Лера VS Лея Глава 5

Лера с бабой Надей лущили на лавочке в доме сухие стручки фасоли из большого грубого мешка.

Со всей России люди привозили и присылали знахарке гостинцы. Обязательно выращенные своими руками, знали от бабушки, что силу человеку дает.

Это был большой перечень. Сухие травы, те, что не росли в Ярославской области, мед, пыльца и перга, орехи, семена и сушеные фрукты, ягоды, даже томаты сушеные. Кто пастилу домашнюю пришлет, кто консервацию с патиссонами. Из соседнего поселения овощи и фрукты круглый год привозили, растили их жители в биовегетариях современных, по-русски - в парниках.

Из него же привозили ей хлеб домашний, яйца и молоко, творог, сметану и масло. Хранила баба Надя все в подполье, или на полках деревянных, в красивых льняных мешочках, баночках и глиняных кувшинах.      

Благо, в Ростове Великом, в старом кремле, располагалась глиняная мастерская, где из черной глины по старинной технологии делали разные предметы быта.

Сама баба Надя совсем мало ела. Да только у нее на постое всегда кто-то находился, так что проблем с пансионом у нее никогда не было.

Всегда были разные соленья, репа, картошка, другие корнеплоды. В подпол можно было забраться и найти в небольших дубовых кадках соленые огурцы, зеленые помидоры и другие удивительные продукты. Даже квас из овса всегда свежий бродил на приступке у печи.

Вот и в этот раз проездом благодарный бывший подопечный привез 3 мешка фасоли в стручках, несколько больших тыкв и дынь с южного Ростова (на-Дону), словно привет северному.
В тихом разговоре о нравах и быте две женщины ловко извлекали дары природы, глиняный горшочек наполнялся бордовыми в крапинку фасолинами, гладкие зёрнышки один к одному пополняли запасы к предстоящей зиме.

- Вот, милая, отойдешь чуть, баньку затопим, буду тебя к жизни возвращать, уж не взыщи. Буду из тебя со всей силой уныние и немощь твою веником выгонять.

- Баб Надь, а ты как к этому всему пришла?

- К чему, милая?

- К травам этим, целительству, знахарству?

- Мама моя, когда мне 13 лет было, отравилась косточками абрикосовыми. Раскулачивали всех тогда. Дедушка землевладельцем был, верующим очень, девять детей имел, 40 гектар земли. Любил ее, матушку, всем сердцем. В честном труде жил, вставал до рассвета. Однако вон как, все власть тогда советская забирала. Собрал он повозку, детей из девятерых семеро с семьями, лошадь любимую, корову, на первое время самое необходимое, и уехал.

А мой отец отказался землю родную покидать. Его в ссылку забрали, как сына кулака. Он с поезда сбежал, через отверстие отхожее с другом прямо на ходу из вагона вылез. Да по лесу они целый месяц шли. Когда к селению пришли – как кощеи были. Так жительница испугалась, их увидев, спрятала от властей в сараюшке, и бульоном куриным отпаивала. Так что хоть и хороша природная еда, живая, а из истории нашей строчек, как из песни, не выкинешь.

Вот тогда, когда отец по лесу шел, с лесом и познакомился. Силу его почувствовал, понял. Травы слышать стал, а после оказалось – немало в роду нашем и целителей, и травников было. Один из тех девяти детей, брат его, в селе людей молитвами заговаривал. Однако при власти советской не стал, предупредили его, коль не перестанет, тоже в ссылке окажется.

Однажды, я совсем девчонкой тогда была, на сенокосе женщина из села нашего на стогу стояла, сено топтала. А как стог высоким вырос – села на него, как на горку, и вниз съехала. А под стогом коса стояла, руку она себе прямо по вене распорола, кровь фонтаном лилась, как сейчас помню.

Схватили ее, рану передавили да на повозке к дому деда Григория, так дядю моего звали, того, что людей лечил, повезли. Вышел он к людям, да говорит – не буду лечить, не могу я.

А люди ему в ответ – не поможешь – умрет, кровь словно жизнь из тела вытекает. Подошел тогда дед, взял руку, да стал над ней слова какие-то нашептывать… Я в той повозке была, своими глазами все видела. Кровь и свернулась.

Дар он свой никому передать не смог. Дочь у него одна была, отказалась такой груз на себя в те годы брать. Так и ушел с ним.

А сестра его, Марфа, под Донецком так же людям помогала. Детей у нее совсем не было. А муж однажды из храма поднос с пожертвованиями вынес, украл значит. Так на следующий день его и парализовало. Вот она за ним до самой смерти ходила, и все грех его отмаливала. Тоже ушла со своей силой, некому ей было отдать ее. 

Мама моя, как без отца осталась, кормила нас зернами дикого абрикоса. Знала, что ядовитые они. Вот потому понемногу кормила, чтобы яда доза безопасной была. Нечем больше было. Нас сберегла, а сама не сдержалась, много съела. Голод был сильный.

Так и ушла. Нас с братом откачали, квасом отпоили, прямо головами в ведро толкали, чтобы хлебали. Так и жить остались, двое детей. Мне четырнадцати не было, брату 9. Он мне с тех пор как сын был.

А отец с той деревни, что от ссылки спасся, на Донбас прямиком к отцу поехал, там работал. А как утихло все – в село вернулся. Я уж взрослая была. Тогда мне все рассказал, что знал, о травах. А дальше уж оно само открываться начало, то, что видно, в роду невысказанным осталось, все мне на сердце легло. Так и живу с тех пор. Слушаю, что Бог говорит, да лес ему вторит, да травы шепчут, огонь о чем рассказывает.

- А дети у тебя есть, Баб Надь?

Лицо старушки помрачнело. Опустила она голову, а затем вдаль через окошечко маленькое смотреть стала.

- Был сын у меня, Сережа. В двадцать годков тромб у него оторвался и ушел к Господу… С тех пор все вы мои дети, все, кто ко мне приезжает…

- А скажи, почему так Господь поступает? Ты же людям помогаешь! Что за несправедливость такая?

- Господь, милая, то видит, что нам не ведомо. Не он людей к суду призывает, сами мы выбор свой каждый день делаем. Для чего душа пришла, какой путь пройти, чтобы это понять – чистоту души обрести надобно. Не каждому она доступна, а сейчас и вовсе единицам, да и те о себе в интернете не напишут.

Так что я, грешная, приняла, как есть. Верю, что души людей любящих обязательно на небесах встретятся, все еще обсудим с сыночком моим. Благодарна я за ту любовь, что получить успела, за дни его, за детство. Светлым он был, хорошим, песни русские любил в полный голос петь, когда по лесу ходил. Людям в селе как мог подсобит, кому повозку починит, кому сено покидает, со всеми в ладу жил…

Уходом своим, думаю, пользу не меньшую принес. Стала я боль с тех пор чужую как свою чувствовать, а через чувства эти понимать, как исцелить.

Ведунья замолчала, и Лера рядом с ней не хотела больше говорить. Задумалась. Только трещали вместе с печкой стручки фасоли, да падали зерна со стуком, как дни и минуты жизни человеческой…

Продолжение следует...