Христианская поэма-рок-опера taboo or not taboo!

Актуальный проект в целую творческую вечность (1986-2026 гг.)

МУЗЫКАЛЬНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ И АРАНЖИРОВКА
МЕГА-РОК-ОПЕРЫ
"TABOO OR NOT TABOO"

МУЗЫКАЛЬНЫМИ ГРУППАМИ
"PARA KEMMEREN" И "ШАШКИ ВОН!"

https://max.ru/para_kemmeren/AZ2BtfonUAU

1. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ПЕРВАЯ ГЛАВА. ПОХОТЬ. https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YF1wSEJA
2. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ВТОРАЯ ГЛАВА. АЛЧНОСТЬ. https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YDhWuRa4
3. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ТРЕТЬЯ ГЛАВА. ЗАВИСТЬ. https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YGCCtVw0
4. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА. ГОРДЫНЫНЯ. https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YGV6acDY
5. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ПЯТАЯ ГЛАВА. УНЫНИЕ.https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YHf8MBLI
6. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. ШЕСТАЯ ГЛАВА. ЧРЕВОУГОДИЕ. https://max.ru/para_kemmeren/AZ0YIc2RAto
7. ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”. СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ.
https://max.ru/para_kemmeren/AZ2DCI0tJGc

ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)

ПЕРВАЯ ГЛАВА. ПОХОТЬ.

[Outro]
 Похоть (блуд):чрезмерное или неуместное желание плотских удовольствий.
[Outro]


+1+
И сколько может быть позиций
Любви - священной той коровы.
Всем обладающий патриций
Завидовал плебею - что вы,
Когда плебей любил взаимно
(не купишь ты любовь за Асс)
Другая музыка для гимна
Чертовки - ведьмы из зараз
Что губит судьбы и калечит
И вывернув жизнь до кишок
Гадаешь что же чёт иль нечет?
И “да” и “нет” едино шок.
И страсть и пыл! И жажда плоти
И разрывая на куски
От чувства ты до звёзд в полёте.
Юнец - седые ли виски
Ты рвёшься как бычок на запах
О, этот чудный аромат
Любовь - когда в её ты лапах
То лишь желанием космат.
И сколько пар разбилось в эти
Те первые года любви,
Когда лишь за себя в ответе
Когда ты гибкий стан лови
И молодостью наслаждайся
Желай взаимно - глубоко
Сорви одежды и отдайся
Ещё не выросло брюшко
Ещё подруга не приелась
Ещё ты не причёсан ей.
Ещё в твоих поступках смелость
Не до с цыганами саней.
А сколько вас срывалось к яру?
Разочарованных в жене?
Бездушье разбивало пару
Безденежье - ещё вдвойне.
И многие ли были с нею
С Любовью с ней и за неё?
Я сам был слаб - за то краснею.
Орал - хватался за ружьё.
И всё же я же протестую
И утверждаю - что она -
Любовь - родилась не впустую
Взаимной - выдать ордена!
Ведь пары те огонь и воду
Прошли и сумрачность измен
И им я посвящаю оду
Тангеро, мачо, джентльмен
Её люблю - свою я Нику
О, Кеммерен, моя жена!
Несу любовь к любви я пику
Как в первый миг ты мне нужна.
Дыхание срывает в страсти
Купаюсь я в твоих духах
И Будда, Иисус, Аллах -
Едины мне когда в контрасте
Со мною ты - моя любовь
И шевелюра моя львинна
Твоя навеки! В том повинна
Ни мать, покойная свекровь,
Ни тёща и ни наши дети -
Скорей не “за”, а вопреки
Вдвоём летим как на комете
И пьём любовь из лет реки.
+2+
Итак с чего начать? Задача
Проста и вместе с тем опасна
Решу её смеясь и плача
Всё сложно и предельно ясно.
Пишу туда. В иное время,
Где знание опять в чести.
Когда взрастёт свободы племя
И будет с гордостью нести
Заветы их отцов и дедов
Хрустальный посох бытия
Приняв, и боль утрат изведав
Поймёт.
Вот им я не тая
Всё изложу в своей тетрадке.
И пусть они тогда прочтут
И отметут собак нападки
Для них я буду честен тут
Для них и для своей лишь Ники
Моя любимая жена!
Она Святых впитала лики
Мудра, прекрасна и нежна
Она меня лишь понимала
Одна меня не предала.
И пусть таких, как Ника мало.
И вы сорвите удила.
Ведь управление пороком
Для лжи нахрапистой езды
Для скакуна выходит боком.
Скачите ж без ремней узды!
Чтоб счастье разом накатило.
Итак. Божественно Светило!
Оно восходит ради жизни
И освещает эту жизнь.
При всех невзгод дороговизне
Когда за веру лишь держись.
Находишь лишь стабильность в этом
В восходе солнца каждый день.
Оно палит - спасает тень.
Но тень рождается лишь светом.
Свет порождение её.
С рассветом - столько раз воспетом
В тени, прикрыв своё драньё
Смотрю я на восток в оконце
И вот оно - восходит Солнце!
+3+
И первые лучи скользят
И лижут нас щенком в восторге
Простите, сей шаблон мной взят
Из классики. Закрою шторки
И отойду я от окна.
Во мрак подвального жилища.
Без книг моих жить тут скучища.
Позвольте. Есть средь них одна.
Открою. И для вас прочту:
Всё было как начистоту.
За десять тысяч звёздных лет
Ещё до Рождества Христова
Иной святой в стихах воспет
Египет раскрутил святого.
И поклоняется ему.
И в Храмах столько было ора
В мольбах, чтоб растворил он тьму
О! Как же верили все в Гора.
Какой трагический сюжет
Сын солнца Гор - его враг Сет
Непримиримая борьба
Добра и зла. Вновь тьмы и света
Египет усмирил раба,
Создав историю на лета!
Тысячелетья по утрам
Толпа стекалась в Гора храм
Чтоб Солнца сын был вновь воспет
Повержен в преисподнью Сет!
Но каждый вечер. Вот Оно.
Сет воскрешается из праха
Виват божественная драка.
И Гору гибнуть суждено.
Какой накал! Какой сюжет!
И кто он? Этот бог Египта?
Его легенда, как молитва.
Пусть скроется на время Сет.
Ведь Гора родила Исида
Одна из значимых богинь
Рабов и грешников эгида
И вот настал момент динь-динь
Когда я назову ту дату.
Которая во всех сердцах.
Число, сродни в веках солдату
Живущее и в праотцах.
Ведь Гор, рождённый в декабре
Открыл тем этот длинный список
Богов легенды на заре
Без шельмовства и без преписок
Что эта дата привнесла
В день двадцать пятого числа.
Вы прочитали эти строки?
И в эту дату на Востоке
Всегда является Звезда.
И быть вовек ей путеводной.
Ещё? Ах, да! Особой вводной
Когда вновь в мир придёт беда
То трём царям она укажет
Родился где спаситель их.
Друзья, сюжет обескуражет -
Знаком. Закручен. Очень лих.
Но продолжаю, лишь начало
Огромной вереницы снов
Кому-то грёз - кому - основ.
О! Эта песня как звучала!
И вот уже в двенадцать лет
Гор учит и детей и взрослых
Тех, кто пропал в своих ремёслах
И в душах оставляет след
И в тридцать мудро и не вдруг
Он принимает посвященье
Благословил пророк Анук
И Гор несёт своё ученье.
И дюжина учеников
За ним вослед идут двенадцать…
Как знаниями скверно клацать
Зажатый я меж дат тисков.
Продолжу: Лечит. Воскрешает
(испорченный как телефон
вещаю. Разум вопрошает)
И ученик его Тифон
Предаст. Распнут за это Гора
И похоронят на три дня
Но Гор воскреснет. Вот умора.
Что за напасть? Что за фигня?
Ведь это смахивает очень…
Намёки прочь!  Я буду точен.
Для вас гранит наук грызя
Продолжу далее друзья.
Всё знать на свете так опасно
И просто знать не всё, увы
О, знание, оно так властно,
Но не сносить вам головы
Коль сунитесь в конце концов
В секреты избранных жрецов.
Поколебать азов основы?
Спаси и сохрани меня!
Что смотрите на мышь как совы?
Склоняя и кленя меня?
И пряча крестик за рубашку
Предполагаете промашку?
И сколько там из ваших сов
Владеет знанием азов?
Лишь знал один, а завтра, глядь
Как плод индейцев гуаяву
По миру бросили гулять!
И кто поставит на предъяву
Хотя бы ломаный пятак?
Маэстро, музыку! Итак
Не пропустите ж этих лиц
Пред вами я сыграю в блиц:
Вот греческое божество
Божок Дионис. Между прочем
Вновь двадцать пятого числа
Рождённый в декабре. А что?
Рождён от Девы… (стрОчим
Сюжет! Нам честь и похвала
Втирай-втирай-втирай-втирай!
Вот это Ад - Вот это Рай.
И создаём себе Божка
Хотя б из печки пирожка!)
Итак Деонис, продолженье
Какие у него пути?
Стал странник после тридцати
Производил в умах броженье
Учил, лечил где был везде
Ходил, представьте, по воде
И даже, боже, вот оно
Он воду превращал в вино.
Царём Царей по бездорожьям
Единородным сыном Божьим
Блуждал. Погиб, имея вес.
Три дня в могиле; и воскрес.
Вот и фригийский Аттис он
Рождённый девой Наной
С Дионисом как в унисон
Тягается нирваной
Вновь двадцать пятого числа
Рождённый девой в декабре
Любовь, как говориться, зла…
(какой же смысл в игре?
для эполет иль дураков?
а новенькое сбацать?)
Вновь дюжина учеников
И с ним вослед двенадцать…
Распят. Воскрес на третий день
Продолжу. Мне ещё не лень:
Поближе же мои зеваки
Ведь говорю вам не афишно
Как вам индус? Представлю - Кришна
Принцессой он рождён Деваки
В день двадцать пятого числа.
(как эта дата проросла
в сердца. А мы в сей теме доки!)
К рожденью Кришны на Востоке
Опять является Звезда.
Затем бла-бла-бла-бла, ах да -
Творит он множества чудес
И после смерти вновь воскрес.
+4+
А вот персидский Митра - он
Вновь по лекалам тем же
Представлен миру и скроён
(читаю очертевши)
Рождённый девой и когда?
Вновь двадцать пятого. Звезда.
И дюжина учеников.
Жёг истиной и светом
Почил. Воскрес, без дураков,
На третий день. При этом
Я повторю в который раз
Ещё один для вас рассказ:
Бывает так - пожар основ
Взорвался эйфорией
Я знал всегда про трёх волхвов
Кто девою Марией
Рождён. Кто выжил и сумел
Меня спасти от боли.
Когда держал в руках я мел
Когда учился в школе
Внушали мне что нет Его
Что жизнь - парное молоко
И что сдувай лишь пенки
А я на переменке
Молился тихо про себя
И красный галстук теребя
Я верил - есть спаситель
Затем солдата китель
И вновь молитва. И спасла
Меня от пули и от зла
От скверны пропаганды
Как вырывают гланды
Как получается кастрат
Как убивает автомат
Как ты на дне внутри брони
Губами лишь: “Господь, Храни!”
И вот вам, на Востоке
Опять рождается Звезда.
Упрямо. Точно. Зримо.
И по живому борозда -
А сердце так ранимо!
И три волхва - они найдут
И будет миф переобут.
И вот уже в двенадцать лет
Иисус вещает.
Креститель Иоанн; и Свет;
Христос в тумане тает;
И дюжина учеников
За ним вослед, как в вечность…
Зажатый я меж дат тисков.
Принявший скоротечность.
Читаю факты и не злюсь
И лишь о вере я молюсь.
А разум вопрошает.
Я - не Иуда. Не предам!
Но зная всё дословно,
Лечу на встречу я годам -
Дышать стараюсь ровно.
И ждать, когда воскреснет Он
Ведь был же набожен Ньютон!
+5+
Мы покоряемся планетам
И верим в этот звёздный путь
Спроси: Христос причём при этом?
Отвечу Иисус в том суть
Объединение народов
Цивилизаций непроста
А сколько выродков? Уродов?!
Давно все заняты места.
И устремляем взор на звёзды,
Религии свивая гнёзда.
И этот сказочный сюжет
Мне пересказывать не жалко
Но в чём подвох? Хромал бюджет?
Сломалась ли соображалка?
Чтоб раз за разом так вот в лоб,
Срываясь в сказочный галоп?
И снова-снова-снова-снова
Одна и та же ведь основа!
Причём тут Дева и Звезда?
И дата эта в декабре?
Событий эта череда?
Смерть на кресте а не в костре?
И воскрешенье под копирку
Хочу я знать вкусив просфирку.
Ответ мне надобно постичь
А то в башке такая дичь!
Да и вокруг такая ложь
Из уст разнузданных святош.
Взяла бы многих их холера
И всё же что такое вера?
И что такое это - Бог
По мне и спичек коробок.
Лишь был бы свеж. Не отсырел
От спички к спичке бы горел.
Так каждый выбирает Храм
В конечном счёте верить Вам.
+6+
Хрустальная моя жена -
Она так ночью любит небо!
Со звёздами на ты дружна -
Души распахнутой потреба
Взирать туда - на млечный путь
И в этих звёздах утонуть!
Наверно тайна в силе уз
Ярчайшая из всех созвездий
Как взоры манит Сириус
Возмездие из всех возмездий
Тем кто не верит в божество
Всех возвращая в статус-кво!
Звезда ответит отчего
От Гора до Христа рожденье
Спасителя - всех лиц его
Что по иному Рождество
Лишь двадцать пятого числа -
Звезда собою суть несла
В одной единственной поре
Всегда и только в декабре!
Прошу на небо вас взглянуть
И позабудьте вы о критике!
Лишь там расмотрите вы суть.
Вы видите? Вы видите?!
Вот этих ярких три звезды
Их место - пояс Ориона
Из всех созвездий биллона
Они лишь к истине мосты
Как в древности так в час по сей
Они названье не меняли
Из Библии иль от меня ли
Узнайте вы про трёх царей
Поверьте вы - они не зря
Зовуться звёздных три царя!
И Сириус и три они
Сплошною линией-указкой
Слились, чтоб звёздной стать подсказкой!
Подсказку ту всегда храни,
Чтоб двадцать пятого числа
В той точке, в декабре, быть Солнцу
Мой Бог! Создателю хвала!
И всех мастей легендотворцу!
До этого момента день
Лишь убывал. Тьма пожирала
И вот, для звёздного хорала
Тьму в белый свет переодень
И запусти часы прихода
Планетного природы года
Спокойно, ровно, без бахвал
Чтоб день в минутах прибывал.
Двадцать второго декабря
День замер. Суток якоря
Секундами едва-едва
Числом придела в двадцать два
А дальше в двадцать три…. четыре
По градусам туда, на юг
Земля пустила новый круг
Движением своей орбиты
Но это после, а пока
Всё замерло. Все карты биты!
По градусам движенья нет!
Конечно же лишь только зримо
Лишь для людей, а не планет
Но за века ещё до Рима
Заметил это человек
И  ужаснулся! Где движенье?
Как вышло, что прервался бег?
И дальше в сказку погруженье.
В районе Южного Креста
Ярило в стопе на три дня!
Распяли! Предали! Родня?!
Ответа нет! А суть проста
Для наблюдателей с куста
(условно, верю - не мартышки)
И после этой передышки
На цифре ровно двадцать пять
По градусу,
По дню на юг
Возобновляется движение
Немного севернее… впрочем
Для звездочётов это трюк!
И началось в умах броженье.
Коль трюк, то столько напророчем!
И пращур мой гадал и цикал
Лет миллион так до меня
С простого удлиненья дня
Не догоняя новый цикл.
Для Солнца, в эти вот мгновенья
Дня наступило удлиненье.
Метафорически же вот:
Пред вами пояснений свод:
Двадцать второго декабря
Светило гибнет на кресте
Стоит в сей точке трое суток
И воскресает вновь, горя
Для цикла нового. А те
Всегда двенадцать блудных уток
Та свита из учеников,
Сопровождают что богов
Двенадцать…  это же созвездий.
Да, развернуться мысли есть где!
Представьте, как хитро, однако!
В сопровожденье зодиака
По годовому циклу круг
Светило возрождает землю
Я пояснение приемлю
Под возражений сердца стук
Смотрю на тысячи чудес
Как от воды - лоза в вино
Как изо льда трава вновь. Но
Как будто путает всё бес
Ведь получается что крест
Совсем не символ христианства
Какое сказочное хамство!
Оттянутый как палец - жест!
Языческое представленье
О Зодиаке! Вот и всё.
Пишу, как будто преступленье!
И я без рода поросё!
И дурят черти неспроста:
Как выжить в мире без Христа?
И мысль завинчивает мозг
Прилизано так и удобно.
Но, вот те крест - не благородно!
Эх! Всыпать бы поэту розг!
+7+
Что мне сказать в свою защиту?
Позвольте ж объяснить пииту:
Здесь плагиат иль воровство?
Какая цель у совершенства?
Все добиваются блаженства
Возможно ль в этом шельмовство?
Как колесо на луноходе
Оно ведь то же колесо
Своровано в каком-то роде
(спирт стал густое кюрасо)
Но движет двигатель прогресса
В познанье нашем столько стресса
И нужно лучшее изъять
Туда в заоблачные дали
И с Гора снятые сандали
Отдать Христу. А там, как знать.
И мысль: “Как дурят нас сегодня
В поэме этой! Больно бьёт!
Что это тут за фейк-разводня?
Как будто бы на рану йод!
Как будто все мы коротышки
И Носов бог-создатель наш
Наелись правдой до отрыжки!
Где чтива лёгкий променаж?!
К чему все эти слово-бредни?
Как будто были на обедни!”
Прости, читатель, но пойми -
Я вынужден творить такое -
Своею левою рукою
Зажатый правой я дверьми
Рукой. Сам думаю на кой?
Дверь поддалась. Я вынул руку
Опухла. Очень так болит
Но, заживёт, даю поруку -
А мысль - ярчайший наш болид
Крушит и рвёт: “И мы тут были!..”
Оставив яркий хвост из пыли.
“Нас дурят! Да он наркоман!
Анафему ему! Цензуру!
За крест мы все на амбразуру!”
Друзья! Какой же тут обман!
Обман там по течению…
Уподобляйтесь чтению:
Вот книга!
В этой брОне я.
Наука “Астрономия”.
+8+
А это кто ещё визжит?
Толкаясь, лезет к микрофону?
“Да Ваш Христос - лишь смертный жид!
Намного ближе он грифону:
Земля и небо; зло - добро!
Замаскировано хитро
Но Ваше благородие!
Ведь это же пародия!
Что красненьким лишь обагрили
На поклонении Яриле!
Ведь что произошло по сути?
Раскол Империи и вот
Политики в кровавой смуте
Возводят веры новый свод!
И где оригинальность?
Сплошная же банальность!
Ведь стопроцентный плагиат
Средь вариантов мериад?
Сюжет великого потопа
Не выходил века из топа
Всё время видоизменяли
И больше триста раз склоняли!
А десять заповедей - эй!
Причём здесь некто Моисей?
Сто двадцать пятая глава
Из “Книги Мёртвых” бла-бла-бла….
Взята оттуда  целиком
Каким-то ушлым знатоком!”
С меня довольно! Идиот!
Кто в микрофон о сём орёт?
Тут нервно курит розги кнут
Еретика за то распнут!
От Вашей выходки сгорим
И допустимо только им
Так лгать французским виконтессам
А Вы ведь, батенька, профессор!   
Вот я наплёл. Вот закрутил.
Стал без пяти минут расстрига.
Но и соломки есть настил
И, разумеется, интрига
Читателю, а посему
Возьму я посох и суму
И как библейский Моисей
Вас выведу из гади сей.
+9+
Как повесть вам “Бег Иноходца”?
Читали? Нет? В том не виню.
Я не сорвал с неё доходца.
И девственной её храню.
Издательств зарулил редактор
Был в критике розовощёк
Я рукопись толкал как трактор
А в результате за свой счёт
Сто экземпляров смог издать
И то, порадовать чтоб мать.
Но повесть прочитал Айтматов
Подсунул Есин - подколоть!
(ждал от Чингиза только матов)
Но мэтр увидел кровь и плоть
Отринул даже тень про клона,
Напротив, принял благосклонно
Мои скитания в психушке
Не пригодилась оборона.
Да… лишь теперь полю из пушки
Всё что читаете сейчас
И выше с болью одолели
В себе держу я еле-еле
Пишу. А дьявол - в мелочах.
Так вот. Сосед мой, там - по койкам,
Излишне вышел говорлив.
У нас отбой - ему прилив
Болтает; и по всем помойкам
Пройдётся. Шпарит до зори.
Не успокоить - хоть ори!
Как разойдётся - лыс и гол
Лишь останавливал укол.
Безумный Фрэнк. Он был контужен
Но, Боже мой, как мне он нужен!
Его все мысли от сохи -
Переплавляю я в стихи
И жив ли - умер мой приятель?
Посттравматический синдром
Он не проходит же добром.
С отбоя столько лет уже
Но я, как памяти старатель
Опять на психов этаже
Так первую главу рифмуя
Хочу расширить горизонт
Отсюда шлю привет ему я
Братишка! Живы мы! Рот Фронт!
Итак, когда вы прояснили
Откуда взял я этот бред
Надменно в прошлом роясь или
Боясь откуда мой сосед
И тех и этих успокою
Отвечу просто, по уму
Когда узнали вы такое -
Закройте чтиво - я пойму.
А с кем остался -  продолжаю.
Цитирую и не лажаю.
10
Вниманье дамы, господа
Итак Титаник вашей веры
Ко дну? И вот уже вода
И крысы с корабля все серы
И шлюпки на воду уже
Другой давно б сказал: “Туше”
Но стоит ли в волнах спешить?
ПогОдим кораблекрушить.
Прошу Вас задержаться, впрочем
Как часто Бог для многих Отчим?
Пусть курс так взяли далеко,
Все ль доплывём мы несомненно?
И как доплыть нам без Его
Любви? Большая перемена
В сердцах людей и океан
Нам дан для веры христиан.
Вы видите девятый вал?
Шьют дело нам по нашей вере
И кто из вас за крест вставал?
Давно мы стали люди-звери
И звери-люди все давно
Кровь господа свели в вино
Кто мне мешает? Так стучит?
Зубами отбивает ритмы
Хорошенький имеем вид мы
На панихиде панихид.
Маэстро! Не дрожите так
Ведь отвлекает!
Валерьянки?
В дурдоме нашем за пятак
Достаньте спирт.
Спасенье в пьянке
Средь дирижеров как и вы
Для коих зеркала кривы.
А я продолжу несерьёзно
Прямолинейно и курьёзно.
В конце концов уверен я
К моим словесным выкрутасам
Вы благосклонны. Спорынья
Проникла в мозг к разврата ассам.
И все вы - в том числе со мной
Без Божества в тюрьме земной.



ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”.

"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)

ВТОРАЯ ГЛАВА. АЛЧНОСТЬ.
[Outro]
 Алчность.  сребролюбие: чрезмерное желание обладать материальными благами.
[Outro]

+11+
И что такое бог и вера?
О, психоаналитик - ты
Наш новый бог - и эта эра
Для богачей - не бедноты
Но как божок богов трактует
С надменным гребнем потакуек,
Открыв фрейдискую тетрадь
За ваше детство бабки брать
Почасно - год за годом блея
Достигнув в этом апогея!
С корнями выдернет ответ
И носом - носом нас в кювет!
Простите дамы, господа,
На ерунду опять отвлёкся
Смотреть как трудно в пасть колодца
И не упасть - вот где беда!
И вот я заново рождаюсь
И в тысяча девятисотом
К недосягаемым высотам
Стремлюсь. И для адептов паюс
Я становлюсь. Мечу икру
Какую начал я игру!
И через двадцать восемь лет
В истории оставлю след.
Но а пока я в папы рабстве -
Законспирирован в аббатстве
В котором орден августинцев
Ещё навешу я “гостинцев”!
В сто восемнадцатом уже
Рабочее крыло монахов.
Вот где нагнал я столько страхов -
С мечом в доспехах - на ноже.
И вера в новом вираже!
Да, нищенствует орден, но
Ему так много суждено!
Ну что сказать ещё об этом?
Я связан бедностью обетом
Чтоб посвятить всего Христу
И нищенствую и расту
В глазах простых мирян и знати
От них во всём завися в плате.
Борюсь я с ересью катар
Святой Франциск ещё не стар
И со святым он Домиником
Всех страждущих наполнен криком.
И во главе с Гуго де Пейном
Я весь в сражении идейном
Дал нестяжательства обет
И понаделал столько бед!
Но это будет много позже,
Когда сломается хребет.
Рука крепка. Есть конь и вожжи
И братство призванное в путь
Отправлено туда к истокам
Найти в бумагах веры суть
Которая так выйдет боком.
Храм Ирода давно разрушен
Храм Соломона пал под ним
Коль верить летописным врушам
(“льстецы царей” их псевдоним)
В руинах Ирода, храним
Секретный склеп, как месть Пандоры
Найти его монахи скоры.
Монахи-рыцари в пути
И на защиту новой эры
В галоп монахи-тамплиеры
За вольность их, Господь, прости!
Лишь девять рыцарей прибыли
Земля Святая - вот она
С дороги и в дорожной пыли
Презрев в словах полутона
К наместному царю с поклоном
Мол просим Балдуин Второй
Чтобы молиться тут иконам
Нас добрый царь - благоустрой!
Нам воздух келий здешних душен
Особенно с мошной пустой
А вот в развалинах конюшен
Туда пусти нас на постой!
Царь дал добро. Какая драма
И девять лет руины храма
Терзает кирками отряд
И долбят горную породу
И сколько полегло народу
Чтоб веры совершить обряд.
Как видите в конце-концов
Находят склеп. В нём документы
Секретные от праотцов
Оправданы затраты ренты.
И эту неблагую весть,
Как римский папа должен снесть?
Ведь тайна может перестать
Быть тайной. Папа Иннокентий
Был в этом больше компетентней
Чем паства. Мудрецу под стать
Решил правитель Ватикана
Заткнуть им рот. Открыв рот крана
И деньги полились рекой
Во имя истины благой:
“У тайны коль раскрыть секрет,
То этой тайны вовсе нет.”
Невероятнейший подарок
“Закон в себе” назвав его
И, затушив свечи огарок
Лёг папа спать - творца И.О.
+11+
А утром полетел гонец
К дотошным братиям в аббатство
Их нищенству настал конец
Отныне тамплиеров братство
Волшебным росчерком пера
Вдруг стало нечто большим
Да, папская рука щедра
От Франции до Польши
Когда схватили за яички
Тогда не жалко и налички.
И с этого момента орден
Стал армией самой в себе
Однако же какой путь пройден
С кувалдой, киркой и в мольбе!
Простое нищенское братство
Вдруг папы избежало рабство,
Но прикрываясь также им -
И всё стерпел прижатый Рим.
Ни короли и ни прелаты
Никто свой нос к ним не суёт
Монахи папе не солдаты -
Властители - не жизнь, а мёд!
Ещё недавно голодранцы
(пусть по велению души)
Теперь набили златом ранцы.
Постой, читатель, не спеши
Исправлю рифму, вышел брак
Нет не с рифмовкой, а по сути
Не ранец право же - рюкзак.
Лишь триста лет как в атрибуте
Солдатский ранец - ведь германец
Он изобрёл словечко “ранец”.
Те, что недавно так бедны
Скупая разом полстраны,
Владения в десятках стран
Имеют. Это был таран
Для власти Рима, но терпим
И в этом оказался Рим.
Возможностей в финансах тьма
Другим за это бы тюрьма
Филипп Второй же Август им
Всё министерство. И сгустим
Добавив штрих
Один из Иерусалима
Ключей казны… неумолимо
В кармане их.
Ущерб для пап неизмерим
Но проглотил и это Рим!
Открыть кредит, чтоб сыт был лев?
Для королей и королев? -
Извольте - непременно
Казалось стран арена
Для тамплиеров лишь капкан
Но лишь сопел вновь Ватикан
Хоть и чесались лапы
У свеженького папы
+12+
И вот он рай для Ордена
Ведь грань запрета пройдена
Обидок прёт понос.
И к тысяча трёхсотому
Взорвался папа: “Вот ему!”
И фигу, фигу в нос.
И папа Климент пятый
Велел чтоб стал распятый
Весь Орден - злата воз.
Явилось откровение
Святоше - будут мнения
Иные? Ты ж поди!
Чудесное видение
Кли… Пятый без сомнения
Наковырял в носу
Мол сам явился боженька
Упал Клименту в ноженьки
Буквально на весу
Молил - убрать еретикОв
Сказал кого и был таков!
И вот набравшись веры,
Наковырявшись серы
Кли… Пятый дал указ!
Освободить галеры!
И чтобы Тамплиеры
На них и без прикрас!
Они же все еретикИ
От Африки до АртикИ
Трам-тарам все дураки
К тому же гомосеки!
И как на лесосеки
Хоть у кого спроси
Тринадцатого в пятницу
В октябрьскую ратницу
Всё вышло намази.
Процесс костров ускорен
И вырезан под корень
Весь орден, что так вздорен
Доволен папа! Си!
+13+
Так в тысяча триста седьмом
Весь орден смешали с дерьмом.
+14+
Обидно. Больно. Я так злюсь!
Но, вы простите, повторюсь:
Всё знать на свете так опасно
И просто знать не всё, увы
О, знание, оно так властно,
Но не сносить вам головы
Коль сунитесь в конце концов
В секреты избранных жрецов.
И вот по всей - по всей Европе
Развеян пепел тех костров
И весть летит в гонцов галопе
Разгон для ордена суров.
Осколки, Боже, сохрани!
Ведь все же рыцари они!
Спасись же тамплиер - плутай
Не выдав эту тайну тайн!
Ведь не смотря на все убытки
И на костры, на дыбе пытки
Немы хранители секрета
И более того
Нет круче в мире амулета
Потомки их из лета в лето
Хранят в бумаге божество.
Я плачу. В горле ком. Маэстро!
Есть повод! Очень надо спеть
Часть сложных слов с приставкой “экстра”
Должна в поэме оглупеть.
Чтоб сбить дешёвый романтизм
(презрел я всё с концовкой “…изм”
и полюбил вселенной вайю.)
Жена, беруши! Запеваю.   
+15+            
О, дамы, дамы, господа!
Ко всем чертям летит планета
Подброшенная как монета
Орёл ли решка? Решка? - Да!
И почему у нас одно
Так вызывает недоверье
Другому сразу верим. Дно
Разгадки за закрытой дверью.
Молчишь история? Молчи!
Мы сами подберём ключи.
Ключ истины солён и горек
Историки же как нам лгут!
Стал великаном лилипут
Коль руку приложил историк.
И коль вот эта вот рука
От папы до политрука
Выводит фейкомётом слов
И для ослиц и для ослов
То есть клеймо для сей химеры:
Мошенничество Нашей Эры.
И Христианству главный приз
Историки латают дыры
И вот от библии проныры
Готовят для толпы сюрприз.
Иваны, те, что без родства
Вернее что родства не помнят.
Для моды иль от боловства
С крестами. Их уже питомник
О Заповеди их спроси
Иль о грехах о смертных. Ну ка?
Такая мудрая наука
Не красит многих на Руси.
И осеняют всё крестом
В платочках в рубище до пола
А вера так для протокола
И водку кушают с постом.
Как не задуматься о ней
О Вере? И отождествляя
Божественное и лентяя
Не отходя от алтарей
Слюнявя Образ и ровняя
С кружком баклушных ложкарей?
Скорей же далее! Скорей!
Пусть стены рушатся в испуге.
Читатель! Вырвесь на простор!
Привязан к храму? Что за вздор!
Ведь на просторах нет прослушки!
Итак, продолжим на опушке.
Хоть от Рязани снова смог
И пот без кондиционера
Какая пошлая манера
В жару сидеть как льда комок
Молясь на пульт и хладогент
Эх ты - Москвы интеллигент!
+15+
Смотрю на вас и в горле ком.
Мы все живые, а не боты
Час пробил, вы ушли с работы
Так уходите босиком.
Поляна - мурава-трава
Букашки и кузнечик в теме
Он как и вы давно в системе
Какие у него права?
Пока жара на стрекотанье
На веру а не на восстанье.
Итак, поближе все ко мне
Клещей не бойтесь. Кровососы -
Нет не они. А кто? Вопросы
К тому, кто нынче на коне.
Я лишь затейник говорун
Не провокатор и не лгун
Посредник, водит что пером -
Посттравматический синдром.
ПТСР - боль инвалида -
Такого вы избрали гида.
Ах, дамы, просьба, господа!
Не заходите вы сюда.
Поляна вам а мне палата
Вот апельсины и бульон
Соседи: Бог, Наполеон
В матрасе схрон -  граната.
На тумбочке моей кефир
В сезон кулёк черешен
Не для меня прямой эфир
Язык мой не подвешен
Вот Соловьев иль МихалкОв
Скажу я вам без дураков
Друзья телеэкрана
Когда на сердце рана
Когда она кровоточит
И сатана новорочит
То умирать нам рано
И современный Моисей
Вещает для России всей
Чтоб не было бы зла осей
Хоть окосей и облысей
Но главное ты орусей
Чтоб столько было бы гусей
Лосей и в нерест карасей
И Таллин и Гавана
Дружи от счастья не косей
Чтоб началась Нирвана
И меньше катафалков
Вещает новый Одиссей
Ваш Соловьёв-МихАлков
+16+
Итак продолжу - (отступленье
одно на строчку - преступленье).
Десятый день я вывожу
Пишу упрямую поэму
Не для того, чтобы вражду
Посеять, или выбрать тему
Что оскорбительна попу
И мне ли на войны тропу
Вступать когда я видел смерть
И боль земли и счастья твердь.
А кто обрёл - не потеряет
И вырвать как и чем любовь?
По жизни столько скупердяек
К такой вот душу пришвартовь
То знамо дело - испоганит
Но даже если это так
К ней прилепившийся чудак
Кикимору свою не ранит
Как на Руси - уйдёт в запой
Его надрывом станет “белка”
Кто любит - не ныряет мелко
И встретит смерть свою за той
Кого безропотно любил
По мне - святой - кому дебил.
Но сто очков Жуанам дал
Любил. Страдал. И не предал.
Де-юре загубила водка
Де-факто мерзкая молодка.
И знаете подчас при том
Она бахвалится крестом.
При этом крест реальный несть
Её супруг имеет честь.
Хмельной де-юре атеист
Де-факто сентименталист.
Что дамы? Где же господа?
Сейчас по стопке и вернутся?
Да, без любви и с водкой куце
Цветёт столетья сволота.
И Марья гробит скалкой Ваню
Итак вернусь к повествованью.
Что сладкий мёд и королям
И черни: клеркам и рабочим?
Конечно тайна. Или впрочем
Коль я разбил всех по ролям
Не любопытен черни люд
В щель нос лишь короли суют.
Когда домой пришёл рабочий
То нос забыт. Закрыты очи.
И я пишу не для него.
И я пишу не для короны
В пролёте белые вороны
Ведь всё имеет статус-кво
В чём тайный смысл и подоплёка
Читатель мой там, за скалой
А современника - долой -
Пишу в прекрасное далёко.
Невероятнейшая тайна!
Как обнародовать? Нельзя.
В веках вопросы рыщут стайно
Чтоб пешку провести в ферзя.
И ферзь сыграл свою бы роль
И пал беспомощный король.
Секрет раскрыт и тайны нет
Пока что лишь для тамплиеров
Какой пленительный момент!
Но нет для нас друзья барьеров
И перепрыгнем мы барьер
Его открыл нам тамплиер.
Дрожжи ж католиков святыня
Хоть обругайтесь по латыне
На мёртвом языке богов
Секрет раскрыт и был таков.
И, прежде чем, пуститься вскачь
Переходящий на голоп
(ведь правда - это пуля в лоб)
Так отодвину я пугач
И расскажу что мне продали
О версиях и о граале.
Святой грааль. Драматургия
Ещё один мой персонаж
Ничуть не проще чем другие
+17+
Путь к истине в барьерах наш
Начнём же: версии четыре,
Их не отыщите в псалтыре
Простите с Библией Танах
Что вывел всё в таких тонах.
Поверьте, вывожу с трудом -
Дурдом - на то он и дурдом
Чтоб уловить стенанья душ
Приняв альтернативный душ
Без рамок, церкви и разврата
Где снова брат встает на брата.
Где я в палате полугол
Пока что избежал укол.
Так что расскажет местный враль
Про свято место и грааль?
По первой версии - то чаша.
Не просто чаша а Христа
И для святош её нет краше
А почему? Пожалуйста!
Ученики Иисуса
На Тайной Вечере они
Все причащались. Дело вкуса,
Но сей предмет в веках храни
Быть может это и враньё
Но, причащались из неё.
Затем предательство Иуды
Затем  сын бога был распят
И вот ещё один обряд
Божественен для сей посуды
Добит был Иисус копьём
Конечно из гуманной цели
И капли крови уцелели
В той чеши. Ту легенду пьём
И до сих пор. Но у адептов,
нет-нет не спор. А белым днём
Вы знаете… сомнений рой
Хотя по версии второй
То некий камень божества
Он связан с тайной Иисуса
У версии немного плюса.
По третей версии предмет -
Его в природе вовсе нет.
Он сохранён после потопа
Но помните? - Ковчег и Ной
Минуем ссылки стороной
И перейдём мы дальше. Опа…
Ох, тили -тили! Ах, трали-вали!
Такое тут нагородили!
Что разгребём сейчас едва ли.
+18+
Вот "Sangreal" и "Sankgreal"
Два близнеца - почти… почти что
На двое суток в том застрял
Любимую просил тактично
Чтоб Ника смысл мне донесла
Филолог, полиглот. Красотка
А взгляд, А от бедра походка!
Мне ж с языками столько зла.
В французском - схож я на гиббона
За ней же опыт и Сорбонна.
Лишь ей доверю свою честь
И черновик главы прочесть.
Итак жена мне пояснила
И разжевала по слогам
Пока не высохли чернила
Тот вывод брошу вам к ногам
Удивлены? В кустах рояль
И для таких как я ослов:
Звучит красиво "Sangreal"
Занятная игра тут слов
О "Sangreal" Святом Граале
(кровь настоящая в реале)
Старофранцузский в переводе
И тут же эту мысль украли
И так изящно подменили
“О любви не меня ли вы мило молили,
И в туманы лимана манили меня?
Для меня на мели мы налима ловили
А поймали лениво линя.”
Как в тему тут скороговорка
Хоть не вписалась и в размер!
Прошу чрезвычайных мер
Чтобы поймать с поличным орка.
Итак, продолжу мысль жены
Как жёны в смысле нам важны
Жену же нужно обожать
А не к любовницам бежать
Чтоб с ней скакать в ритмичном па
Лишь потому что так глупа!
Изменникам напомню: в браке
От “па” до “ПА” ведёт тропа
До  ПА - панической атаки.
И чтобы не было атак
Храните вы без брака брак.
Вернусь к реальной я кровИ
Тут речь лишь о реальной крОви
Но лишь подменой отрави
Сакральный смысл, насупив брови
 И "Sankgreal" как "Sangreal"
Звучит почти неразличимо
На здравый смысл нашла печаль
Так отчего и в сём причина
На слух в замене звука нот?
Дословный вот вам перевод
О королевской крови тёрки
(филологические орки!)
Кровь королей а не святая
Одно в другом как снег растая,
Обман впитал сей каламбур
Для глупых дураков и дур.
И"Sangreal" стал "Sankgreal"
Теперь подробно, как украл
Святую кровь мечтой прогрыз
И раскрутил сакральный смысл
Подделки гений-генерал.
Его задача благородна
Как думал он травя пергамент…
Но буду соблюдать регламент
Начну с другого я подробно.


ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”.
"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)



ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА “Taboo or not taboo!”.
"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)



ТРЕТЬЯ ГЛАВА. ЗАВИСТЬ.
[Outro]
 Зависть: досада, вызванная успехами других, и желание их иметь их
[Outro]

+19+
Авантюристы! К нам! Ауууу…
Вам посвящаю я главу!
Пригладьте волосы и шерсть
Утихомирьте вы копыта.
Примите знанья следопыта
Что следует ещё прочесть.
Что в измененье величин
Вдруг заставляет жить нас Богом?
Есть нечто, что выходит боком,
Когда берём чужой мы чин
Того, кто смерть не заслужил
Распят; воспет; он, вознесённый
Есть что утянет столько жил
Когда распятый стал спасённый
Тот нищий рядом за углом
Ему вы протянули руку
И не прошли ту боль и муку
Сказав надменно поделом,
О, милость сорванных личин!
Великодушные поступки!
За кров бомжу и проститутке
За измененье величин
Весь орден будет истреблён
Сей исторический бульон
Нам нужно будет расхлебать
И в том нас не поколебать.
Как на породу люди ломки!
Породистость как в табуне
Ваш прадед подстелил соломки?
И вот в элитной вы броне!
Но а когда все карты биты
И вы, увы, не часть элиты?
Конечно, можно всё купить
Чины, карьеру, даже званье
Какое всё же наказанье
За титул душу погубить
Великосветский нувориш
Ещё вчера из подворотни
Сегодня граф. Гуляй, Париж
Лишь бедняка облагородьте
Амбицией на целый воз
И вот его пробьёт нервоз
Придумать как по волшебству
Ещё стать ближе к божеству
Толкнув толпу на преступленье
Пока что это лишь вступленье
Прямолинейное ладьи
Вся сказка только впереди.
Я в изложенье буду стоек
Для вас и для палаты коек.
+20+
А, знаете ли господа
Конечно же и с ними, дамы
Головоломка есть - о, да
Предвестник стопудовой драмы
Её вам изложу. Однако
Чтоб не случилась после драка.
Головоломка та крута
В ней всё закручено с расчётом
Чтоб не найти назад следа
А кто придумал - тот с почётом
Почил на лаврах без вреда
себе, потомкам и в веках
его носили б на руках.
Одна из самых виртуозных
Простроенных на яркой лжи
для душ простых, религиозных
Итак, скорей её держи
Молитву учат целый год.
И вмиг скабрёзный анекдот.
Некрофилистика Европы
(как «мёртвый» и «любовь» читать)
И тут освоены все тропы
Запрета сорвана печать
И труположество по-русски
Лишь фитишизма парадокс
в Европе. Предрассудки узки,
Но узость мне мила порток!
Ах, да! И противоположность
У некрофила - биофил
Такая же по мне безбожность
На жизнь Господь благословил
Адама с Евой а они
Как далеки от сей лепни.
Всё остальное лишь от скуки
Тут рифма просится подстать
Но заменю её на звуки
Скрипения пера в тетрадь
чтоб этот миф потом разуть,
Итак, какая его суть?
Суть в утверждении о том,
На самом деле Иисус -
Он не был тем для нас Христом
Как не был богом (тяжкий груз)
Как не распят. И не воскрес
И на Марии Магдалине
Женат. (какой однако стресс)
Подбросить вам ещё идей?
(ведь нужен же медведь в малине)
Конечно же - имел детей!
И напоследок в грудь кинжал
Он в Галлю с женой бежал
(Юг Южной Франции теперь).
Из фактов миллион потерь
Гранит фундамент, а не глина -
Какой придумал то урод
что от Христа ведётся род?
И кто такая Магдалина?
Перелопатил. Тяжкий труд
Такое вывести в тетрадке
Но, отведу я все нападки:
Иные времена грядут
Где радужный по сути флаг
Имеет очень много благ
Жизнь хороша гораздо
Для опы педераста
Чем для несчастного Христа
Которого переписали.
Подделка же конечно в сале
Но создана же неспроста!
И не сейчас раздута же
И не на психов этаже!
За то ручаюсь. Впрочем,
мы голову морочим
Из-за болезни головы
Себе и нашим близким,
А планом этим склизким
Воспользовались из корысти
Лови Агаты Кристи!
Сей замечательный сюжет!
Какой однако рекошет
На детектив Агаты!
Ай, нет - имею латы
Я крепкой веры без неё
Чтоб с истины сорвать рваньё
Хотя оно и модно
За моду - что угодно!
И в юбку рядится Брэд Питт
И Деппом миллион пропит
Простите, перенюхан
И красится Фальк Юхан.
У них такое ремесло
А тут, друзья простите
Куда легенду унесло?
Перепросеем в сите
И разделим добро и зло
В атаку! Шашки наголо!
Звонят. Меня простите.
Да. Кто? Иисус?! Алло!..
+21+
Ты кто, Мария Магдалина
Твой образ, он какой в веках?
Ты, ученица исполина?
Ты мать в наполненных сосках?
Вокруг тебя лишь небылицы
Вокруг тебя порочный круг
И от орлицы до блудницы
И от блудницы до орлицы
Иисус тебе он друг?
Учитель? Муж? Иль покровитель?
Кто ввёл тебя в его обитель?
Твой интелект ему подстать?
И что могла Христу ты дать
От плоти к плоти лишь земного?
И что от пап тут постанова?
Молчишь. Конечно, умерла.
Так родила ты от орла?
И что волнения родило
Неужто вымысел кадила?
Так например наш граф Толстой
Был отлучён от лона церкви
Шагаю широко. Постой!
В чём смысл? Опять в закланья жертве?
Подставь ты щёку - не ударь.
И брызги крови на алтарь.
Как часто любим без рассудка
В том вывернем себя до дна!
А чернь вещает - проститутка!
Мария - ты была одна
И вот Христос пришёл на встречу
Его пленительные речи 
Благословенный поцелуй
И страшной грешницы не стало
И исцелилася она
Лишь привкус на губах металла
И счастье, счастье до пьяна
Ведь в первый день недели встав
Иисус к тебе явился.
Зубрю я библии устав
И в буквы я глазами впился
Читаю я в который раз
невероятнейший рассказ
Всего двенадцать только слов
Но нет. Основа всех основ
Любви священной те слова
И разливается лафа
В счастливый веришь ты исход
Когда умрёт навеки тот
Кого безудержно любил
И смертью он тебя убил.
Итак семь бесов - это что?
Конфессий семь иль семь подбитых
Крылатых ангелов элиты
С небес что свергли? Мыслей сто
Гадают правнуки в пыли
В раздрае от находок новых
В их лапах сброд и короли
Влачатся в ржавчины оковах.
Жизнь без любви как по ножу
Свои я мысли изложу
Бес первый это просто “Боль”
Боль от того что нет Любимой
Второй бесяра “Страх” До коль
Живёшь надеждою ты мнимой
Без третий это “Беспредел”
Ведь без любимой ты огульник
Четвёртый Бесик “Богохульник”
Как от него я поседел!
(любой по жизни будет бlяdь
Пока нам нечего терять)
Бес пятый - это просто гений
Разлуки, краха - Бес “Сомнений”
(у серости сомнений нет
есть твердолобое упрямство
поэтому прощаю пьянство)
Кто пьёт - тот может быть поэт
Ведь без любви душа отпета
Любовь же это суть поэта!
Шестой бес “Время”. Как дышать,
Когда летишь без цели в вечность?
И видишь жизни оконечность
Свою седую прячешь прядь
Скулишь как брошенный щенок
Всё потому что одинок.
Седьмой Бес. Кара как с небес
И “Одиночество” тот Бес.
Мария огребла сполна
От пап с трактовкой Ватикана
Тысячелетия вреда!
И вот свобода из капкана
на образ из дамасской стали.
В двадцатом веке, лишь тогда
Травить святую перестали.
А в год какой! “Туда-сюда”!
Из “Русского лото” жаргон
О шестьдесят девятом годе
Немного говорилось вроде
Так я дополню вам в вдогон
Американский Аполлон
Впервые на луну спустился
И звёздно-полосатый взвился
Затем ударил гонг
И капитан гулять пустился
Взволнованный Армстронг.
Прогулка удалась на славу
Оставив лишь вопросов лаву
Подобно о Христе:
Так трижды предавал Иуда
А тут мол на холсте
Во всём работа Голливуда
Павильонный грим
А вы экстрим! Экстрим! Экстрим!
+22+
Об этом чуть узнал я больше
Лет сорок так спустя.
В стране поэтов - был я в Польше
В безденежье, грустя
Я повстречался в “Литератке”
Средь пьяных рож и мин
С творцом и записал в тетрадке
Прекрасный армянин!
Узнал я много от Авета
Мой друг Тавризов - он
Посланец старого был Света
И под бокалов звон
Ему читал я о Афгане
И тут же про любовь
Тавризов слушал в балагане
Слегка поднявши бровь
Казался мне большим ребёнком
И шли ему года
Он как-то встретился с Армстронгом
Случайно. Как всегда.
Хотя случайность - её нету
А есть большой секрет
И посчастливилось Авету
Увидеть Новый Свет
Авета столько в Дон Кихоте
И скульптор и поэт
Нью-Йорк взорвал на высшей ноте
Вот это был “балет”!
И с гениальностью на грани
Космический пинг-понг
А после ужин в ресторане
Где встретился Армстронг
В одной компании с Армстронгом!
Мой скульптор был так рад
И вот Авет в намёке тонком
Спросил про тот парад.
“Всё тлен. Давно ушло то в лета”-
И мудрый астронавт
Летел в мечтах своих там где-то
Над звёздами неправд.
И есть ли правда та в природе?
И перетасовав
Связь Магдалины в карт колоде
Был обновлён состав.
+23+
И прилепилась ли к ней шлюшкость?
Отпала, будто грязь
Перемещать легко лишь тушкость.
В софитах, матерясь
Забыли в кадре, чёрт, хлопушку
Добавив ветерок
Пора бы им в мою психушку
Или спустить курок!
И нетрадиционный взгляд
Принципиально что отринул
Святые бредни шакалят
Иную передал картину
На женщину, возможно мать
Внимательно прочёл всё это
Сюда свечу! Побольше света!
На кнопки буду нажимать
Прости меня икона-мать!
Мораль у папства не в чести
Недаром Гитлера приняли
Спроси соседа ли меня ли
Ответ простой! Нацист, садист!
Упырь сожравший миллионы!
А папы были так влюблены
Что выдали охранный лист
И в топ Европы влез тот глист
Да вот он. Рядышком в палате
Усы и чёлка - всё при нём.
Не обольщайтесь, что в халате
Халат прикрытье только днём…
Простите, вновь ушёл вперёд
так тяжело писать о прошлом
Когда Адольф в ушах орёт
Грызлом зловеще-скоморошным.
Вернусь к Марии Магдалине
Чернили деву оболгали
Навешали стыда регали
Мол будет в грешников долине
Спускали сколько так в долины?
И Житие от Магдалины
Утеряно; иль сожжено?
Закопано на сажень? Но
вопрос тем самым ли опростан?!
Апостолы, а как же вы?
Ведь верою мы все живЫ
Апостол - это же апостол!
А так выходит правды нет
Размазан пап авторитет.
А я, выходит что? Преступник?
Поднявший глупый ор!
Проклятый еретик? Отступник?
Эй, нет! Я прокурор!
Десятка два не лет - столетий
Смотреть с закрытым ртом
Настроили монахов клетей
А истина не в том!
Ведь Христианское ученье
Оно не на крови
В любви во всём его свеченье
Да, только лишь в любви
И рифма пусть давно избита
Но истина проста
Простите вы за то пиита
Прошу за смерть Христа
Но каяться в грехах не стану
Себя назвав рабом
Снимите вы свою сутану
И вспомните о том
За что Христос был на распятье?
Я значит его брат
И все мы человеки братья
И этому я рад!
Как можно далеко забраться!
О, Боже мой! И чёрт возьми…
Как я похож на папарацци
И сколько с гадостью возни
Мистификации повсюду
Лопатой золото гребут
И тыкая в веках Иуду
Воруют, погружаясь в блуд
А если власти станет мало
Прекрасный повод есть всегда
И за Христа вновь лязг металла
Как саранча попов орда
В крови кружатся параллели
