Из песчинок секунд.. II

***

1.

Из песчинок секунд тебя шить, растить:
из своих "нелюблю", из чужих "прости";
из своих, в одночасье забывших сплав
слов, поступков и лет, нам чужими став.

И своими — чужим.. Не считать до ста,
выбирая из каждого поллиста,
полстроки, полтоски. И кормить с руки
птиц, в которых ты тоже
меня искал...

Оттого и в убитой мне — песнь и высь.
Дотянись, прикоснись: я очнусь и вниз
перестанет карниз блеклых будней звать —
хрипом хрупких зим, криком вечных стай..

На лице холста — взлёты, звёзды... Стал
ты не дальше, чем
в миг, когда читал
вслух рассказ про нас и свою печаль,
и учил не в небо — с листа кричать.

Будто это нить от меня к Нему;
к твоим снам, к тебе — через плоть минут,
через суть вещей, через насыпь лиц,
сквозь плато смертей, решето границ...

(Не убереглись. Я шла, ты за мной; стрела.
И теперь я здесь, тень её крыла —
птицы неба, мир поделившей на
запределье снов/ безысходность сна)
Ты читал, я — не верила: вот дела...

Выживать: сшивать, поднимать на щит
(кот Баюн поёт; соловей молчит).
Смысла нет. Тащить, выдувать во вне...
А проснувшись — тщить, забывать вдвойне.

И твои черты, как смертельный сок,
как искомый яд, антидот на срок
моих блеклых зим (в коих все — не те!)
выбирать, глотать — запирать в листе:

что теперь могу, я могу лишь тут —
в междустрочьях букв, где ещё живут
наши имена, семена степей,

вкус солёных губ...

Губ любимых. -
"Пей!"

Гул ревущих труб...

2.

...В раны — соль: вода. И глоток без дна...
Я проснулась, да — сон реальней дня.
Сквозь песок разлук (берестой в руке)
твой рассказ о нас, шум волны в строке.

Вся та явь, что есть, — она здесь: в мирке
моих снов о море
в степном песке,
на усталом теле стихов-молитв...
Я не помню Слова — оно болит.

Я не помню лица твоего, как ты
лиц других не видишь — они пусты.
Как и все холсты, где мои черты
ты слагаешь средь душащей суеты,

силясь вспомнить.
(А абрис — саднит, гудит.)

... Я росла. Я училась дышать, ходить.
Говорить и петь, и писать, писать...

( ...Исчезает.)

Тлеть. И любя — спасать
то ли их от них, то ли нас от нас:
забывая — знать. И, как в первый раз,
бередя в груди хор неспящих ран,
привыкать нести ставший пленом стан.

Ставший тленом рай...

Этот горький сплав,
как и мир сей странный, — привычен стал.
 Я умею даже блюсти устав!
Но, как встарь, бледнею от крика стай.

Я ищу тебя здесь — в глади букв моста
меж мирами,
по сшитым, больным местам
франкенштейна реальностей
( жить устав
без тебя, и всё так же — искать,искать...);

по шипам стихов — в грот, где боль Христа
до сих пор на крестах самых разных стран,
(а иным — Он смертен, и явь проста:
вытирай иноверцев с Земли листа,
и она чиста —кровью новых ран).

Я ищу тебя в мире , где мира нет...
Где без бронежилета идти на Свет —
самодурство: придуман на всё ответ.
Умереть? — и на это дадут совет!

Кроме как воскреснуть где нужно нам...
Я встречаю бессчётный чужой рассвет.

Впрочем, что я? Всё это ты знаешь сам.

И всё жду тебя...
Здесь.
Ты лишь ближе стал.

Пролистал все тома — не нашёл... Устал.
Перестал. И рыбачишь в созвездьях скал.
Из кувшина, что ты из сетей достал,
проливаясь галактикой в букв уста,

я кричу
(как учил ты меня тогда) —
красной Чайкой. с сырого Земли листа..

3.

Жаль, не помню Слова... Оно как нимб
над тобой:
"... Скажи — и вернёшься с ним!"

Я не помню... молись ли, бросайся ль ниц.

Измерений рокот,
лучи ресниц
и твой горький шёпот:

"Проснись, проснись!"

***

2013