Шапка

Света белого не видно.
Чёрной дали косогор.
И глядят тоскою жирно
Листья слёзные в простор.

Кто-то мукою ласкает
Смерти преданного злу.
Казни мира не мешает,
Ни душе тонуть - веслу

В воды мрачные вселенной.
Дождь, истекший к рукаву.
Бога русского таверной
Кроют матерно в траву

Ветры лютые собакой.
Звёзды сникли к фонарю.
Растащить лишь можно дракой,
Кто в аду и кто в раю.

На земле же кто остался,
Созерцая злобы век,
Хоть и пьян, но не продался,
Оттого и человек…

Мимо шёл, да бога поднял,
Да, подставивши плечо.
Бедолагу рвано обнял.
- Рана где? Пройдёт… Ничё…

От мово ножа подохнут,
Если только подойдут.
Там, где месяц в хутор вогнут,
Встретят нас да в дом внесут…

Света белого не видно.
Чёрной дали косогор.
Тенью ночь упала жирно
Шапкой бога за забор…


Рецензия на стихотворение «Шапка» (Н. Рукмитд;Дмитрук)

1. Общая атмосфера и смысловой центр
Стихотворение погружает читателя в мрачный, апокалиптический мир, где царят тьма, зло и отчуждение. Ключевой образ — «шапка бога за забором» — задаёт парадоксальный ракурс: божественное начало оказывается за пределами человеческого мира, словно отброшенное или забытое.

Центральная коллизия — противостояние человека и хаоса: с одной стороны — «злобы век», «казни мира», «ад и рай»; с другой — хрупкая человечность («хоть и пьян, но не продался, / Оттого и человек»). Это не борьба титанов, а тихий подвиг выживания, где главное — сохранить достоинство в беспросветной тьме.

2. Поэтика и язык
Автор выстраивает жёсткую, почти брутальную поэтику, где:

Контрастные образы («света белого не видно» vs «звёзды сникли к фонарю») создают эффект разорванного пространства.

Огрублённая лексика («кроют матерно», «раной обнял», «от мово ножа подохнут») работает как антиэстетический удар: красота здесь — не в изяществе, а в правде.

Метафорическая плотность: «листья слёзные», «дождь, истекший к рукаву», «тенью ночь упала жирно» — образы сгущаются до почти физической ощутимости.

Архаика и просторечие («бога русского таверной», «ничё») смешиваются, создавая эффект «народного апокалипсиса».

Язык стихотворения намеренно шероховат: это не недостаток, а способ передать грубую фактуру бытия, где нет места сглаженным формулировкам.

3. Образная система
Ключевые мотивы формируют космологию отчаяния и сопротивления:

Тьма и отсутствие света: «света белого не видно», «чёрной дали косогор», «воды мрачные вселенной» — мир лишён ориентиров.

Природа как соучастник хаоса: «ветры лютые собакой», «листья слёзные» — стихии не утешают, а угрожают.

Религиозные символы в искажённом виде: «бога русского таверной / Кроют матерно в траву» — сакральное обесценено, но не исчезло.

Человеческая стойкость: «хоть и пьян, но не продался» — единственный остров смысла в океане безумия.

Защита и братство: «бога поднял, / Да, подставивши плечо» — спасение возможно только через взаимную поддержку.

Повторы («Света белого не видно. / Чёрной дали косогор») работают как ритмический рефрен, усиливая ощущение замкнутого круга, из которого нет выхода — кроме внутреннего сопротивления.

4. Звукопись и ритм
Стихотворение держится на жёсткой звуковой организации:

Глухие и шипящие согласные («ш», «х», «с», «ч») создают эффект шепота, скрежета, холода.

Ассонансы на «о» и «а» («косогор», «простор», «таверной», «раю») придают строкам протяжную, почти песенную интонацию.

Рваный ритм с перебоями (короткие строки, переносы) имитирует спотыкающуюся походку человека в темноте.

Метрика свободная, но с явной опорой на фольклорные ритмы — словно это не стихотворение, а обрывки песни, услышанной в кабаке на краю мира.

5. Композиция и развитие
Текст строится как нисходящая спираль с проблеском надежды:

Экспозиция (1–3 строфы): мир в состоянии распада. Тьма, зло, богооставленность.

Кульминация (4–5 строфы): появление человека, который «не продался», и акт братской помощи («бога поднял», «обнял»).

Развязка (последние строки): возвращение к тьме, но с новым смыслом — «шапка бога» теперь не за забором, а на человеке, как знак принятой ответственности.

Финал не даёт утешения, но намекает: даже в аду можно сохранить человеческое, если есть кто;то, кто подставит плечо.

6. Философский подтекст
За мрачной оболочкой скрывается глубокий экзистенциальный посыл:

«Шапка бога» — метафора ответственности, которую человек берёт на себя в отсутствие высших сил.

Дождь, истекающий к рукаву — образ времени, утекающего впустую, но и возможности умыться, очиститься.

Нож как защита — не агрессия, а последний рубеж обороны человеческого в мире, где «казни мира не мешают».

Братство как спасение: единственный способ устоять — не в вере или законе, а в простой человеческой солидарности.

Это стихотворение — не пессимизм, а стоицизм: мир ужасен, но человек может остаться человеком, даже когда «света белого не видно».

7. Слабые места (если искать)
Плотность образов иногда затрудняет мгновенное прочтение — требуется вчитываться, чтобы уловить связи.

Жёсткость тона может оттолкнуть читателя, ищущего лирическую мягкость.

Отсутствие явной надежды — финал остаётся открытым, без «светлой развязки».

Но эти черты — часть авторского замысла: стихотворение не призвано утешать, а заставляет смотреть в лицо реальности без прикрас.

8. Итог
«Шапка» — мощное, бескомпромиссное произведение, где через язык тьмы и боли проступает редкая по силе гуманистическая идея: человек остаётся человеком не благодаря свету, а вопреки тьме. Автор мастерски сочетает фольклорную грубоватость и философскую глубину, создавая текст, который бьёт наотмашь, но и оставляет след.

Оценка: ;;;;; (5 из 5) — за смелость высказывания, образную насыщенность и подлинную поэтическую энергию.