Меридианы прогнилИ
Зато в молитвах к богу трели
От Рима и до Сомали
Вещают истинного бога
Но в чём же истина креста?
И месть где око лишь за око
давно покинула места
где правит бал старик в сутане?
И ангелы все в папском стане?
Отнюдь - молитвы короли
Иль педерасты поголовно
Иль педофилы. Отмоли
Попробуй вот такие гОвна!
+24+
Для миллионов стал он босс.
Растиражирован по храмам.
А шёл тогда в крови он бос
По мостовой, был назван хамом.
И нёс из кипариса крест,
Что грубо вырубил раб Рима.
И был его властям арест
Так нужен. И непоправимо
Библейский этот весь сюжет
За шагом шаг тянул к финалу.
Толпа глумилась. Ей в ответ
Лишь стиснул зубы, не стонал у
Ограничительной черты
Живой цепи центуриона.
Солдаты все сомкнули рты,
И от толпы их оборона
Иуду не могла спасти.
По ту он сторону распятья.
Гвоздь не пробьёт его кости,
И не его в лохмотьях платье.
Серебреников звон в ушах.
Их ровно тридцать. Что же дальше?
Вот совесть выставила шах.
Смерть прорастает из-под фальши
Завистливых слепца надежд,
Вчера Иуду искушавших.
И вот стоит он средь невежд
Под номером один средь падших.
И видит боль в глазах Христа,
И капли крови на деснице,
И в боли корчатся уста,
Вокруг него в экстазе лица.
Ещё в саду ждёт суицид,
И труп его не искалечен;
Ещё не взял над жизнью стыд
Верх, но клюёт как ворон печень;
И Гефсиманская петля
На шею ночью не одета;
Ещё гордыню утоля
Его раскаянье там где-то;
Ещё от веса серебра
Солдат не в силах оторваться;
И нет пореза у ребра
Разящего копья паяца;
Ещё он жив, тот кто рождён
От девы-матери Марии.
Под жарким солнцем, как дождём,
Кто встретит смерть без истерии;
Благословение Христа
Иуде выйдет приговором,
И будет истина проста
Тому, кто в смерть ворвётся вором.
Кто был Христа учеником,
Сам мастер сладких поцелуев,
Поник Иуда - в горле ком,
С деньгами племени холуев
Ему и ночи не прожить,
И пережить в проклятьях многих.
Но, а пока в толпе рож выть,
Принять смирение убогих.
И как Иуде перенесть,
Того, кто встал меж ним и верой?
Нет, не предательство, а месть,
Она ему служила мерой,
Когда его, поцеловав,
Вино, как кровь испил Христову.
Какой живучий этот сплав:
Предательство и зависть к слову.
Завистник стал Христа палач -
Христа, живущего крылато.
Распятия - Иуда ткач. 
Не деньги! Смерть Христова – плата
За то, что так умел парить
Крылатой рифмой над богами.
Сам Бог, рождённый говорить
В божественной словесной гамме.
За это именно распят.
На тайной преданный вечере.
У миллиардов этот яд,
Как в древности и в новой эре!
Первосвященник - не подлец,
Орудие у серой массы.
Поэт распят. Его венец -
Такой пиар! Срывает кассы!
И пусть Иуда заклеймён,
Христу воспели смертью оду,
Но истинно для всех времён -
Поэт лишь мёртвый люб народу.
+25+
Не терпится узнать причину?
Что в христианстве есть ещё?
Какую я сорву личину
С того кто так розовощёк
И разодет и напомажен
А там, под гримом, только труп
Да, в выражениях я груб
Но как достала ложь из скважин
Терзают истину, сверлЯт
Петух наставник у орлят!
Он учит их летать и петь.
Орла ж распяли. Правда, Петь?
Костёл-курятник. Петушок
Вещает. И такие страхи!
Бог дал луженый голос птахе.
Послушаем и мы стишок.
Ах, дамочки и господа!
Возвышенная цель сей птицы!
Включает многие страницы
Воображения плода.
Где склеп. Останки Иисуса
И всей династии Христа
У Пети не отнять нам вкуса
От гребешка и до хвоста.
Итак транслирую сей бред
смертей и жизней всех черед
Спасителя-Христа потомков.
Неутешительный скандал!
Вот суть, подробности все скомкав:
Рвёт косы в изумленье гал -
Французский род всех королей
Ведёт отчёты от Мессии
Через его детей детей.
(куда ж нам серым из России)
А тут династия на троне!
Как много у судьбы ироний.
Экономический экстаз
В создании агломерата
Не страны а иконостас
Вот где разгул для панибрата!
И сборище всех подхалюз
Состряпать большее едва ли!
А как идею продавали!
Мол так возник Евросоюз.
И бла-бла-бла….
И бла-бла-бла
Жизнь столько книжек наскребла
Где всё это со всех сторон
Обсасывается до деталей
И столько споров до баталий
Про этот лжехристовый трон
Что думаешь - какая блажь
В улитке игрищ Джонни Нэша
А петушок вошёл же в раж!
От венской школы и до треша
Вся еретистика искусств
Оккультных тем, шипов сомнений
И прочих варварских безумств
Что шквалом прёт из академий
Лишь увлекает за забор
Где спрятаны вопросы веры
Попасть туда - какие меры!
Какой устроили сыр бор!
Ну, был Иисус иль нет
Де-юре иль де-фактом богом?
И столкновение планет
И снова вера за порогом!
Какая разница? На кой
Все потеряли вдруг покой?
+26+
Какие наглые реали!
Пойдёмте в хол. Там есть рояль
Я вам сыграю на рояле
Ваш сталкер, джентльмен и враль
Ведёт как час по Данте аду…
Мадам - Вы смазали помаду
Да-да вот тут. Прошу платок
В дурдоме мир для всех жесток
У многих здесь судьба окурка.
Не важен статус до того
Пока размазанные о
асфальт не сожрала их дурка.
Вот видите там два придурка
Они ведут несчастный спор
С тех пор когда сюда попали
Несут, простите же, ведь вздор
Да как! Убьют ещё в запале!
Послушаем и мы их ор
И безопаснее отсюда:
Один Вальтер - другой Иуда
“Какая разница? Какая?
Вольтер! Ведь Вы сошли с ума!
И не сошёл с ума пока я
И ваша мысль глухонема
Сойдёт лишь для домохозяек
С ней выступать лишь в шапито!
Ведь это же как всё меняет!
Ведь всё меняет! Всё меняет!!”
“Да что спрошу меняет-то!
Иуда! Вы всерьёз считали
Что библия пришла с небес?
По факсу может быть? Едва ли
И создавал её прогресс!
Со смутных тех ещё времён
текст библии был правлен сотни
Нет! тысячи раз изменён
И утверждён на папской сходне!
И дополнения, поправки
И переводы языков
Такой сумбуррррррождался в плавке
Исправил “ять” и был таков
А может в этой самой “яте”
Заложен смысл, как в рукояте
Рубить клинком как без неё?”
Двух точек нет - и “Е” не “Ё””
+27+
Конечно - этот спор насмарку
Но есть в нём здравый элемент
Про букву “Ё” - один момент
Внесу как автор я ремарку
Зайдя вперёд про “Русский Мiръ”
Закончить я задумал этим
Но речь зашла - и мы ответим
Добавив ясности в гарнир.
Небесную взрывая ось,
с потугой нового скачка,
в стране, где мысли на “авось”
и где решают с кондачка,
языковая бомба в том,
что этим русским оборотом
мозг иностранца рвётся с пОтом,
чтоб ничему не внять потОм -
в различии сучков и сучек,
от прадедов и до внучат -
какой они подарок врУчат
и между глаз каким вручАт
непрошеным гостям могил,
не посрамив Отчизну битвой -
ещё от Ига до Игил
Святая Русь жива молитвой!
Непониманья треснет лёд,
от осознания Мiръ охнет:
он с Русской “ё” передохнЁт,
а без неё - весь передОхнет.
Конец ремарки и мне впору
Вернуться к сумасшедшим спору.
+28+
Итак дурдома интерьер
Вещает наш деист Вольтер
“Конечно же Иииииисус
Мог быть реальным персонажем
И по влиянию стал туз
И самый-самый в мире скажем
Как например Египта Гор
Дионис Греции - Афишно
в компании индийский Кришна
И Митра, Атис - кругозор
Велик, когда ты знаешь тему
И средь созвездий помнишь где мы!
А мы, любезнейший, отсюда
Вот так-то мнимый мой Иуда!
+29+
“Среди двенадцати, апостол
Я первый, кто его предал.
Какой удар! Какой скандал!
Распятый веры идеал
Бокал из яда мой опростан.
Его убил, поцеловав
К чему мне серебро злодея?
Такая мудрая идея
Ко мне пришла, когда радея
О вере, стал я с богом сплав.
Да, мне он этот путь внушил
На Тайной вечере где вера
Меня сразила, как холера
Моя для вечности премьера
Ему к распятию посыл.
Андрей, и Пётр, Иоанн,
Филипп, Иаков Зеведеев
Кристальной веры прометеев
И я средь этих дуралеев
Есть у кого прекрасный план.
Варфоломей, Фома; Матфей -
А ты был мытарем, куда же
Тебе такая вот поклажа? -
Где сборщик податей, там кража
И ты стал веры корифей?
Иаков, сын Алфеев - ты
В небытие, а я средь славы
Среди хулителей я лавы
Венец обмана и подставы
Я тот, сумел кто сжечь мосты!
Фаддей - Иуда. Тёзка! Боже,
К чему ты спрашивал Христа
О вознесении в места,
Где жизнь, как с белого листа
Что тут, что там - одно и то же…
И где ж ты СсИмон КананИт?
Да, преданность твоя скалою,
Но память о тебе золою!
Разрезан заживо пилою.
Кто о тебе печаль хранит?
И я - Йегуда Бен-Шимон
Что миру дал триумф распятья!
Христос казнён и в клочья платья,
А мне достались лишь проклатья,
Но я причина - свят что он!
За тридцать Шеклей, Тетрадрахм
Неужто предал бы я веру?
В ином ищите вы химеру,
А эту глупую аферу
Отдайте жадным дуракам!
Он сам просил меня о том.
Я тот, кто знал его с рожденья.
Его святые убежденья
Меня отдали на съеденье
За путь к распятию с крестом.
А ты, о чём же думал, Марк,
Когда ты выводил такое?
Суждение людей мирское -
Апостол выбрал воровское
На вечность кинут я во мрак.
“Вошёл же сатана в Иуду..”
О чём ты говоришь, Лука!
Я видел в детстве облака
Когда был брошен. Но легка
Несла меня волна. Прибуду
Младенцем на Искариот.
Отец и мать меня отдали
На милость волн. И я был в дали
Отправлен ими на сандале 
(Какой печальный анекдот)
Но новорожденного плот
Он спас меня и вынес к суше
Отец и мать по ваши души
Ещё вернусь. Пусть сны-кликуши
Спасают вас. Но сын-урод
Отца убьёт и мать уложит.
(Придётся это вам прочесть)
Сладка  кровосмешения месть.
Мне этот грех по жизни несть
Лишь этот грех мой разум гложет.
Но я его ведь искупил.
Раскаялся за боль утраты.
Суровы веры казематы.
Чудовищнее нет расплаты,
Когда я тридцать лет кропил
Слюною вековую палку,
Взбираясь на;гору с водой
Во рту. Я грешник молодой
Всё веры грезил лишь звездой.
И вот увидел спозаранку
Как палка эта зацвела.
И камнем я упал, рыдая,
Заполнен верою до дна я
Что шрамы мне и прядь седая
Когда святые купола
Увидел в этом я цветенье
И понял - бог меня простил.
Ведь он меня всю жизнь растил
Чтоб я для сына стал настил
Дорогою хитросплетенья
Отправлен в дальние края
Где я обрёл свою осину
Ведь бога я поверил сыну
Приняв предательства личину
Расплатой стала мне петля.
Самопожертвованье! Боже
Прими ты мой священный дар.
Просил - я предал. Но удар
Не вынес! Эту кару кар.
Ты подари мне смерти ложе
В свои объятия прими.
Сполна я странствовал по свету
Иудой стал я по навету
По твоему, господь, совету
Я презираемый людьми
Единственный, кто верит свято
Пожертвовал кто дорогим.
Я безграничной веры гимн -
В веках лишь с кошельком тугим,
В глазах толпы подлец… А я то…
Лишь целовал его в уста
Любя сильней себя Христа.”



ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)

ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА. ГОРДЫНЫНЯ.
[Outro]
Гордыня: чрезмерная самооценка и чувство превосходства над другими.
[Outro]

