачем ходишь? Не прыгаешь. Не летаешь. Смысл? – Ответ меня поразил и озадачил.
- Отвали, Гоша! Не видишь – я за Юльку боюсь! – Он показал сжатые до белых костяшек кулаки.
Тогда я только улыбнулся этому простому и ясному чувству причастности к тому, что делает его «птичка-невеличка». Мне показалось это некоторой очаровательной слабостью, если бы не одно - «Но».
Спустя годы. Нам удалось собраться в одном из уютных ресторанчиков посудачить за жизнь. Нас осталось не много из первого забега, тех, у которых получилось прорваться через «святые девяностые». Не поломать жизнь, не сойти с ума, не впасть истерику, и не свалиться в алкогольный штопор. Юлька после третьего «мартини», расслабилась и призналась.
- Знаешь, Гоша. А, я ведь – трусиха, такая - каких свет не видел. Я бы не только не взялась за хеджевые фонды, если бы Паша за меня кулаки не держал, я бы к вашим самолетам близко не подошла. – Она улыбнулась грустно – Я даже козы боялась, которая у сторожа была. – Без Паши, я вообще ничего не могу. Он для меня – все. – Она допила «мартини», и перестала быть Юлькой. Превратилась мгновенно в беспощадного трейдера, который отрабатывал высший пилотаж на биржевых площадках уже на уровне мастера спорта международного класса. Паша вернулся из гардероба с ее пальто. Они оделись, кивнули мне на прощание, и ушли в свою счастливую жизнь.
Я еще долго сидел за столиком. Смотрел через стекло в ночь. Допивал их радость и благополучие, словно дорогое вино. Их формулы и загадки оказались не слишком сложными.
На самом деле не страшно. Не страшно кувыркаться под облаками, не страшно плыть на северный полюс, не страшно начинать, что-то новое. Не страшно, если ты знаешь, что кто-то за тебя боится, ждет домой, и держит кулаки, сжимая пальцы так, что белеют костяшки.
Я справлялся о них недавно. У них все хорошо. Двое взрослых сыновей. Юлия Васильевна уже не трейдер, а управляющий. Павел Семенович стал завкафедрой. Давно защитил докторскую.
Привычно стучит по доске мелом, рисуя на ней замысловатые зигзаги. Расписывает для пытливых умов самые разные формулы мироустройства. Теперь он в книгу судеб добавил еще одну доказанную теорему из житейской математики.
«Нужно держать кулаки, за того кого любишь.»
Попробуйте – у вас обязательно получится.
Паша с Юлькой, уже давно имеют право дописать под своими житейскими кренделями.
«Что и требовалось доказать».