Любовь зла...

         Нинель Павловна получила отставку. Мир рухнул в одночасье. Жизнь потеряла смысл, а Нинель - дар речи. А ведь ещё совсем недавно Он шептал ей на ушко милые непристойности, а она их слушала с удовольствием и отвечала Ему пожатием руки и томным взглядом... Как говорил Эрих Мария Ремарк в "Триумфальной арке" - Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки. Но такого поступка Нинель не ждала.

        - Ну почему всё так несправедливо, ведь я ощущаю себя молодой и красивой, хотя по паспорту мне сорок восемь, но ведь это лишь цифра, к тому же явно проставленная в ЗАГСе чьей-то невнимательной рукой! - с досадой думала Нинель, мысленно объявляя войну официальной статистике.
        - В конце концов, законы природы созданы для того, чтобы их нарушать, а не для того, чтобы портить личную жизнь доцентам. Ну какая сорокавосьмилетняя женщина способна так изящно подбирать туфли к сумочке и так заразительно смеяться над его ещё не до конца проработанными научными шутками?

        Зеркало, конечно, иногда пыталось намекнуть на суровую реальность при утреннем освещении, но Нинель давно научилась смотреть на себя исключительно под правильным углом и с лёгким прищуром. Ей казалось абсолютным абсурдом, что её зрелая, расцветшая женственность должна уступать какому-то формальному штампу о рождении, как будто любовь - это скоропортящийся продукт с ограниченным сроком годности, указанным на обложке паспорта.

        Он сам выбрал её из "стаи", сам дал понять, что у них всё может быть, сам нежно обнял в первый раз в лаборантской, куда она забежала по делам кафедры.

        - А он такой красивый, статный, умный, перспективный, и эти дымчатые очки! - накручивала себе нервы обидевшаяся женщина, мысленно добавляя к списку его достоинств поразительную слепоту, раз он умудрился потерять такое сокровище.
        В эти очки, казалось, была влюблена половина женского состава института, но достались-то они ей. Ну, или она так думала до сегодняшнего дня.

        - Ну и пусть Он моложе меня на двадцать лет, ведь сейчас не ХIХ век! - Нинель решительно отодвинула в сторону эпоху Наташ Ростовых, увядавших к тридцати годам под тяжестью чепцов и кринолинов.
        Современные женщины следят за собой, совершают ежедневные подвиги в борьбе со вторым подбородком, героически поддерживают фигуру и организм в тонусе. Они очень красиво и модно одеваются, превращая дефицит в элегантность, поэтому разница в возрасте в их случае не просто стиралась. Она добавляла пикантности в отношения - той самой, которую утончённые натуры ищут в хорошем французском вине, а не в пресном кефире из студенческой столовой. Жаль только, что у её молодого ценителя, похоже, внезапно обнаружилась аллергия на изысканные вкусы.

        Практически каждый день, в обеденный перерыв, вместо банального супа в институтской столовой, она бегала к Нему на четвёртый этаж. Путь лежал на кафедру зоологии, где Он с упоением истинного садиста преподавал, резал отвратительных, несчастных лягушек в формалине и препарировал ещё всякую мерзкую нечисть. Под этот изысканный аккомпанемент из запаха химикатов и земноводных они запирались на ключ. Почти целый час весь мир, затаив дыхание, ждал их триумфального возвращения в реальную жизнь. Это было незабываемо - по крайней мере, для Нинель, которая умудрялась находить романтику даже среди банок со спиртованными гадами.
        И вот сейчас ей, доценту с безупречной репутацией, безжалостно дали "от ворот поворот". Это категорически не укладывалось в ухоженной голове Нинель Павловны.

       - Как это страшно, что один-единственный человек так много значит, так много в себе воплощает... - сокрушалась она, искренне удивляясь, как весь её богатый внутренний мир умудрился поместиться в одного любителя мертвых лягушек.