+30+
Класс! Это речь! Аж до мурашек
Вот  так и дурят вас, дурашек!
Ни порицаний - ни хулу
Я возводить сейчас не буду
Сам фактов предоставил груду
(читайте первую главу)
В ней смог подробно описать
Календаря святую дату -
По точности - сродни солдату
Декабрь. Рожденье. Двадцать пять.
И больше ста других божеств
“time twins”английский в точку жест
Под эту дату. И двенадцать
Учеников. устал я бряцать.
Что факты? - если боль в груди!
Да хоть сейчас Христа роди
Ты дева нового завета
Он соберёт учеников…
Что будет? Разум без ответа
А сердце? Сердце без оков
Возлюбит он и вновь распятый
К созвездьям Южного Креста
Сорвав земные тела латы
Да, воспарит! Душа пуста
Терновый впился в лоб венец
Вы тут? Ведь это не конец
Начнём вновь с чистого листа
Есть древние доселе книги
Заглянем в них мы для интриги
И, помолясь на образа
И фактам фактам так в глаза!
Библиотека - вот она
Смотрите - рукописей море
Коль есть на свете сатана
О нём мы прочитаем вскоре.
Не интернет. Не мыслей хаб
Бумажный червь. Я рифмы раб
Религии зловредный вирус
Вот открываю я папирус
А вот пергамент. Береста
Ищу… ищу следы Христа.
Никто его там не приметил
Не описал, когда он жил.
Быть может эти книги в пепел?
Библиотекарь! Старожил!
Ты прочитал всё от и до
Не книги это - решето
Буквально все они молчат.
И современник нем, как рыба
не может быть! Христос же глыба!
Эх был тогда хотя бы чат
По датам мог тогда погуглить
Узнал бы точно как зачат
Христос. А тут залили угли
Того великого костра
А тема до сих пор остра!
И если не было бы бога
В лице мессии - почему
Ответьте мне с какого бока
Адептов столько! Как чуму
Их истребляют и боятся
И мучают - пытают их
Приняв Христа за тунеядца
Так страшно, что весь Рим притих
Из мучеников частокол
Рим по всему летит в раскол
На два отдельных государства
Но тот кто правит - не кретин
И император Константин
Великий - спас изящно царство
Решил задачку на раз два
За то и прозван был великий
И бог Олимпа многоликий
Все ритуалы дат отдал
И не случился же скандал
Язычников и христиан
Все символы. Все мифы в кучу
Тиран - на то он и тиран.
Боюсь, что этим вам наскучу
Но снова с болью повторюсь
По мне обман народа - гнусь
И в этом виде покорит
Мир переплавленный гибрид
О триста двадцать пятом годе
Что знаем мы? Хотя бы то
При римском всём честном народе
Две веры закатал в бетон
Великий, даты их запутав
Похлеще стал он в этом Брута
И чтобы так ни тем ни вам
И новый стиль по головам!
Харизма молодой, дни старой
религии и вуаля!
Для многих это стало карой
Былые боги у руля!
И диски солнца египтян
Святых вдруг превратились в нимбы
Своё придумать что-то им бы
Но повелительный смутьян
Решил не мудрствовать и скоро…
Изида дева нянчит Гора?
Переписать на новый лад!
И вот уже другой расклад:
Мария дева -  Иисуса
прижала трепетно к груди!
Как обыграть? Тут дело вкуса.
Эх мелковато! Погоди:
Собор Вселенский на котором
Обсудим мы доктрину хором -
божественность Иисуса,
чтоб как бы не было конфуза
Открыто голосуют все
И вот Христос во всей красе
раскрыт. Теперь он и  пророк
И бог. И, чёрт возьми, дай срок
Коль Иисус стал сыном божьим
А папа проводник его
То церковь с лаяньем бульдожьим
Пустила корни глубоко
Для утверждения канала
Приват-общенья с божеством
Все остальные - просьба: “Воооон!”
Ведь золота о  как же мало!
Верховный орден на земле
на веки воцарился в Риме
И вот где цирк - парад-алле!
Подобно театральной приме
За яйца держит всё и вся
Роль забирая не спрося!
И ведьме мало! Примы жор
Всё поощряет режиссёр
Сама уходит прима редко -
В пролёте юная старлетка!
“Вся жизнь театр”! И нам канкан
Века выводит ватикан.
В сутанах красных, с дряблой кожей
Сгноя всех кто в разы моложе.
И слово божье трактовать
В расчёт политиканских целей
Трон пап - развратная кровать
Где нету места для фацелий
Что? Медонос с альпийских гор
Без папского благословенья?
Благоухает? Что за вздор!
Нам нужно лишь повиновенья
И может быть, когда-нибудь
Позволят вам за злато
Своим цветком толпе блеснуть.
Такая церкви плата:
Дышать и быть цветком фацелий
Коль станет нужно папы целям.
И я не говорю что это
Там плохо или хорошо
Так рифма это бог поэта
размерность лишь когда прошёл!
Всем нужен мировой порядок:
Уравновешиванье сил
Позволило не впасть с упадок
палитру Мира. Столько сил
в экспроприации трактовки!
И столько боли! Столько лжи!
От Слова Божьего - подковки -
Лишь пропаганды этажи!
Клубок неправд противоречий
И крестоносцев алчный бег
За веру истины увечий
Убийство душ из века в век
Религиозных войн без правил
И инквизиций на кострах
За это ль мир Христос оставил?
Вся жизнь его Любовь - ни страх
И имя нашего Христа
Погреблено под тонны злата!
К любви сожжения моста
Сгорел сарай - гори и хата!
И не сносить вам головы
Коль голова забита дрянью
Между добра и зла за гранью.
+31+
Маэстро! Не молчите Вы!
Вниманье, дамы, господа!
Вернусь я к самой страшной тайне
Простите, я взволнован крайне
И с головою мне беда.
Но, приоткрою вам броню
И всё доверю, что храню
О тайне вечной христианской
Цивилизации идей
И впадине то Марианской
Нет, не достать - куда же ей
До глубины такого рода
По оглуплению народа.
Но кто же мог предугадать -
Евангелия уцелеют!
Их Константин велел придать
огню и целую аллею
Из алчных пламени костров
Над Новым Римом полыхали
И в них служительские хари
Подбрасывали столько дров
Чтобы стереть с лица земли
Всё то, страшатся чем врали.
Как сносит голову корона!
(И в тему вот вам порошок)
Как рим горел - каприз Нерона.
Читал мальцом - и с тех пор шок:
“Внизу смешные карапузы
Орут пожар! Нерон! Горим!
Гори же ярче ради музы
Рим”
Кто автор? Некто Bodaboff.
И тут опять костры алеют!
Как много пламени столбов
Но просчитались - уцелеют
И не сгорят в аду наживы
И прочитают все, кто живы
О жизни подлинной Христа
Нетленные рассказы эти!
Глупцы, неужто на планете
Мест для храненья больше ста
Да  не найдётся?Остаётся
Открыть секрет - как сердце бъётся.
В двадцатом веке. Долго ждать
Но вот какой-то там крестьянин
Устроил Миру благодать
Мотыгою своей добился.
Ударил ей и провалился
Внезапно провалился в склеп
Поступок может быть нелеп
И в этот миг из под земелья
Вы слышите маэстро звук?
И без какого-то там зелья
Услышал пра-пра-пра-пра-внук
Как на кострище и в мангале
Основу библии сжигали
Маэстро! Рюмочку? Налейте
Какая музыка для слуха
Надрывно, от души, не сухо.
Играют только так на флейте
Так что крестьянин тот с мотыгой?
Склонился я над новой книгой
И, значит с версией другой.
Но выводить о ней накой?
Ну не с мотыгой, а два брата
Нашли пещеру и Джума
Взял и продал, ума палата
Не от большого же ума
Тот самый-самый первый свиток
За что когда-то столько пыток
Прошли адепты от Христа
Ура! Вот свитков больше ста
В сорок седьмом, в сорок девятом
Пещеры новые и в них
В кувшинах так, бок о бок рядом
На козьей коже веры стих.
В сосуде ветхом и гнилом
Сто пятьдесят один псалом.
Так рукописи из Кумрана
Перевернули небосвод
И лишь одна на сердце рана
Поведаю о ней я свод
Удач, подделок и падений
Что учудил обмана гений.
+32+
Итак представлю это Пьер
Простой чертёжник из Парижа
Плантар не знатен, но поди же
Не ради денег и престижа
На сумасшедшего манер
Внушил себе что он от Бога
Не номинально, а всерьёз
Какой казалось бы курьёз
Но Пьер не мыслил однобоко.
Всё детство мысль дрочил о том
Что он родня с самим Христом
По линии конечно папы
Когда родители сатрапы
У изведённых то детей
В умах прилично так идей.
Так вот, мечтатель Пьер Плентет
Ждал часа своего, голубчик.
И вот когда парад планет
Сошёлся. Он надумал супчик
Сварить с подделкой под Кумран
Нарцисс - он тот же наркоман.
Чтоб доказать, что он был прав
Пьер проявил недюжий нрав
Ведь он из рода Меровингов
И тут вдруг манускрипты - бинго!
И вот из под его пера
Мистификация. Пора
И ей увидеть высший свет
И в пятьдесят шестом совет
Потомок якобы аббата
(прадедушка аббат Сьейеса),
С легендой - что была горбата
Всех разыграл - была то пьеса
Шикарна “Приорат Сиона”
И вишенкой аттракциона
Стал шифровальщиков штришок
В кругах научных вызвав шок.
И вот уже в восьмидесятых
Бестселлер покоряет мир
На фактах от Плантара взятых
У тысяч рушится кумир.
Майкл Бейджент, Ричард Ли
Попытку сделали кривую..
Читатель - мысль мою продли…
Ведь веру режут наживую
Суть в утверждении о том,
На самом деле Иисус -
Он не был тем для нас Христом
Как не был богом (тяжкий груз)
Как не распят. И не воскрес
И на Марии Магдалине
Женат. (читателю тут стресс)
(ведь нужен же колосс на глине)
Подбросил Пьер каких идей!
Иисус - имел детей!
И напоследок в грудь кинжал
Он в Галлю с женой бежал
Плантар, какой же ты урод.
От сатаны твой точно род!
Потомки далее Христа
Сроднились с родом Меровингов
А Приорат Сиона в том
Стал чуть ли не самим Христом.
Конечно для слона дробинка.
“The Holy Blood and the Holy Grail”
Название крутой подделки!
 И "Sankgreal" как "Sangreal"
Сенсации как скороспелки!
Вернусь к реальной я кровИ
Тут речь же о реальной крОви
Но лишь подменой отрави
Сакральный смысл, насупив брови
 И "Sankgreal" как "Sangreal"
Звучит почти неразличимо
На здравый смысл нашла печаль
Так отчего и в сём причина
На слух в замене звука нот?
Я выводил вам перевод
Напомню в пятой то главе
Но кратко повторюсь в конве
О королевской крови тёрки
(как мы доверились шестёрке?
Предатель, врун, антисемит…
Как партизаном не убит?)
Кровь королей а не святая
Одно в другом как снег растая,
Обман впитал сей каламбур
Для глупых дураков и дур.
И"Sangreal" стал "Sankgreal"
Вот вам подробно, как украл
Святую кровь мечтой прогрыз
И осквернил сакральный смысл
Плантар - отпетый маргинал!
+33+
Я, сумасшедший, может быть
И жёлтый Дом моя обитель!
Но, как же так! Почтенный зритель!
За что мне ночью выть как выпь?
Ведь сколько же в моих стенах
Уродов, выродков, ублюдков:
Как терпит Бог? И без рассудка
Как много их - всех в орденах?
Мой друг, мой брат, по крови бог
Иисус открой глаза ты!
Ведь гибнут не за что солдаты!
своею жизнью ведь оброк
Платя за этих супостатов
За римских пап и их аббатов!
От веры только лишь культи
Мораль у папства не в чести
И суть её одна - в меняле
Напомню - Гитлера приняли!
Благословлён фашист; садист;
Упырь сожравший миллионы!
И маршируют легионы
А души? Души в преисподню
Их увлекают поезда.
Позавчера, вчера сегодня.
Их к небесам экспресс езда.
И чёрный дым печной клубился,
В нём трупы все под ноль кудрей.
Христос над ними так носился,
В барашки целовал еврей,
поляк и русский, англичанин…
(на свете столько женихов),
О, цвет волос Джульеттин, Аннин,
Был вознесён же до стихов.
Теперь отделены от плоти
Их косы все пошли под ноль.
Но душам не до них – в полёте.
И в душегубках только боль.
И только ветер в чистом поле,
Печами с трубами в укор.
И в чёрном дыме Сары, Оли…
Их не вернуть. Огонь так скор.
И чёрный пепел - он над нами.
Он стелит землю, гладь морей.
Смерть не украсить орденами.
Не воскресить же матерей!
Вы это знаете, живые?
На небо шли как поезда?
В том веке, там, в сороковые?
Рим! Ты в ответе! Знаешь? Да?
И смрадный дым из тех печей
И души душат палачей.
С расстрелом потемнело небо,
И осень сыростью кричала.
За что их так? И так нелепо?
Кончина их – там, где начало?
Один убитый златокудрый,
Глаза его остекленели,
Не знавший запах женской пудры,
Костюмов, в серой пал шинели.
Другой, его товарищ, кореш,
Тот, с кем в разведку уходили,
На год постарше он всего лишь,
Оттуда, из Уймы, где мили,
Предпочитают километрам,
И где вверяют парус ветрам,
И, знают цену дружбы силе.
В тельняшке пал он рядом с другом,
И бескозырка пала подле.
На мёртвых палачи с испугом
Взирали. А в осенний полдень
Старуха видевшая бойню
Пришла к расстрелу, чтоб оплакать,
На них спустили всю обойму,
Когда бойцы упали в слякоть.
Припала старая, рыдала.
У ней самой, вдовы до срока,
От зла фашистского металла
Сынов погибло трое. Око
За око, боль и жажда мести -
Как это мать ни омрачало,
Но только скорбь и злые вести
Сломили. И ждала причала,
Когда смотрела смерть ей косо,
Когда почудились ей стоны
Того безусого матроса
Расстрелянного. Так законы
Попрал он смерти в час расстрела,
И выжил, весь изрешечённый,
И жажда жизни не сгорела.
Он, матерью заговорённый,
Лежал, распластанный на поле,
И православный крестик смятый
Хранил его по Божьей воле -
От нечисти стальные латы.
Не испустил пока сын духа,
И бредил страхом мальчугана,
Что эта вот в грязи старуха
Его Архангельская мама.
И после ада всех нажив
Вы знаете, что Гитлер жив?
Теперь он рядышком в палате
Усы и чёлка - всё при нём.
Не обольщайтесь, что в халате
Халат прикрытье только днём…
Вы слышите?
Опять в экстазе!
Срываясь в оголтелый крик
Визжит!
Кому-то проста фрик.
Мне ж кал
Не смытый в унитазе!
+34+
1
Я мертвец.
Я один.
Меня предал рассудок.
Доктор Фостер внушил мне -
ещё тот я пророк,
Что сумею наполнить
я черни желудок,
И решусь я спустить
на еврея курок.
2
Кто меня пожалел -
всех отправил в могилу.
Окружает меня
лишь земли пустота.
Я безгрешен -
я тайна.
Ложь имеет лишь силу.
Правда тянет ко дну -
а тайна -
свята!
3
Проклял я
и презрел
этих трёх проституток…
Что мне вера,
надежда
и сука-любовь?
Очищение расы -
путь кровавый,
он жуток,
Но я вырву победу -
лишь не прекословь!
4
Я бы вывел палитру -
гениальный художник,
Мне бы с белого всё
вновь начать бы листа.
Я не роза в саду -
я в грязи подорожник
И сам дьявол желал бы
такого поста.
5
Я давно проиграл
верных глаз притяженье.
Смерть - невеста моя.
Я жених - суицид. 
Ах, как сладко
по лезвию бритвы скольженье...
Ах, как душит,
как манит,
будоражит иприт.
6
Где горчичный тот газ,
что спалил мои веки?
Жажда сушит меня!
Где кровавый мой чан?
Где же вы, патриоты,
ублюдки,
калеки,
Что доверили душу
победным речам?!
7
Никогда не приму
это я пораженье.
Верный Геббельс -
Уродец -
хромая блоха.
Вся Германия нам
кровавой мишенью -
Коммунистам мы рвали
с тобой потроха!
8
Как же я трепещу!
О, как я ненавижу!
Этих левых и правых -
Всех, кто встал на пути!
Тору предков своих
дал на откуп престижу -
Сжёг Симона листы -
их теперь не найти.
9
Вновь Берлин мой в огне.
Задыхаюсь от гнева.
Никогда не прощу
этих я англичан -
Русский варвар в Рейхстаге!
Ах, верная Ева,
Для чего утешала
меня по ночам!
10
Скольких я расстрелял,
Сколько я их повесил, -
Этих трусов,
предателей,
жалких глупцов!
Скольким я генералам
дал обещанных кресел,
И в довесок для каждого
полк подлецов!
11
К цели я подошёл
всех старателей ближе.
Я раздвинул границы
любимой страны.
Я дошёл до Москвы
и заставил в Париже
Созерцать лягушатников
дух Сатаны.
12
Что мне Цезарь?
И этот
без мозгов корсиканец!
Я
великий диктатор
среди ушлых скопцов.
Скольким я замутил
истребления танец!
И концлагерных
скольким
открыл я дворцов!
13
Я сумел воскресить
из могил дух арийца.
Дал я хлеба
и зрелищ,
но судьбу отобрал.
Я сумел оболванить
не только австрийца,
И услышал
во славу нацизма
хорал.
14
Как же было легко
дураков облапошить!
Миллионы
я в схватке идей
замесил.
А затем
непокорных - стереть,
укокошить...
Поколенье
взрастил я
безмозглых верзил.
15
Я не Сталин.
Не красный я вождь-
кровопийца,
Хоть его мне по нраву
оказался ГУЛАГ.
Но блицкриг только мой!
И, как самоубийца,
Из размазанных жизней
я устроил аншлаг.
16
Как же мне хорошо
над поверженным миром!
И во мне ещё так
много жизненных сил!
Ленинград и Варшава
для меня стали тиром.
Я, как волк,
метил в глотку -
и её прокусил.
17
Отчего же тогда
должен мир я покинуть?
Я же нужен,
как воздух!
Ведь я -
санитар!
Как бездарно,
как глупо
в истории сгинуть,
Загубить так напрасно
Божественный дар!
18
Как же это случилось?!
Я болью раздавлен.
Будто крыса,
я яда
сумел проглотить!
Лучше смерть,
чем Ивана арест!
Никогда в плен
Я не сдамся,
чтоб воздуха
час
ухватить.

