Смеркалось...

Смеркалось…
От реки тянуло запахом травы и ила.
Деревьев ветви обрастали тушами ворон.
Смеялся сыч… Струился дым откуда-то неторопливо,
День шел к концу. Закат горел огнем.

Звериною тропой брел одинокий путник,
Котомка за плечом, в руке дрожит клюка…
Спина горбата, от ходьбы распухли ступни,
За капюшоном не видать его лица…
За шагом шаг он, молча, пробирался
След, в след, ступая волку иль быку.
Вдруг замирал. Прислушивался. Озирался.
И снова шел, опершись на клюку.

Брезгливо ветки по лицу его хлестали,
А корни подло преграждали путь,
Но он все шел… Реалии исчезали…
Стирались грани… Преломлялась суть…

Шаги…
Они, как будто бы из ниоткуда
Вдруг возникали, содрогая слух.
Бросали кость бездомным псам испуга,
Зловещим эхом умертвляли дух.
Шаги…
Шаг шагу рознь, шагающий не дремлет.
Он движет к цели, ночь то или день.
Шаги…
Услышав их, беглец, вдруг, каменеет.
И, ужас, если за шагами промелькнула тень…

Тень – сгусток мрака и тумана,
Бесформенный, безликий силуэт.
Тень – воплощенье зрения обмана,
Немой вопрос, не получающий ответ.
Тень непреклонна, тень брезглива, тень бесстрастна.
Тень плачет, стонет, воет у болот.
Тень молчалива, тень пуглива, безучастна.
Тень диким криком разрывает рот.

Шаги и тень – предвестники дурного
Для путника, бредущего в лесу.
Как монолит, как нерушимая основа
Того, что их дела беду лишь принесут.

Что делать? Может просто показалось?
Мог разум шутку злую с ним сыграть.
А если нет? Тогда, переборов усталость,
Осталось лишь одно – бежать! Бежать! Бежать!
Бежать, сколь хватит сил,
А, когда их не станет,
Упасть, вгрызаться в землю и ползти.
Не думать! Не дышать!
Смешаться с грязью! Обратиться в камень!
Молиться, чтоб не встать у духов на пути.

И путник побежал!
Без лишних размышлений.
Бежал, котомку бросив и клюку.
Деревья проносились чередой сомнений,
Ломались ветви о его пропащую судьбу.

Дыханье сперло.
В легких резь и хрипы.
Тупая боль пульсирует в висках.
В кровь ступни, кисти рук, колени сбиты,
Густая пелена в затравленных глазах.
Бежать, сколь хватит сил,
А, когда их не станет,
Упасть, вгрызаться в землю и ползти.
Не думать! Не дышать!
Смешаться с грязью! Обратиться в камень!
Молиться, чтоб не встретить духов на пути.

И вот лес за спиной.
Зловещий, мрачный, черный.
Лес позади, а впереди река.
Немыми чучелами замерли вороны,
Клюв приоткрыв,
Как будто в предвкушенье мертвеца.

Нет! Так не может больше продолжаться!
Все! Хватит! Прекратите! Чертов лес!
И путник зарыдал,
Потом завыл, затем расхохотался.
И, бросившись к реке,
В чем было, в том в нее полез.

Всплеск. Два гребка. Опять всплеск.
Дальше – тишина…
Лишь лес, река, да черные вороны.
Блестящим блюдцем из-за тучи выпала луна,
И все вокруг проникновенно
Стало бить луне поклоны…

Светало…
От реки тянуло запахом травы и ила.
Деревьев ветви набухали тушами ворон.
Смеялся сыч. Струился дым откуда-то неторопливо.
Ночь шла к концу. Рассвет горел огнем.