       - За что он со мной так? Ведь я умная, перспективная, доцент кафедры психологии, знающая о человеческих комплексах всё, и просто очень привлекательная женщина! - задавала она самой себе вопросы, на которые у психологии почему-то не находилось ни одного приличного ответа. Получалось, что все её звания и дипломы пасовали перед мужской неблагодарностью, а её личный "эксперимент" цинично провалился по вине подопытного.

        А всему виной - молодая аспирантка, которая безжалостно, прямо с корнями, вырвала из её опытных объятий любимого. Он, разумеется, не устоял. Поддался банальным чарам юности, свежести и прочих скоропортящихся спецэффектов. Позарившись на "новые ощущения", Он в резкой, почти нецензурной для приличного зоолога форме дал понять, что между ними всё кончено. Оказывается, он решил связать свою драгоценную жизнь узами законного брака с этой самой девицей, и не надо ему в этом благородном порыве мешать.
        Нинель Павловна, как доцент психологии, сразу видела эту Катю насквозь: юная нимфа, чей главный научный интерес заключался в быстрой приватизации перспективного жениха, пока тот не передумал. Наверняка их семейная идиллия будет состоять из совместного подсчёта лапок у жужелиц и пресных разговоров за вечерним чаем. Видимо, влюблённость его к Нинель началась с того, что он обманывал самого себя, пытаясь казаться взрослым, искушённым мужчиной, способным удержать королеву. А кончилась эта интрижка тем, что он цинично обманул ожидания Нинель, сбежав к Катрин за лёгкой, предсказуемой жизнью. Ведь его с Нинель любовное пекло становилось раем только в постели. А за пределами одеяла молодому зоологу, очевидно, просто не хватало дыхания, и он малодушно выбрал Екатерину - вариант попроще, погостеприимнее и без лишних экзистенциальных запросов.

        Нинель Павловна таяла на глазах. Куда подевался её некогда весёлый взгляд, милая ирония в светской беседе и этот фирменный королевский постав головы, заставлявший трепетать даже декана? Всё испарилось.

        - Как пусто стало вокруг, когда нет рядом существа, которое заполняло собою весь мир! Как это верно, что любимое существо становится богом! Как понятно, что бог возревновал бы, если бы он, отец всего сущего, не создал вселенную для души, а душу для любви, - лихорадочно вспоминала Нинель цитату Виктора Гюго, мысленно добавляя, что французский классик явно не сталкивался с предательством молодых зоологов.

         Она катастрофически осунулась. Теперь вместо королевского дефиле по коридорам, Нинель, словно тень отца Гамлета, боком проскальзывала в свой кабинет. Едва часовая стрелка объявляла обеденный перерыв, она с размаху закрывалась на ключ и устраивала себе сеанс неконтролируемой выплавки слёз. А затем с опухшими глазами и вызывающе красным носом шла читать лекции по психологии ничего не понимающим студентам.
         Сердобольный коллектив дружно "исходил жалостью". Все вздыхали ей в спину, подливали чай и предлагали валидол. Все, кроме Него. Этот предатель в дымчатых очках прямо расцвёл на её дрожжах! Он словно ещё выше ростом стал, нагло излучая абсолютное мужское счастье. Теперь его маршрут по коридору напоминал демонстративное шоу: Он победоносно держал свою Екатерину за локоть, а та, сияя свежевыстиранным аспирантским лицом, мило ему улыбалась и что-то безостановочно щебетала на ухо.
   
         Это победное шествие биологов должно было чем-то закончиться. И оно закончилось. На очередной большой перемене, когда сияющая парочка в очередной раз дефилировала мимо кафедры психологии, Нинель Павловна, не выдержав натиска чужого счастья, пошла на таран. Словно фурия из греческой мифологии, она распахнула дверь кабинета и вылетела в коридор. Студенты замерли, пространство мгновенно затихло в предвкушении грандиозной битвы титанов. Нинель, вернув лицу маску ледяного профессионализма, преградила им путь. Она окинула парочку долгим взглядом и заглянула прямо под дымчатые стекла бывшего возлюбленного:

        - Эдуард Альбертович, - её голос прозвучал с мягкостью хорошо заточенного скальпеля. - Как удачно, что я вас встретила. Я тут как раз пишу статью о поведенческих девиациях у мелких хищников. Ищу яркий пример того, как особь, не способная выжить в условиях глубоких, зрелых отношений, малодушно сбегает в более примитивную экосистему, где требования к интеллекту партнёра минимальны. Вы как специалист по низшим звеньям эволюции не подскажете, это лечится? Или это врождённая трусость вида?