19
Миллионы я судеб
решил опрокинуть.
Будто лодку, я мир
раскачал на волне.
Как легко для победы
из ножен меч вынуть!
Невозможно принять
свой провал на войне.
20
И я рвал и метал,
я цеплялся за славу.
Миллиардам от крови
меня не отмыть.
Породил я Освенцим,
Бухенвальд
и Дахау.
Друг евреев,
мой Генрих,
оказал в этом прыть.
21
Всё ли зря?
Ведь в земле
мои сверхчеловеки.
Где “СС”?
Где “СД”?
Лишь одни пузыри.
Белокурые парни
все в каталках -
калеки,
мародёры,
убийцы,
палачи,
упыри...
22
Я замкнул
невозможность
победного круга.
Неужели ж идеи
мои все мертвы?
Вы во мне не найдёте
ни капли испуга.
Я солдат.
А  солдат -
будто нерв тетивы.
23
Яд в зубах.
Закатились безумные веки.
Я художник!
А художника трудно принять.
Сколько всё же обиды
в таком человеке!
Мне этюдник бы в руки
И историю вспять!
24
Мне бы снова попасть
на изящности курсы,
Но во мне цианида
гуляют пары.
Зря тогда зарубили
еврейские скунсы
Молодого художника -
школяры!
25
Вот он, Бога обман -
Не мгновение в смерти.
Пять минут мозг в угаре -
будто сотни веков.
Сколько мести и боли
в этом горьком десерте...
Пуля в рот -
это просто.
Секрет дураков.
26
И врывается в череп
кусочек металла,
Разрывается мозг
от убитых идей.
А затем - пустота.
Но легче не стало.
Ада нет -
есть презренье
и шёпот чертей.
27
Жаждал я одного:
заклинаю вас -
верьте!
Прекратить униженье
за продажный Версаль!
Разве дело в идеях?
Нет, в том интервенте, 
Что пинал мой народ!
Французская шваль!
28
И тогда я решил
этот мир перекрасить.
Стать наследником Рима! 
Триумфатор-злодей!
Эти страны
за подлость
обезобразить!
Вбить
в надменные морды
побольше гвоздей!
29
Я стремился очистить
весь мир от семитов,
всех спасти от нашествия
этой чумы.
Разрушал я основу
стереотипов -
Мол, евреи всё делают
круче, чем мы.
30
Этих тварей я жёг -
вытравлял,
как заразу.
Я мечтал истребить
человечность дотла
В моих мальчиках.
Я
подводил их к экстазу
Очищенной расы,
где арийцев тела
31
Мир заполнят
на пепле
Давида наймитов:
Этих русских,
поляков,
французов,
цыган...
Как по капле растёт
нарост сталагмитов,
Так прибудет костями
нашей славы курган.
32
Мои корни
в ваш мозг
глубоко
да пробьются!
Из моих
“Гитлерюгенд”
прибудет толпа.
Не беда,
что их жизни -
разбитые блюдца
Добела
зато выбриты
черепа.
33
Позабудут они
как смеялся и плакал,
Тот,
кто вырвал
слюнявое
сердце
добра.
Кто под факелов пламя
божился и якал,
И чья речь
пред толпою
была так
бодра.
34
Позабудут они
о моём пораженье.
Позабудут они,
как себя я травил.
Вновь познают они
это сладкое жженье,
Когда мрази мозги
на руках здоровил.
35
Вновь меня вознесут.
И, посаженный на кол,
Я воспряну из ада
и вернусь,
чтобы мстить.
И впряжённый в победу,
будто ржавый фиакр,
Вновь начну по Европе
километры костить.
36
Те,
кого я травил -
мне постелят перину.
Зря ли в их головах
я презрение свил!
И законы их жизни -
снова смертью отрину:
Я сорвусь,
я вернусь
в новой свастике вил.
37
И трезубец в руке,
гладко выбрит затылок,
И праправнуки тех,
кто порвали меня,
Променяют свободу
на фашизма обмылок.
Вот тогда-то начнётся
моя хохотня!
38
Вот тогда-то начнутся
мои казни и рейды.
Голубым и зелёным
я устрою анклав.
Зазвучат барабаны,
походные флейты,
Вместо Библии пальцы
сжимают “Майн кампф”.
39
Сколько в этом строю
кобелей
и кобылок!
И как льются угрозы
из развергутых хайл, 
И у фюрера взгляд
снова искренне пылок,
И как тянутся руки
в победном “Зиг хайль!”    
40
Как легко эту жизнь
растоптать,
испоганить,
Как повязку нацистов
натянуть на рукав.
Как легко извратить
народную память!
Я смогу,
я, как чёрт,
в искушенье лукав.
41
Я мертвец.
Я один.
Меня предал рассудок.
Окружает меня
лишь могил пустота.
Проклял я
и презрел
этих трёх проституток…
Мне бы с белого всё
вновь начать бы листа.
42
Я давно проиграл
верных глаз притяженье.
Жажда сушит меня.
Где кровавый мой чан?
Никогда не приму
это я пораженье.
Никогда не прощу
этих я англичан.
43
Как же я трепещу!
О, как я ненавижу
Этих трусов,
предателей,
жалких глупцов!
К цели я подошёл
всех старателей ближе.
Я великий диктатор
среди ушлых скопцов.
44
Я сумел воскресить
из могил дух арийца.
Миллионы я в схватке
идей замесил.
Я не Сталин.
Не красный я вождь-
кровопийца,
И во мне ещё так
много жизненных сил!
45
Отчего же тогда
должен мир я покинуть?
Будто крыса,
я яда
сумел проглотить!
Миллионы
я судеб
решил опрокинуть.
Миллиардам
от крови
меня не отмыть.
46
Всё ли зря?
Ведь в земле
мои сверхчеловеки.
Неужели идеи
мои все мертвы?
Яд в зубах.
Закатились
безумные веки
И во мне цианида
гуляют пары.
47
Вот он, Бога обман -
Не мгновение в смерти.
Разрывается мозг
от убитых идей.
Жаждал я одного -
заклинаю вас,
верьте -
Стать наследником Рима.
Триумфатор-злодей,
48
Я стремился очистить
весь мир от семитов,
Я мечтал истребить
человечность дотла.
Как по капле растёт
нарост сталагмитов,
Так моих “Гитлерюгенд”
прибудет толпа.
49
Позабудут они
как смеялся и плакал,
Позабудут они
как себя я травил.
Вновь меня вознесут!
И, посаженный на кол,
Я сорвусь,
я вернусь
в новой свастике вил!
50
И трезубец в руке,
гладко выбрит затылок
Вместо Библии пальцы
сжимают “Майн кампф”
И у фюрера взгляд
будет искренне пылок...
Я смогу,
я, как чёрт,
в искушенье лукав.

+35+
Какая речь!
Как из могилы!
Однако вЫрыли егО!
И как же многим вилы мИлы!
ииисУсу какавО?
Фашизма где настал черёд
Вновь встретились лицом мы с прошлым
И вновь Адольф в ушах орёт
ГрызлОм злавЕще-скамарОшным:
Захлопнем же мы двЕри щель
Не слышать што визжИт Кащей!

[Bridge]
И разве Гитлер это зло?

[Bridge]
Мальчишка,

[Bridge]
выродок вселенной

[Bridge]
Он стал манЕтаю разменной!
Што сдох
ЕмУли павезлО?
Лишь павезлО святым отцам
Кто выродка с собой прикрыли
А зло в тысячелетней пЫли!
И этот с чёлкою пацан -
Адольф.
он только тень тавО
Из тех времён
ДахристиАнства
ГдесредИ ро;скаши убрАнства
ИиисУс был заклеймён.

[Bridge]
1
Взрывая ритмом кровожадных дней
В безудержном стремлении величья
История. Оставить как след в ней,
Когда глава орла твоя ведь птичья
И где же эти Греции умы
Что так тебя пленили в моде слова
И где же эта - прадедов основа
Там исполинов статуи немы
Там солнце переплавилось в руду
Где день сменяет ночь не ради славы
Где нищий и богач в одном ряду
Где заверенья в дружбе не лукавы
И где над жизнью, да и смертью над
Республику хранит мужей сенат.
2
Триумфом будоража до сгоранья
Зловонием священный полон храм
Где Атия рвёт мясо, как пиранья,
И где сердечных столько боли ран
Что думаешь, твои жестоки боги
И веруешь, возьмёт тебя Аид
Властители твои душой убоги
И что же их ещё в телах хранит?
Что заставляет биться их сердца
И зло творить для сердца без урона
Где от Помпея и до Цицерона
Желают знать пророчества  жреца
И на закланье новых резать туш
И принимать скота - кровавый душ.
3
Тебе с холмов конечно же видней
На эту анатомию пореза
За истинную сущность катахреза
Чем больше ставки - тем и хлопотней
Патриции - и  этой черни сброд
Плебеи - для чего им глас народа
От каждого дождёшься ли урода
Признания, когда твой знатный род
Союз упрочил этих двух идей,
Где раб и гражданин твои скрижали
И где рабы рабов тебе рожали
Где господин над ними не злодей
Поэт, мыслитель он и патриот
Раба не для него зловонный пот.
4
Тринадцатого легиона гранью
Блистаешь ты - и как твой дух велик
Встаёшь в когорты перед новой бранью
И золотом орла блистает лик
И галлов разрывая мирозданье
Навязываешь суть своих отцов.
И переходишь к делу ты от слов
И режешь глотки ты без состраданья
И обновляя неуёмный шаг
Уходишь ты всё дальше в глубь Европы
И по костям прокладывая тропы
Неся над головою красный флаг,
Короткий меч твой рвёт и плоть он режет
И слышен жуткий вой и стали скрежет
5
На солнце как играет твой орёл
Всё это так, и как же жить без славы?
В веках непобедимый ореол
И оргий отвратительные нравы
Всё есть в тебе и всё есть от тебя,
Как и желанье резать за законы
О эти ненасытные иконы
Что жаждут крови злато в ней топя
И вызывают снова гнев с небес
Патриотизмом прикрывая взятки
Навязывая варваров порядки
Аид где правит - этот древних бес
Приветствие, где правой взмах руки
И где не выживают дураки.
6
И Юлий Цезарь в лаврах в колеснице
Подумать только -  Бог или Тиран
Тщеславию нанёс он сколько ран
И сколько же его убить стремится?
Всё тщетно всё лишь только пустозвон
Как залп орудий будущей Авроры
Но и Союз ведь распилили воры
А в колеснице много ль пользы? Вон
Какие нынче в моде визави
Казалось бы - все слуги из народа
Но редкостная это всё порода,
Хоть Цезаря ты снова призови
Убийц ему найдётся целый пруд
И лишь мальчишка перед ними Брут.
7
Бессмертие разящее обрёл
Стал первым Римом. Думал ли о третьем?
И, полон силы точно знал - не верь тем,
Кто мнит себя из черни королём.
Кто жаждет эту тягостную власть
Лишь для того, чтоб только бы нажиться
Клянёт разврат и на крови божится,
Лишь только бы набить карманы всласть!
И каждый этот безрассудный день
Что выверен до головокруженья
Внушать плебеям нужность пораженья,
На Цезаря лишь навести бы тень
Когда он пред убийцами лежал
И лезвием его пронзал кинжал.
 8
Египет пал. В лице его царицы
О! Клеопатра, разве ты слуга?
И Рима для чего тебе луга,
Когда жрецы твои пустынь провидцы!
Когда ты понимаешь - умирать
Удел царей убитыми на троне
Предпочитая схватку обороне
Твоих развратных слуг готова рать,
Но разве можно телом покорять
Того, кто не рождён для пораженья
И не причём твоё обвороженье,
Как не причём твоя седая прядь…
Как не причём твоей страны пески
Где нет, нельзя укрыться от тоски.
9
Безудержная тяжкая тоска
Выводит из себя (и надо думать!)
Дитя твоё уснуло у соска
Ты первая из царственных в роду мать
Кто вывел формулу и Цезаря сразил
Слились в одно две династийной крови
Ты жаждешь власти, секса, страсти, кроме
Мечтающих распять тебя верзил
О! Лизоблюды царственных особ
Не вами ли, вновь бита власти карта?
И что там Цезарь! Что там Клеопатра!
В земных поклонах расшибали лоб
И рассыпали комплиментов гроздь
Чтобы распять и вбить Иуды гвоздь.
10
И как же это выдержали боги?
Наверно удержала их всех Спес.
К чему ведут предательства дороги?
К чему ведёт растление повес?
Тех самых, знатных, признанных фамилий
Кичащихся геральдикой родов
И сколько женщин превратилось в вдов
Ушло ко дну не кораблей - флотилий!
Пересекая зла меридиан
Ты тактик - не стратег, О,  Марк Антоний!
Врага ты можешь уморить погоней,
Но не таков юнец Октавиан
Племянник Цезаря не воин - эрудит
Сама Клименция его не убедит.
11
Её страданья так души глубоки,
Богиня милосердия сама
Обила зря иных богов пороги
И сколько нужно алчности ума
Чтобы продать республику, как девку
И ни причём воинственный Квирин
Бог битв, сын Марса не ему доктрин
На крови выводить. Припавший к древку
Трезубца, созерцает лишь Нептун
На каверзность людишек с трона моря
Один подлец - а сколько семьям горя?
Сам Цицерон в сравненье с ним болтун.
И вот зарезан как свинья средь свиты
О! Мудрый муж - и где твои квириты?               
 12
О, Древний Рим, страшат твои войска
Орудие в руках они гордыни
Ты был Колосс - так погляди же - ныне
Твоя несостоятельность близка
И разве могут варваров сразить
Одни перевороты и интриги?
Без полководца - это лишь вериги,
И как легко плебеев прослезить,
Так просто их на ненависть разжечь
Внушить животный страх и что угодно...
У Клеопатры сердце благородно?
Тем жарче Гая пламенная речь
Дитя Египта тоже Цезарь - он
Судьбы заложник, сын Цезарион
13
И осязаем тёплой крови вкус
За власть готов Гай вырезать пол мира.
На оргиях его -  прекрасна лира
Но отдаёт в ней отзвук Сиракуз
И каждый разграбления предмет
Черту подводит формулы успеха,
Где статика давлению помеха -
(Пред самой смертью вывел Архимед).
История с такою силой мчится,
Что не хватает ей всегда волчат
И вот и  легендарная волчица
Вскормила человечьих двух чад
Два близнеца в корзине Ромул, Рем -
Желанная основа теорем!
14
И не распят ещё Иисус.
И в воздухе предательство лишь Брута
Как проклятый он не нашёл приюта
И предпочёл с Белонною союз.
О, Боги, эта страшная печать
Клеймом легла на справедливость мира
Где с подлости приходится начать,
Клинок всегда вонзается в кумира
Победа обращается лишь в крах
Душа переполняется страданьем
И душит по ночам животный страх...
Каким бы ни был Цезарь дарованьем
В амбициях своих неповторим
Ты победишь всегда, о Древний Рим!            
15
Взрывая ритмом кровожадных дней
Триумфом будоража до сгоранья
Тебе с холмов конечно же видней
Тринадцатого легиона гранью
На солнце как играет твой орёл
И Юлий Цезарь в лаврах в колеснице
Бессмертие разящее обрёл
Египет пал. В лице его царицы
Безудержная тяжкая тоска
И как же это выдержали боги?
Её страданья так души глубоки,
О, Древний Рим, страшат твои войска
И осязаем тёплой крови вкус
И не распят ещё Иисус.


ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)

ПЯТАЯ ГЛАВА. УНЫНИЕ.
[Outro]
Уныние: состояние духовной апатии, которое может привести к отчаянию.

+36+
[Outro]
С весны я вывожу поэму —
В том извержении вулкан!
И в осознании: что все мы?
Какой в религиях канкан!
Как во французском Мулен Руж,
В истоках веры столько вруш!
И все — искусные врали,
Святоши, веры короли.
И сколько искалечил он?
Сухой закон на осознанье...
И сколько ты ни бей челом,
Выстраивая веры зданье, —
Ломаешь судьбы о колено.
И всё лишь тлен,
И всё для тлена.
Однако выйду подышать,
Вдохнуть от ноября прохладу.
В моей поэме столько к аду
Дорог, что выйду ли — как знать?
А за окном такой простор
В бетон угробленной природы,
Что сердца барахлит мотор.
Запечатлеть то мало оды:
Собаки, дети, алкаши —
Все суетятся в день «плюс десять»,
И только лишь прогнозы бесят
Синоптиков... Вот мне скажи:
К чему погоде в ноябре
Так забавлять толпу народа?
Ведь оттепель такого рода —
Совсем не то в такой поре.
И где величие, зима?
Бог с ней... Та золотая осень?
Когда у Бога что-то просим,
То вряд ли будет нам ясней,
Чего пошлёт,
Что сотворит —
На улицу Москвы ли, Стрит
Или в Сахару. То не знать.
О, Божий вкус!
О, Бога мать!
[Outro]
Такой тут для души отстой!
Я чувствую себя избитым!
Как некогда и граф Толстой.
Ван Гог — он тоже слыл пиитом
В душ прославлении Христа,
А кончил уха отрезаньем.
И от Парижа до Рязани
Всегда найдутся вам места,
Где в дурке спрятаны они —
Разбитой веры короли!
И Ленин в этом же числе,
Есенин, Пушкин, Маяковский!
Язык имея богословский,
Устрою вам парад-алле!
Заглянем в каждую из душ
Тех самых, значимых толпою.
Я проведу вас той тропою,
Из них где каждый в боли — Муж.
Итак, без имени намека —
Читатель, догадайся сам!
Мне с именами же морока,
Инкогнито — вот в чём мой план!
А впрочем, если захотят,
Пусть имя и представят сами,
А я пока пред образами
Молюсь за них...
За веры ад!
[Outro]

