было, да сплыло

Видимо, что-то уже не вернём.
толку печалиться - было, да сплыло.
Речь каменеет простуженным дном,
слоем лежалого плотного ила,
будто бы речка, и плеск, словно речь,
слово, уткнувшееся в побережье.
Что растеряли - уже не сберечь,
может, поэтому видимся реже.
Что мы обсудим? Твою суету
или нервозность моих впечатлений?
Лучше молчать и стоять на мосту
где-то на краешке нашей вселенной.
Слушать, как плещет река ни о чём,
жадно курить на двоих сигарету.
Ну, и на что мы себя обречём?
На расставание? Вряд ли на это.
Просто замедлился бег языка
вдаль по течению катером юрким.
Кто там? Не надо глядеть свысока,
нам приглядеться бы к этим фигуркам.
Точно такие, как я и как ты,
только, пожалуй, намного моложе.
Как хороши берега и мосты,
речка певучая в каменном ложе.
прошлое, пеплом летящее вниз,
прямо на дно в каменеющем иле,
просьба - когда-то ещё раз вернись
к месту, которое мы не забыли.
Пусть ничего не вернётся назад,
нужно на миг задержаться у края,
чтобы увидеть, как звёзды висят,
над замолчавшей водой догорая.

***

Конечно, мог бы и погорячей -
героике присущи прибамбасы
от всяких там воинственных речей
до мата, и от шёпота до баса,
рычащего в согласных - не умру!
Рубаха-парень, душу нараспашку.
Ему шутить со смертью на миру,
ему отдать последнюю рубашку,
как дважды два - по пояс голым - в бой.
Талантливый чертяка, не отнимешь.
Такой бы смог понравиться любой,
влюблённый и любимый - это имидж.
Хотя бы ночь, а наша, пей до дна,
стреляй - да наша где не пропадала!
Ни бог, ни царь, ни князь, ни сатана,
разбойник, но ни разу не кидала.
Пеняй ему сто раз - ты тоже, Брут,
а толку нет - любовь, цветы, гитара.
С утра - гусары денег не берут,
и стук сапог по кромке тротуара.
А завтра - снова в бой, мочи, кроши
врага в капусту, нам ли быть в печали!
Я мог бы горячее. Для души.
Но те, кого я помню, замолчали
давным-давно. Я помню лихачей,
гуляк, бойцов, ни в чём не знавших страха.
Но как спросить - ты божий или чей?
Скажи мне - в чьей крови твоя рубаха?
Где женщины, любившие до слёз,
друзья, с тобой ходившие в разведку?
Сегодня кто и спросит - как спалось,
скорее, не сочувственно, а едко.
И что расскажешь им из-под земли
о том, как всё закончилось мгновенно?
Врачи спасли бы, если бы могли,
но тромб, за ним закупорилась вена,
и смерть рванула молнией под пах,
тебя на это кладбище пристроив.
Зачем погорячее о гробах -
пристанищах безумцев и героев.

***