         Катрин испуганно захлопала ресницами, явно не успевая за ходом мысли доцента психологии, но инстинктивно сильнее вцепилась в локоть своего спутника. Сам же молодой бог зоологии впервые за неделю заметно побледнел - завуалированный диагноз его предательству был поставлен публично, профессионально и с особым цинизмом.

       - Ах да, - добила Нинель, одарив аспирантку приторной улыбкой. - Катюша, берегите локоть коллеги. Биологи утверждают, что хамелеоны меняют окраску мгновенно, как только чувствуют более выгодную среду обитания. Не пропустите момент.

        Поняв, что психологический нокаут засчитан, Нинель круто развернулась на каблуках и с королевской осанкой скрылась в кабинете, оглушительно захлопнув за собой дверь. Вызов был брошен, а репутация Эдуарда Альбертовича осталась лежать на паркете коридора.

        В свой пятидесятилетний юбилей Нинель Павловна сделала то, чего от неё не ожидал ни один учебник по возрастной психологии: она благосклонно приняла предложение бывшего мужа снова воссоединиться и стать одной счастливой ячейкой общества. Ведь, как писал Джек Лондон в "Мартине Идене" - "Всё в мире непрочно, кроме любви. Любовь не может сбиться с пути, если только это настоящая любовь, а не хилый уродец, спотыкающийся и падающий на каждом шагу".
        Хилым уродцем в дымчатых очках Нинель Павловна сыта была по горло, поэтому решила довериться проверенной временем классике. Муж, к его чести, по-прежнему обожал свою Нинель, мужественно закрывая глаза на её недавнее "научно-производственное" увлечение фауной, а взрослые дети с энтузиазмом поддержали отцовскую инициативу - очевидно, устав от маминых лекций по психологии семейных кризисов, перенесённых из аудиторий прямо на домашнюю кухню.

        Всем известно, что ранняя любовь волнует и кружит голову. Она лёгкая, игристая, как дешёвое шампанское на студенческой свадьбе... Так любить может всякий, даже начинающий зоолог без опыта работы. А вот любовь после троих детей, после триумфального разъезда и официального развода, после того как оба супруга изрядно и с профессиональным садизмом помучили друг друга, но всё-таки простили, наскучили друг другу до зубной боли и всё-таки сумели удивить, после самого плохого и самого хорошего - вот это и есть настоящая любовь! Это и есть то, что достойно называться этим словом, как метко заметила Лиана Мориарти в романе "Что забыла Алиса".
        Люди вообще несовершенны. К счастью. Совершенное любить легко и скучно, несовершенное - гораздо сложнее, но зато эта любовь пахнет не формалином и обещаниями, а настоящей жизнью.

        Из института Нинель, конечно, уволилась. Физически созерцать цветущее счастье бывшего любовника, чьи гормоны так некстати совпали с аспирантским призывом, было выше её сил. Молодой бог зоологии воспринял её уход как должное, с лёгкостью истинного инфузории-туфельки. Он просто вычеркнул из своей короткой памяти эту прекрасную женщину, которая его боготворила. Что ж, эволюция - штука жестокая: кому-то дано понять величие Гюго и Джека Лондона, а кому-то суждено до конца дней препарировать лягушек и наслаждаться предсказуемым щебетанием Катрин.

        В конце концов, разница в возрасте действительно добавляет пикантности. Жаль только, что некоторые дорастают до этой пикантности лишь к пятидесяти, а некоторые навсегда остаются в ясельной группе, наивно полагая, что молодость паспорта - это и есть любовь. Нинель Павловна свой выбор сделала, доказав, что настоящая любовь не знает возраста, зато отлично знает, когда пора возвращаться домой.