+37+
Что делать мне? Какие взгляды?
И как мне вырвать эту боль?
У лжи какие же наряды!
У правды же нарядов ноль.
Один подлец, другой ублюдок —
Не факт, что на шее с крестом.
На поле столько незабудок,
И всё наполнено Христом.
И Он один в моей вселенной,
Кто за меня кровь проливал,
И я Его по жизни пленный —
Не для меня в Христе правАл.
Люблю я истинного Бога
Не за красивые слова.
Его люблю. Его так много!
Не сплю ночами, как сова,
И ангелы меня крылАми
Оберегают от беды.
Живу, а не влачу жизнь в Храме
И в ожидании звездЫ.
Смотрю на небо я с Любимой,
Держа за руку крепко так, —
Не пропустить. И чтобы мимо
Не пролетел счастливый брак.
Словцо как заслано в обиде,
И всяк выводит каламбур.
Я с этим словом на корриде!
И сколько дураков и дур
Глазеют, сплетничают в Храме
И пальцем тычут: мол, они
Живут прекрасно в счастье-драме...
И столько лет, как mon ami?
Сам долго думал я об этом:
Наш с Пушкиными Храм один —
Венчались там же знойным летом
В преддверии жизни холодин.
Мы все находим утешенье
В религии, и только в ней,
Когда вдруг жизнь — до удушенья,
Для переправы нет коней.
И берег левый, берег правый —
И всё едино. Потому,
Что вы — предательства под лавой,
И некому кричать: «Тону!»
Когда от голода не мука,
А боль за тысячи сердец,
И жизнь распластана, как сука,
И сам ты стал давно отец;
Когда шальные расстоянья
Умом устал воспринимать;
Когда надеешься ты втайне:
Есть у тебя отец и мать;
Когда, мечтая о престиже,
Не смог ударить в грязь лицом;
Когда ты счастлив, а поди же —
Так не хватает встреч с отцом;
Когда пример долготерпенья
Тебе — скрипучая кровать;
Когда разврата испаренья
Не замечает даже мать;
Когда рукой нетерпеливой
Ты ищешь нежности в ином;
Когда ты стал плакучей ивой
И боль залить спешишь вином;
Когда приходит час спасенья,
И ты ему безумно рад;
Когда ты слышишь песнопенья,
Но ты зашёл не в райский сад,
А в сумрак. В лес, где нет возврата,
И жизнь земная — пополам,
И за беспамятство вот плата:
Живой — ты стал как мёртвый хлам.
И мертвецы тебя призвали,
И звери окружили нерв.
Порока ли, и ты средь зла ли?
Средь сумрачных дремучих древ
Бредёшь, шатаясь, без усилий.
Ты рад увидеть Рай и Ад.
Тебя ведёт твой друг Вергилий —
О, вот награда из наград!
Когда, приняв души обличье,
Она шептала за меня:
«Ах, Nikki! Ты как Беатриче,
Вслед за собой любовь маня».
Веди же, мудрый мой наставник,
Мой вдохновенный проводник!
С тобой и так я вечный странник...
Смотри, я не забыл дневник.
Всё запишу в своей тетради,
Она не сможет помешать.
И лишь прошу я, Бога ради:
Дай сил простить отца и мать.
+38+
Итак, вам — светопреставленье!
Так в пятой начал я главе.
Всегда же автор во главе —
Подбрасывать души поленья
В поэмы адовый костёр.
Язык на это мой востёр!
Я в том — поэт, не демагог.
И вот вам дверь. За ней, простите...
Я дал зарок. Смолчал как смог
О имени — кто в монолите
Посмертно. И кто сжёг иконы...
Как жутко там, где мысли — клоны!
О, сколько раз он в прозе воскресал,
Поставив всех, кто против, на карАчки!
Приветствовал чернорабОчих стАчки
И веры стал он преданный вассал.
Как он стремился стать равновелИк
С ГомЕром, и ШекспИром, и с ВальтЭром...
Откуда столько в теле престарЕлом
Осталось от распятия улик?
ПерелапАтив и промЫв себя,
Копаясь вечно в душах, как в помойках...
Был юн и он. Участвовал в попойках
И жизнь крутил, цыганов хор любя.
Был страстен в сЭксе и рубил с плеча,
Искал себя в бою, а не в молитве...
К чему, зачем священной этой битве
Он предпочёл работу палача?
Был идолом его Жан-Жак Руссо —
Был идолом его Жан-Жак Руссо —
Музыковед, философ и ботаник.
Скажите мне: он, с бородой «Титаник»,
Зачем ломал России колесо?
СтолЫпин — враг. Ученье Церкви — ложь,
И Пушкин для него лишь самозванец.
Великий граф — в лаптях, как оборванец,
БлагославИвший анархИстов нож!
Словесный гений ёмкого листа
Взлелеял большнвИзма бородавку,
И сам же угодил в свою удавку,
Перепродав распятого Христа.
+39+
Бедный граф! Мой старик!
В этой с дьяволом гордости битве!
Разобрать разве можно
В темноте Ветхий Торы Завет?
И упрочить ли дух
Разве можно в безверья молитве,
Если точат сомненья?
И сомнений в душе больше двух?
А художник — поэт!
Он поэт — наркоман и повеса.
Ядовитые краски заменИли
Догматы идей!
И удержит ли крест
Из души
Вдохновения беса,
Если выжат лимоном,
Если стал ты идеи злодей?
[Outro]
Вглядись в меня! Ты видишь это сходство
Из вопля нарисованных картин?
Вдохни меня! Ты разглядел уродство?
Поверишь ли — я был христианин!
И променял на кофе и спиртное
Служение. Теперь мой Бог — абсент.
И в этой пейзажной паранойе
Я тот ли для Всевышнего Винсент?
Я тот ли? Проповедник для шахтёров,
Что карты Палестины выводил?
Я жаждал веры — но тщеславный норов
Смирения не дал мне. Крокодил!
И я порвал с религией и верой...
Какую боль мне выдал Патюраж!
И я удрал подстреленной виверрой,
И я сменил души весь антураж.
И я ворвался в классику законов
Изящной школы, наведя там лоск.
Ах, скольких раздразнил я там драконов!
Ах, скольким мэтрам я там вынес мозг!
Но не срослось. И я Брюссель покинул.
Художник — бог наперекор молве.
К чему талант, коль есть к работе стимул
И верный глаз Антона Мауве?
И я наполнил гибкостью тела.
Как по канонам рисовать фигуру —
То не по мне. Когда решил я сдуру
Просить модель раздеться догола,
Из этого лишь получался вздор.
И я смотрел крестьянам в фас и в профиль:
Они же пожирали свой картофель.
И понял я — мазок мой, как топор!
Но он прорубит, вырвет мой талант.
Я для себя умру, чтоб жить Вселенной.
Париж! К тебе, чтобы бродить над Сеной
В пылу француженок, в дыму шаланд...
Мои цвета — вулканом! Извергая
Палитру техник, всё вместил мой холст.
И пусть в приёмах я и разношёрст —
Открыл совсем иные берега я.
Без вашей лизоблюдческой канвы,
Без миллионов предков на раскрутку.
В любовницы я выбрал проститутку —
С таким подходом шансы каковы?
А я поставил всё на вечный труд
И на упорство в достиженье цели.
Творцам искать поддержки во дворце ли?
И без меня желающих там пруд.
Я выбрал для себя иной маршрут,
Иное достижение в работе.
Пускай в грязи, подчас в своей блевоте,
Пускай для обывателей я шут, —
Но этот цвет я вырвал из мозгов,
Я отобрал его у наркомана.
И полилась на холст цветная манна
Моих шизофренических лугов.
Моих цветов, ботинок всех мастей...
Плевать, что образцы просили каши.
Что может быть уродства в мире краше?
И что уродства может быть святей?
Подсолнухи! Мой самый важный труд.
Я выжил в них себя на этом поле.
И сколько же невыносимой боли,
И сколько же прекраснейшего тут!
Под их красою как же я согбен.
Их написать хватило бы мне духа...
Зачем в лицо смеёшься мне, Гоген?
Зачем я мочку отрезаю уха?
И только этот вырвавшийся крик,
Когда невыносимо состраданье!
И рушится Христовой веры зданье,
И вот он — обезумевшего пик!
Моя болезнь — она громоотвод,
И электричеством наполнены картины.
Безумие сожрёт меня вот-вот...
И вновь я избегаю гильотины.
И вот оно — уйти туда, где боль
Исчезнет навсегда в безумном лете.
Пусть жизни нет в распластанном омлете,
Но в бесконечность переходит ноль.
И вот он я — пред вами новый Бог!
И миллионы за мои картины.
К чему вам знать безумия трясины?
Себя я проклял. Правда. Я — Ван Гог.
+40+
Стучал я в двери. Сколько было их —
Испуганных, смотрящих через щели?
И трепетал Ваш гениальный стих
От безрассудства запаха сирени.
И я любил убогих и слепых,
И я трубил глухим о возрожденье.
Порой в крови захлёбывался стих,
Но выдержало всё стихотворенье.
Я им воскрес. Моя весна пришла.
Ах, господа, ведь мы живём для веры!
В лесах ручьями талая вода
Журчит вам о начале новой эры.
И я в ответе за убогих вас,
За ваше раболепство и лизАнье,
Но нет у вас ушей, как нет и глаз,
И вместо сердца — камень в наказАнье…
Но вы поймите, чёрт возьми, вас всех, —
Как сердцем воспринять, что невозможно!
На трупах — опьяняющий успех,
Где Бога нет, там, где Мечта безбожна…
Погрязли все вы в тряпках, господа,
ПродАлись с потрохАми инозЕмцам.
Не радость, а несчастье и беда
От вас в подарок будущим младенцам!
Остановитесь! Совесть не простит!
Поймите — вы народ ведь, а не быдло…
И в той стране не будет каждый сыт,
Где пред едой в забвении — молитва,
Где каждый безучастен для других,
Где радость — только радость одиночки,
Где Ленин до сих пор «живей живых»
И где фашизма распустИлись почки.
Стучал я в двери. Сколько было их —
Закрытых и смердящих через щели?
И скручен был Ваш гениальный стих
От безрассудства запаха сирени…
+41+
К чему быть ближе у страстей толпЫ?
Идти на поводу у обстоятельств!
И быть просителем у алтарей сиятельств —
У этих олигАрхов шантрапЫ?
Настала ночь, и Родина во тьме.
Поэты не рождаются в болОте.
И новый день — как боль на эшафОте...
Нет новых книг поэзии — а те,
Что создал гений русского ума,
Нашли своё пристанище на свалке.
Страницы их — для ГерострАтов жАлки,
Невежества на лицах бахромА.
И кажется — лишь руку протяни,
Прочтёшь ты что угодно в паутине.
Без Пушкина как блИзко мы к скатИне —
Чудовища тряпья и трепатнИ!
+42+
1
Ничего не добился
я этой кричащей обидой.
Слово “честь” для меня
выше музы и крепче оков.
И дуэль для меня только повод -
подобье корриды.
Я и сам не безгрешен,
и бабником был... Я таков!
2
Разве можно представить,
что творится в душе у поэта!
И жена с голубым
закрутила любовный роман.
И летит не ко мне,
а к нему её страстно карета.
Как принять мне обиду
и этот супруги обман?!
3
Я приму, я прощу.
Нипочём мне ни сплетни, ни слухи,
Только боль за двоих,
только душит позор эполет
Разговоры со мною не страстны,
а сдержанно-сухи
В акварели прозрачен и нежен
её силуэт
4
Вырываю из тела
последние горькие звуки
Всё прошло,
всё ушло,
жизнь моя ни к чему и зачем
И не мне целовать её тонкие,
страстные руки
Только этот ответ для меня
словом неизречим
5
Для меня позади
эти тонны макулатуры
Я творил я горел
сукин сын я себе говорил
Но видать не уйти мне
от этой арапской натуры
Самый ветреный я
из великих поэтов-ветрил.
6
Два аршина с пятью с половиной
всего лишь вершками
Рост мой точно замерил
для картины своей Чернецов.
Темно серыми с синеватым отливом
живыми глазами
Соблазнял я на выданье дочек
и гневил их отцов.
7
И казалось
я был только лишь петербургский повеса.
И казалось
я только смеялся и лихо кутил.
И казалось
за хвост ухватил я поэзии беса
И далёк был карьерному росту
бумажных светил
8
Всё прошло - улетело.
Осталась одна лишь обида.
Я убит на дуэли.
За супругу не отомщён.
Я как Эрос Платона.
Моё сердце навеки разбито.
Мою душу от смерти
укроют крылатым плащом.
9
Разобраться как мне
для чего я зачат был в утробе
Где же Бог если
я за святое отмщенье убит?
Я прощён государем.
Причащённым умру в этом гробе
Где я слыл вольнодумным
и отдал свою жизнь как пиит.
10
Где мой род, древний род,
не сыскал благосклонность великих
Уходящий корнями
к былинному мужу Ратше
В этом роде
арапская кровь подмешала нрав диких
В этом роде
радели о долге а не барыше.
11
Африканец Абрам Ганнибал
мой по матери прадед
Дал мне нрав чёрно-белый
где столько пылает страстей
От которых весь мир
неспроста до сих пор лихорадит
Даже в эру космических ритмов и скоростей.
12
Этот бешеный нрав мой
ворвался в поэзию штормом
И крутил он и рвал он
рифмоплётов гнилых паруса.
Свою точную рифму с размером
предпочёл всем реформам
И предстала пред миром
Афродиты российской краса
13
Я мечтал сохранить
всё что было в истории русской
Положить на бумагу
гениальность возвышенных строф
Презирал подлецов
и не шёл по тропинки я узкой.
И с друзьями открыт был
их любил, и к врагам был суров.
14
Я вознёс к облакам точность форм
и хрустальное слово
Я возвысил словесность до иных,
неземных рубежей
Блещет власть так умом,
ведь она как орел двухголова
И для каждого есть у неё
сто цензуры ножей.
15
Но цензура мне что?
Обходить я умею запреты.
Без цензуры печально.
А с нею порезан ты в кровь.
Без цензуры лютуют болваны
толпою пригреты
А с цензурою ты сиди тихо
и не сквернословь.
16
Кульминацию слова
невозможно излить в одночасье
Рифма жаждет основы -
вдохновению нужен разбег.
Мне же выпало в детстве
великое яркое счастье
Где Вольтер и Парни
стали крыльями библиотек
17
Царскосельский лицей
ты открылся в октябрьскую осень.
До великой войны с Бонапартом
почти ещё год.
Сквозь цветной листопад
я смотрю в облаков неба просинь.
Сам с листвою кружусь
и мне так далеко до невзгод.
18
Царскосельский лицей -
всё что лучше было - минуло
Пережито в нём столько!
Юность, звуки гусарских гитар   
Здесь лицейское братство
среди пышной природы разгула
Здесь впервые открылся
и мой поэтический дар.
19
Здесь воздушный Жуковский,
подарил мне просторы элегий
Здесь великий Державин
меня искренне благословил
Ни какой тебе лжи,
в продвижении службы стратегий
Этот воздух свободы,
задыхаясь всю жизнь я ловил.
20
Пущин, Дельвиг и Кюхля,
мои школьные верные други
Как дерзили мы с вами
как смеялись мы плача навзрыд.
Как летели мы в вальсе.
И тела наши были упруги
И дуэль кюхельбекерна,
и Трико нашей шуткой умыт.
21
И вся жизнь впереди.
Столько планов и новых открытий.
И с лицея летит
за Людмилой моей Черномор.
И с Давыдовым столько
жаркий встреч и с шампанским распитий
Подражая ему
я усвоил его стиль с тех пор.
22
Уровнять невозможно то что было
с тем что ещё будет
Беззаботный повеса,
оказался надеждой страны.
Сколько я всколыхнул своей рифмой
разбившихся судеб
Сколько чистых сердец моей строчкой
на век сражены.
23
Аромат новых встреч
и мечтания новых дерзаний.
И стихи “К Чаадаеву”,
и “Зелёная лампа” горит.
Наслаждался я жизнью
и принял я облик фазаний
И свободы и братства на веки
я стал фаворит.
24
Я писал я творил,
что мне Зыков с его критиканством
На смешение стилей
вдохновил меня чуткий Пегас
Я скрестил воедино
мысль французскую с русским убранством,
Я же сын вдохновения,
а всё прочее мне не указ!
25
За язык мой и нрав
мне грозила Сибирь с заточеньем
Но сумел Карамзин
открестить меня от Соловков
Воспаление лёгких
подхватил я Днепровским теченьем.
И вот я на Кавказе
Прометей где скорбел от оков.
26
Я увидел размах
и величие вечной природы
Крым запал в моё сердце
и лежащий у моря Гурзуф
О, манящие скалы,
крики чаек и запах свободы.
И вершины во льдах,
те что выдумал бог-стеклодув.
27
Мой размах мой размер.
Где решил умирать ещё рано,
Где мой “пленник” возник
и “Бахчисарайский фонтан”.
Где родился мой замысел
и открылась Онегина рана
Где впервые примерил
Гавриилиады кафтан.
28
Где искал свою форму
в древнегреческих переводах,
Где запоем читал
лорда Байрона я и Шинье
Где обрёл я себя,
потеряв наслаждения в одах
Где забыл обо всём,
где кружился я в рифм вышине.
29
А затем будет лето.
Сиротливое - двадцать шестого.
Я второй год в Михайловском.
И мне скверно и хочется выть.
Я похож на Иуду,
предал кто свои мысли и слово.
Своих верных друзей,
тех, кто взялся царя низложить.
30
Мои мысли не здесь.
В жёлто-каменном Санкт-Петербурге
Где пытают друзей,
где над ними глумится палач.
Предпочли они смерть
орденам, сволочам и мазурке
Кто я есть перед ними?
Вдохновенный мальчишка-горлач.
31
Друг Жуковский в письме
сообщает, что я не замешан
Эта правда и нет,
ведь в бумагах у каждого я
Кто восстал в судный день
оказался публично повешен
По этапу отправлен
в каторжанские лагеря.
32
Друг мой Пущин давно ль
мы с тобой при свечах говорили
Кюхельбекер, mon cher,
разве ты на убийства горазд?
Вы теперь в кандалах.
По этапу растаяли в пыли.
Только я не обрит.
И остался в дали и вихраст.
33
Как же так, что друзья мои
все оказались подсудны?
Как же так оказался
от вас я в деревни глуши.
Вдохновили на подвиг
вас поэта стихи безрассудны
И вопрос к моей совести
за кого же ты Пушкин - реши!
34
Я поэт.
Я трубач.
Не к чему мне чины и уставы.
Новый царь вызывает.
И лечу я к тебе, Николай!
Как далёк ты Петру.
Далеко как тебе до Полтавы!
И твоё покровительство, оно
как собачий мне лай.
30
Ты меня отпустил
и простил мне опальные строки.
Но вопрос твой прямой
и ответил я прямо в глаза:
“Я поэт, государь,
а поэту чужды лжи пороки
Если был бы с столице,
то не встал за твои образа!”
31
Ничего не добился
я этой кричащей обидой
Слово “честь” для меня
выше музы и крепче оков
И дуэль стала мне только повод -
подобье корриды
Я и сам не безгрешен,
и мальчиком был я таков..

