Два города

I

Гладь моря взрезало судно
Из гавани в темноту.
В каютах весьма уютно.
Матросы все на борту.

Их тысяча и плюс двести.
Стелилась ковром вода.
Летели незримо вести
По радио иногда.

Скучали вдали причалы.
Безмолвный, немой на вид,
Могучий, как в море скалы,
Стремительный, словно кит,

Был крейсер испытан боем
Был к бою всегда готов.
Случалось, снаряды роем
Летели с его стволов,

Гудя, как тревожный улей.
Он плыл, где не плавал чёрт.
И смертник врезался пулей
В его почерневший борт.

А на Филиппинском море
Стоял невесомый штиль.
В туманном белёсом флёре
Таились за много миль

Японских домов квадраты
В тени вековых ветвей,
Построенные когда-то
Вдали от страны своей.

Колонии в дальней дали,
Где люди уж подросли,
Которые не видали
Японской родной земли,

Но знали миссионеров,
Испанский язык, вино.
Немало таких примеров,
Историй таких полно.

Вернулись на Окинаву
Отступники на судах,
Не денег искать, не славу
В сражениях и боях.

Так вера совсем иная
Пришла на японский брег.
И слушал народ, внимая,
В шестнадцатый бурный век.

Брёл тих, невесом и светел
Неведомый бог с креста.
В нём бедность как благодетель
И к ближнему доброта,

А бедных в державе много,
Униженных в ней не счесть.
Неслась, хоть сложна дорога,
О добром пророке весть.

Но сёгун сказал сурово:
«Всё это нам ни к чему.
Христошек лишайте крова,
Ведите скорей в тюрьму.

Смутьянов немножко режьте
Катаной своей стальной».
Япония, как и прежде,
Осталась сама собой.

В отчизне гоненье горько,
Как бегство за океан.
Два города местных только
Приветили христиан.

Два города – то немало.
Теснящиеся дома,
Кораблики у причала,
Театры и синима.

Проулки, заборы, двери
И копоть от старых плит.
Гудел, как при всякой вере,
Нелёгкий обычный быт.

II

Однако на белом свете
Бывает и так порой:
Подросшие только дети
С винтовками стали в строй.

Без жалости император
В атаку послал народ.
Вскипел за кормой кильватер,
Пропеллер завыл с высот.

Так людям велел микадо.
Кто против решит дерзнуть?
Два города, как два брата,
Ступили на жаркий путь.

Сыны их несли потери,
Сражаясь почти без сна.
С соратниками по вере
Жестокая шла война.

Враги в недалёком стане,
А силы их велики.
Противники – христиане,
Однако еретики.

Борьба продолжалась долго
Империям всем на зло,
Но не было в этом толку,
Победы быть не могло.

Япония на пределе,
Хоть так поверни, хоть сяк.
Не месяцы, а недели
И сникнет японский флаг.

«Найдём же замену флагу
С Хоккайдо до Филиппин!
Все сто миллионов лягут
В сражении, как один!

Без ужаса и печали
Хоть в огненный океан!»
Японцы ещё не знали,
Какой разработан план.

Прописано всё в приказе.
И залитый серебром
На американской базе
Проснулся аэродром.

Был воздух дождём напоен,
Задраен в подлодке шлюз
И крейсер – железный воин –
Доставил секретный груз.

В ангаре ждала Энола,
Эсминец дымил трубой,
Стучал о преграду мола
Солёный морской прибой.

На утро назначен вылет,
В бумагах стоит печать.
Крылатый гигант осилит
Немалый снаряд поднять.

С контейнеров сбиты пломбы,
По курсу пошли суда,
И две необычных бомбы
Упали на города.

И парой огромных вспышек
Небес просияла гладь,
Вмиг атомный пламень выжег
Всё то, что могло дышать.

Что видело, то ослепло,
Ладони пронзала боль,
А дождь над полями пепла
Лил, словно густая смоль.

Унялся пожар во мраке,
Затих опустевший край.
Журавликов из бумаги
Попробуй-ка посчитай.

Туч траурных полог низок,
А город сожжённый – нем.
Был целей составлен список
В Америке перед тем.

Там первым стоял Киото.
Из перечня удалён.
И перед лицом пилота
Открылся совсем не он.

