склонность к экзерсисам

Форсит сентябрь, по случаю одетый
в сухую охру стынущих берёз,
где каждая, прикинувшись Одеттой,
роняет листья блёклые вразброс,
ветшающей корой на древесине
укрыв сердец любовных вензеля.
Посадка поредела, но не сильно,
зато как стильно выглядит земля
у озера, где лебеди на взлёте,
как в белых пачках пробуют крыло.
Дождей бы надо... Что же вы не льёте
хотя бы в ночь, пока не рассвело.
Сентябрьская подборка репетиций.
Последняя. Прищурившись хитро,
война гуляет в стае чёрной птицей,
роняющей смертельное перо.

***

Если молитву ты выучил назубок,
думаешь - всё, не заденет, почти бессмертен.
Было на пряжках написано - "с нами бог",
разве хоть кто-то сумел избежать отметин
той, что не верует? А впереди - зима,
холодно, и бормотать не сумеешь больше.
Смолкнешь - и смерть дочитает её сама,
как бы в насмешку - ты как там, на небе, Боже?
Сын и отец, и святой... этот самый... дух!
Троица, стало быть. Ну, помогли бедняге?
Жил бы, а умер. На фронте одно из двух.
Божьи печати, но не водяные знаки
могут спасать. Этих трёх ипостасей нет
здесь, на войне, и молиться им - толку мало.
Те, кто ходили вслепую на звон монет,
плохо закончили - быстро их перемяло.
Bера, любовь и надежда - одни слова,
только слова, бесполезный в атаке триптих.
Молишься всё же... но требует голова
как-то их вычеркнуть, вымарать, запретить их.
Спас на крови, красно-жёлтый переполох -
листья летят и под сердцем похолодело.
Молишься-молишься... Думаешь - бог оглох?
Просто не с вами, вот в этом-то всё и дело.

***

Вселяется помалу во дворы,
дома и души, дышит чем-то сизым,
оправдывая слабостью игры,
навязчивую склонность к экзерсисам,
этюдам, репетициям, всему,
что запросто туманит мысль актёра.
И я не понимаю, почему
осенним ветром тронутая штора,
не сходится, как занавес, когда
спектакль почти окончен сценой сирой.
И шум рукоплесканий, как вода
по лужам громко шлёпает - бисируй!
Как будто вызывает на поклон
в сто первый раз, опутывая душу
словами - ты по-прежнему влюблён,
вливая вечный яд по капле в уши.
Но выглянешь - всё сизое вокруг,
туманом взят весь город под охрану.
И ветви, вроде хлопающих рук,
зовут на сцену выспренно и рьяно.
Софитами сверкают фонари,
акация отряхивает рюши...
А осень, та, которая внутри,
совпала с той, которая снаружи.