Жажда
Душа обитала над крышами города,
где голуби мирно с собой ворковали,
где небо большое видать было здорово,
а души блаженные жизнь воспевали.
И пили они там чудесную влагу:
росинки живые во славу, ко благу.
И было задание ей опуститься
на землю, где люди о чуде забыли:
с одним из сердец их – соединиться
и дать ему неба глоточек средь пыли.
Но мутную пили народы водицу,
и знала она: так жить не годится.
Вот годы прошли и немало испытано,
бывали и взлёты, но чаще – падения,
и стала душа тяжела и упитана,
совсем позабыла былые видения.
Совсем позабыла небесное прошлое –
ей стало привычным земное и пошлое.
От сердца она получала советы;
глаза разбегались, давали услуги;
реальность вбивала, как гвозди, ответы,
на ушко шептали, конечно же, «други».
Её неразборчивость – итог слабоволия,
чтоб вместо воды потребить алкоголия.
Не скажешь, что так получалось по глупости,
по умыслу злому, иль невезению,
и не было в ней примитивности, грубости,
но всё почему-то мешало прозрению.
И чуть не погибла в пустыне однажды,
почти обезумев от зноя и жажды.
Чем дальше – тем глуше, тем ей тяжелее,
о жажде кричать – во рту пересохло.
И кто ей поможет, и кто пожалеет,
чьё ухо для бедной ещё не оглохло?
Да, всяческим пойлом она у(с)покоена,
водой родниковой ни разу не поена.
Вот жизненный путь и пройден почти что,
и чёрная птица над крышей встревожена.
К ключу не дошла, как хотела мальчишкой,
на пыльной дороге слегла: обезвожена.
Во взгляде мольба, нет мочи вопить,
одно лишь беззвучное: «пить... пить... пить».
11.01.06
Свидетельство о публикации №122112506835