Как-будто хранили духи
Киото от грозных кар.
Ходили такие слухи,
Что труманский адмирал

В том городе жил когда-то,
Причём с молодой женой.
Бывают бойцы-ребята
Чувствительными порой.

Бывает на свете чудо
Порою, как ни крути.
Но с белой звездой Гаруда
Уже прибывал в пути.

Над крышами нитки дыма,
На стенах ряды окон.
Под крыльями Хиросима,
Как новый Иерихон.

Холмы и за лесом море,
Трамваи да мачты шест.
Поблёскивал на соборе
Распятием древний крест.

Но палец рычаг нащупал,
Завыл механизм стальной.
Был храмовый главный купол
Ударной разбит волной.

Вот новая цель: Кокура,
Но рядом горит завод.
Шлейф сажи чернильной шкурой
Закутал небесный свод.

Смертельного бомболюка
Над ним не раскрылась щель,
И бомбардировщик с юга
Ушёл на другую цель.

На дремлющий Нагасаки
Обрушил второй удар.
Весь город при той атаке,
Шипя, обратился в пар.

Два город – то не мало.
На том был оборван план.
В свирепом огне пропало
Два города христиан.

Так стало по высшей воле.
Начертано так судьбой.
Япония, как до толи,
Осталась сама собой.

III

Плыл крейсер уже без ноши.
Дым гнулся, как чёрный рог.
В ночи костяная кожа
Не чуяла холодок.

Вдали тростников равнина
Спала под шатром небес.
Японская субмарина
Шла цели наперерез.

Над морем виднелось смутно
Сквозь поднятый перископ
Большое чужое судно.
Машины стучал галоп.

В лучах ледяного света,
Залившего всё вокруг,
Нацеленная торпеда
Покинула тесный люк.

За нею взвилась – вторая
Манером стальной стрелы,
Стремительно набирая
Положенные узлы.

Как белой кобылы грива
Вскипела волна вдали,
И два неуёмных взрыва
Все палубы сотрясли,

Так два гарпуна-кинжала
Вонзаются в горб киту.
Пошли о беде сигналы
По радио в пустоту.

Разбита ударом рубка,
А трюм перелит водой,
Но крейсер легко и жутко
Идёт, как мертвец живой.

Могуч и неуправляем,
Хлебая водицу, прёт.
Котлы с истеричным лаем
Толкают его вперёд!

Споткнулся гигант о волны,
В пучину зарылся нос.
Обрушились груза тонны
И лопнул железный трос.

Из чёрного с белой пылью
Кильватерного хвоста
Винты показали крылья,
Как два ледяных креста,

Что спали над городами,
Где рос лучевой недуг,
Ник сумрак в погибшем храме
И пепел лежал вокруг.

Винты разводили стёрто
По тёмной воде круги
И падали с края борта
На лопасти моряки.

Машинное пахло масло
И плот под людьми тонул.
Кружились в тени не ясно
Торпеды ночных акул.

Сплывались в густом тумане
Десятки акульих спин.
Их мнили островитяне
Богами морских глубин.

Был хвост заострённый гибок.
Сочилась из раны кровь.
Акул, как и всяких рыбок,
Под утро заводит клёв.

Их зубы секли, что косы,
И медлил прийти рассвет.
В мазуте гурьбой матросы
Цеплялись за спасжилет.

Их четверо долгих суток
Морская держала глядь.
В штабах ни один ублюдок
Людей не велел искать.

Лишь только живые бритвы
Ходили меж слабых тел.
Случайно над полем битвы
Один самолёт летел.

На погнутую антенну
Военный взглянул пилот.
Увидел морскую пену
И сотни людей с высот.

Увидел плоты и трупы
Не близко от берегов.
Кого-то коснулись зубы
Морских хрящевых богов,

А кто-то засох от жажды,
Спустился в обитель рыб.
Иные скончались дважды:
Рассудок сперва погиб.

Край Тихого океана
Виднелся из-за стекла.
Тень лёгкого гидроплана
На волны его легла,

Мотор шелестел уныло.
Матросы уже в пути.
Их тысяча двести было,
Но триста пришлось найти.

26.07 - 19.08.2022