Эссе о Закате Европы часть 1

Эпиграф

Мыслитель — это человек, которому на роду написано символически изобразить свою эпоху через собственные наблюдение и понимание.
«Закат Европы» О. Шпенглер

Человеческий разум всегда принадлежит той системе координат и тому мировоззрению, которые свойственны и характерны для эпохи его пребывания в виде homo sapiens. Человек принадлежит человечеству, как дитя матери. А значит будет взращён и выпестован не только в традиции и организации внешнего пространства согласно общепринятому и текущему моменту исторического нарратива, но и впитает то невидимое молоко бессознательного пространства, в котором проистекает его жизнь.

Даже великие и глубокие умы своей современности, которые, по определению историков и позднейших исследователей и бытописателей их жизни и вклада в науку ли, в культуру, в мир, - даже они не могут разорвать невидимую связь с тем психо-пространством, с той метафизической парадигмой мышления, к которой они принадлежат и с позиции которой делают свои открытия и выводы, ставят цели и задачи, решают проблемы и занимаются личным и общественным творчеством с учётом собственных склонностей и интересов.

Освальд Шпенглер, в своей книге «Закат Европы», захватил меня своим взглядом на культуры и цивилизации, на подход к истории, как к душе того или иного миронаселения, организованного в народ и породившего свои мифы, религии, свои картины мира, свои искусства, политику, экономику и устройство. Он проводит параллели и аналогии не по схожести, а по сути, определяя творцов, которые отражают, как зеркала, либо становление, что является культурой, либо ставшее, как цивилизацию.

Этот философ, который был математиком, на примере этой науки разделяет или сближает математический подход к миру разных эпох, демонстрируя разницу между математикой античности и математикой нового времени.

По мнению Шпенглера, Пифагор, создавая свою науку исчисления, в основу ставил божественность, потому он и музыку считал математикой. Эвклидова геометрия прилагает свои усилия к определению границ, его числа – живые и конкретные - несут в себе понятие величины, измеряют тела и площади, не претендуя на абстрактную бесконечность. Именно потому правило «золотого сечения» античных греков проявило себя в «калакагатии» - создании идеального человека, в котором и тело, и ум, и жизнь - всё прекрасно. И самовыражением этого постулата стала гармоничная античная статуя, созданная Праксителем и другими скульпторами. Она занимает своё место в пространстве и времени, не претендуя на большее, но при этом абсолютна и гармонична в своём праве – быть здесь и сейчас. Это выражение античной свободы становления и пребывания без задних мыслей. Это – высшее проявление духа в материи и мире.

Шпенглер искусно противопоставляет античную математику, взятую за основу и вдохновившую математиков позднего средневековья, алгебре и геометрии Лейбница, Декарта, Ферма, Римана… Почему? Потому что они, по мнению Шпенглера, в соответствии с духом своего времени, фаустовски-гётевским обнаружением бесконечности, оттолкнулись от конкретики Древней Греции и пошли за фронтир. Числа потеряли величину, приобретя абстракцию. Уравнения стали логарифмами, формулы и исчисления приобрели язык своей эпохи, хотели того или не хотели, осознавали или нет это его создатели. Выражением стремления человечества в бесконечность стали готические соборы, рвущиеся ввысь, в небо.

Уютный и строгий, но всегда упорядоченный космос греческой картины мира, словно бы продули всеми ветрами перемен. Геоцентричность с матерью Землей, сменилась гелеоцентричностью Копериниковского взгляда, устремлённого к солнцу, вокруг которого, как оказалось, верится наша планета. Такой разрыв шаблона – это невроз для человека, у которого отобрали привычную и знакомую систему координат. И такое не проходит бесследно.

Чтобы обустроить свой неуют, принять неопределённость, которая стала сквозить из всех углов, математики – эти истинные ревнители порядка в противостоянии хаосу перемен, принялись восстанавливать, точнее, выстраивать новую картину мира. Декарт создал свою аналитическую геометрию, переведя внимание с величин на зависимости между ними, и ввёл понятие «функция», которого не было до него. Лейбниц вывел свой знакочередующийся ряд, в котором число Пи является универсальной константой. Появились неопределённые числа, Ньютон обнаружил свой бином, а Ферма – свою теорему. И всё это на фоне бушевавших вокруг войн, захвативших и поглотивших Западную цивилизацию.

Поскольку я в процессе чтения, то это пока первые мысли по поводу книги. Наверное, после окончания изучения этого труда, который невозможно читать быстро, нахрапом, а только медленно, с полным погружением и постижением сложных концепций автора, я напишу более полную рецензию с цитатами, которые впечатляют…