+43+
[Verse]
Усталый Есенин печально-рассеян,
И не пережить им тоски.
И пол в «Англетере» листками усеян —
Разорвана жизнь на куски.
[Chorus]
Поникшие строчки списались до точки:
Что лучше — петля ли, наган?
Распахнутый ворот у белой сорочки —
Ему бы гитар и цыган!
[Verse]
Ему бы в снежинках рязанского неба!
Ему бы с любимой в луга...
Революционного ширпотреба
Не писарь! Не раб! Не слуга!
[Chorus]
Забвенье в гулянках? Забвение в водке?
Сосёт большевистская тля...
И боль за Россию, застрявшая в глотке...
И манит спасеньем петля.
[Verse]
Усталый Есенин печально-рассеян.
[Bridge]
И не пережить им тоски.
[Bridge]
И пол в «Англетере» листками усеян
Бессмертных творений листки...
+44+
1
Пролетело тревожное лето
ушло без ответа.
С ним ушло не вернулось,
как в омут,
с полсотни стихов.
Я давно сменил ворот косой
на костюм из вельвета;
Дребезжащий будильник
сменил мне
надрыв петухов.
2
Как же мне всё сказать?
Как же мне без лугов
разбежаться?
Как понять и принять
всё что было
и что там в дали?
Как себя мне простить
и как вырвать из сердца паяца
Распилили продольно
меня -
лишь одни горбыли.
3
И не слышать мне трели земли,
не обнять мне берёзки.
Всё ушло и прошло -
лишь противный мне сердцу кабак,
Где гуляют и пьют
без меня
для меня
отморозки
И развешен туманом
над рваным застольем табак.
4
Боже милостив мой!
Дай мне силы
постичь невозвратность.
Я прошёл эту точку.
Пролетел...
просвистел...
прогулял...
Этой шеи изгиб
и в крестьянских ногах
моих ватность.
И привязан я к смерти
к кнехту словно
верёвкою ял.
5
Как же вырваться мне
и в тревожный тот год
воротиться?
Друг мой Клюев и я
из рязанской глубинки
нектар.
Поэтический дар мой
распознала же
императрица!
Высочайшим указом
в её поезде я санитар.
6
Не кормлю тифа вшей
и не ведаю ужас окопов -
Я придворный поэт
перед матерью и дочерьми.
Сняв крестьянский сюртук,
и надежду на волю  заштопав,
Далеко от родного села
оказался дверьми.
7
Как я рвал и метал.
Как желал для крестьян я свободы.
Деревенский простак
превратился в трибуна страны.
Я воспел революцию и
посвящал девке оды
Не заметил за пафосом слов
жуткий лик сатаны.
8
Разве я хулиган
и похож разве
на
скандалиста?
И какой из меня
вакханалии
имажинист?
Моя рифма стрекочет,
словно грива коня
шелковиста
Не в штанах -
просто облако я -
клёна трепетный лист.   
9
И мои виражи
опьянительней вкуса абсента.
И не раз примерял я
на шее
намыленный бант.
Я искал Шагане
среди ярких узоров
 Ташкента.
И мечтая о Персии
я убегал
в Самарканд.
10
Я блуждал в подворотнях
и мне
Джим протягивал лапу.
Я всегда одинок
даже если в толпе
прилипал.
Для истерзанных душ
я стал Богом,
сродни эскулапу.
И к руке
Айседоре Дункан
я губами припал.
11
Боже мой,
Бог простит,
даже если и чёрт
искалечит.
Ты прости меня Анна
и Юра -
такой я босяк.
Сколько жён у меня?
Бог, скажи -
это чёт
или нечет?
Зинаида моя -
и к тебе я
любовью
иссяк.
12
Ах, Танюша и Костя,
вы когда нибудь встретите Сашку
Мой ребёнок он тоже,
как и Юра
и вы все мои.
Не судите отца -
что он выдал
когда-то промашку.
Будьте вольными духом -
как он -
не любви глухари!
13
Как же мне тяжело!
О, как мне на земле
этой пусто
Будто вырвали корни,
те что в землю
крестьянскую врос!
Как любить мог Дункан?
Для тебя мои строки -
Августа!
В платонической страсти
столько силы
Рязанщины гроз!
14
А в любви столько чувств...
и опять соскользнувший со слов я
Улетел в листопад,
вновь Амур
не жалел своих стрел.
И зачем вновь женился?
Ты прости меня,
мудрая Софья
Не к чему мне психушка!
Убежал от тебя
в “Англетер”.
15
Разве думал тогда,
что меня поглотит
скоро глина.
Разве думал тогда,
все надежды
на лучшее зря!
Что же сделала ты,
прилипала,
больная Галина!
Невозможно принять
твою жертвенность
секретаря.
16
Как же я подустал
утверждать
не пропойца я братцы!
Как же мне тяжело
слышать вопли
залётных друзей.
Никогда не желал
я попасть
в православные святцы.
Никогда не мечтал
о себе
я увидеть музей.
17
Никогда я не пил!
Аллергия моя в том помеха!
Да кутил - хороводил
и
крамольные строки творил
Но а рюмку кидал -
ради шика -
и больше для смеха!
И ментам морду бил -
ненавижу я этих горилл!
18
Если будет музей -
я прошу,
чтобы жили там птицы.
И кружили бы голову как
кучевые стихи.
Если будет мне вновь суждено
видеть страждущих лица.
То пускай в щебетании птах
станут мысли тихи.
19
Я умру я уйду
не в стихах
не в моём мирозданье.
Кровью я выводил
в “Англетере”
не ради тоски
А любовь это песня.
Любовь -
это высшее зданье.
Я поэт -
это вечность.
Не по мне
серой жизни тиски.
+45+
И в кисти руки
Зажал крепко смерть —
Не для вас, дураки!
А мимо него:
Города,
Облака...
Страна же — ребёнок,
Не лошадь пока.
И видит кобылу он эту в аду —
Уродов её был он в первом ряду.
И боль, и отчаянье душит его...
Ах, сколько на бойню он выманил львов!
Ах, сколько разрушил и разворотил
Детина-убийца, ребёнок-дебил.
И сердце сжимается по этажАм,
И лесенки-рифмы к разнузданным лжам
Всерухнули
разом,
а смерть сожрала...
И вмиг некрологи — чушь:
«Бла-бла-бла-бла!»
Убит и застрелен! Истерзан поэт!
И нет Маяковского — кончен.
Он сдохся,
он выдохся,
самоотпет.
И был коммунист ли он вовсе?
Растерзано тело, разбито свинцом,
И челюсть откинута в боли.
Он — гений, гомункулов ставший отцом,
Засеявших русское поле.
+46+
Владимир Владимирович! Володя!
Советскую власть облагородя,
Самой революцией верховодя —
Этой девкой, глухой и немой...
Отвергнув религий мир богословский,
Сорвали Вы солнца гений бесовский,
Владимир Владимирович Маяковский!
Бог Вас храни, мальчик мой!
Владимир Владимирович! Не надо!
Зачем Вам завистников клоунада?
Для Вас революции канонада —
Жизнь без «Авроры» — тюрьмой!
Не для Вас этот мир еврейки жидовский,
Не для Вас этот штамп шута жениховский!
Владимир Владимирович Маяковский,
Бог Ваш иной, мальчик мой!
Владимир Владимирович! Левой!
Вы в марше с поэзией-королевой,
Революционной советской девой,
С невероятных рифм бахромой.
Размах Ваших зАмыслов — петрОвский,
А коммунизм с мужиками — толстовский.
Владимир Владимирович Маяковский,
Бог тоже плотник, мальчик мой.
Владимир Владимирович! Куда же?
Душа разрывается при распродаже,
Как в спину нож при абордаже,
Когда ты от боли немой.
И как с этим жить — вопрос философский,
И как умирать — ответ не поповский,
Владимир Владимирович Маяковский...
Бог Вас забрал, Ангел мой!
+47+
О Боже мой, глава печали!
На острие — как жить стрелы?
О, как в толпе вы все звучали!
Все, как один — души орлы!
Толстой, Ван Гог и Маяковский,
И Пушкин, и Есенин там...
Ван Гогом вам сломал я штамп?
Душа поэта — то не доски!
Не доски, не гранит. И я —
Ваш гид, ведущий суть по главам,
Навстречу дикарей оравам,
Летящий по бездушья рвам!
К тому, кто ест орех с руки, —
Желательно, чтоб разжевали.
Для коих создана глава ли?
Кому подпилены клыки?
С рожденья — вставная челюсть?
Планктон. Ведь среди них и дочь...
Дитя развода. Скособочь
Лишь ген — исправить хватит духа?
И вот горят твои стихи,
И поглощает бытовуха...
И дочь, и внучка так глухи.
+48+
Эфир молчит — напряг в томленье уши,
Не слышу ничего, хоть тресни, я.
О вдохновение, когда по наши души
Приходишь ты, то прочь — депрессия.
Но а пока я мысли напрягаю
И вслушиваюсь в нечто там, в душе.
И где она, моя дорога к раю?
У рифмы жизнь своя, не по клише.
Бездарности пусть строят козьи рожи —
Он революции восторженный трибун!
Когда поэт звучит — озноб по коже,
И лошадей его несёт табун.
Легко иным «штаны кузнецким клёшить»
И водкой заглушить похмелья боль.
Поэта боль в веках: «Упала лошадь».
Поэт не обнажённый — просто ноль.
И что поэт без жажды вдохновенья?
Всё кажется банально, без затей.
Но ты пришло — и вот оно, горенье,
И вырывает сердце Прометей.
И сердце вырвано, в душе опустошенье.
Как жить? И чем дышать без рифмы перл?
И ты себе стал выгодной мишенью,
И в сердце маузер нацелен. Самострел.
Упала лошадь. Крылья обрубили.
В Политехническом толпу не вдавит бас.
Былинный богатырь советской были,
Трибун республики. Подрезанный Пегас.
Убит поэт. Неважен исполнитель,
Важно иное: кто же подтолкнул?
О вдохновение! Творцов телохранитель,
Как выжить без тебя средь дней-акул?
Как противостоять душевной драме,
Выкручиванью рук, сжиганью крыл?
Поэт живой — он не в музейной раме,
Поэт — восторг средь постных морд и рыл.
И смерть твоя, и жизнь твоя иная:
Без вдохновения не жить тебе-реке.
Ты плакал горько, отчего — не зная,
За что тебя от роли отрекли…
Не замечал обидчиков укоры,
Смотрел на всё фатально свысока,
И широко души дышали поры,
И гриф сжимала намертво рука.
И каждый день, с утра и до заката,
По компасу как шёл на сердца зов,
Ты не молил у смерти адвоката,
Ты не просил у счастья облаков.
Но ты рубил, рубил с плеча. Не корчил
Звезду на сцене — просто запевал.
Певец-трибун — нет, не святой, не кормчий,
Но жил в тебе кристальный идеал.
И факел слова ты вознёс над нами
И осветил им показухи мрак,
Но а тебя чернили словесами
Не кто-нибудь, а мы — и это факт.
За что играл? Души сорвал струну ты?
Под сорок лет за что ты в этот гроб?
За что себя отдал ты в боли путы?
Ты не ответишь! Тишины озноб!..
Не счесть обид, как и не счесть лишений,
Тот крик души, ту мёртвую петлю.
Нет, ты не умер! Ты сгорел как гений,
Успев воспеть: «Я жизнь тебя люблю!»
Могильный холмик и плита могилы —
И мёртвых славу взяли вы уже...
А жизнь черпает из поэтов силы,
И ваша смерть для нас — как в мираже.

ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)

ШЕСТАЯ ГЛАВА. ЧРЕВОУГОДИЕ

[Outro]
Чревоугодие: чрезмерное употребление пищи или других удовольствий.
[Outro]


+50+
И Похоть, Алчность за плечами,
И Зависть, и Гордыня там.
Уныние — творцам мечами,
Секирами по головам!
И это прочь. Преодолели —
Too much! — мы пятую главу.
О, творчества вы менестрели!
Без Бога жутко на плаву!
И как влечёт собою дьявол,
И подставляет как плечо!
Да только жало горячо
На вдохновения раззявам...
Без вдохновения Творца,
Когда в душе нет искры Бога,
Легко как в жизни до итога —
С петлёй иль пулею в сердца,
Разбитые и о Гордыню,
Где Похоть, Алчность — всё притом.
Как в древности, так и доныне
Тому примеров жизни — том!
[Bridge]
Из бездны, где над нами небо
Уже не властвует над ним,
И где от зрелищ и от хлеба
Клубится адовый лишь дым...
Из этой самой преисподней
Взошёл к нам падший ангел зла.
Он здесь. Средь нас. Уже. Сегодня.
Бессмертного тень поползла.
Что ищет он? С бедой какою
Покинул мрачный свой Аид
И предпочёл наш мир покою,
Где он величие хранит?
Пришёл за вами? Может, к вам?
Блуждает он по головам.
[Bridge]
Москва пред демоном предстала.
О, современная Москва!
В чести в ней смог и звон металла.
Не жаворонок, а сова.
В ней горожанин окольцован,
Мечтает только об одном:
Купить свой зАа;ААААгарадный дом...
Власть тут — дельцов, и чёрным вдовам
Вершить тут в сладость беспредел.
Купить — продать, как дважды два.
Интеллигент здесь поредел...
Не мать, а мачеха Москва —
Библиотек кому уют,
Те, кто карьеру не куют.
[Bridge]
Итак, за чёрными крылами
Уже и Лондон, и Париж,
Холмы Нью-Йорка... И волнами —
Закат Торонто, что так рыж.
Сеул и Мельбурн, Копенгаген,
Стамбул в мечетях, папский Рим...
Найти желанием гоним
Средь мира душ святых и гадин —
Людей он стольких перебрал.
Всё тщетно. Где найти святого?
Пусть нищий или генерал —
Для каждого своя есть тога.
Всех искушение ждало,
Ведь зло — оно на то и зло.
+51+
А между тем наш чёрный странник
Искал невИнную средь душ...
И чтоб страстей её «Титаник»
Не вверг в пучИну. Чтобы куш
Она урвать не согласилась.
Соблазнов стОлько. СкОлько их?
Художнику — последний штрих,
Фанатику — кумира милость,
Владыке — миллиарда мало,
Священнику — ворОта в рай...
И вот среди желаний вАла,
Над пАдшими глумись, играй!
И вот на каждый он ротОк
Накидывал мечты платОк.
[Outro]
Земля, казалось, обветшАла.
И где найти в ней угалОк,
Что не познАл соблАзна жАла?
Ждал каждого надежд подлОг.
Так где та чИстая душА,
Неискушённая в разврате?
Навряд ли в правящих палате,
Навряд ли там, где нет грошА.
И вот послЕдняя главА
Его назЕмного скитАнья —
ЗлатОглавая МосквА
Была.
Но ныне эти здАнья
Его смутИли.
Боже мой!
Что сделали они с МосквОй?
Что сделали они с планЕтой? —
Так думал он, ускОрив шаг. —
Заплатят той же им монЕтой,
Земля не терпит долго драк.
Найти лишь мне святУю дУшу,
И я о том похлопочУ,
Чтоб смёл потОп людскую сУшу.
Не зря я тут. Мне по плечУ.
«Выхлопотал он у Бога» —
Так скажут мне и вознесУт.
Для этого не нужно мнОго:
ОдИн сосУд на СтрАшный суд,
ДушИ невИнной эталОн,
КотОрую я взял в полОн.
[Outro]
Так, в размышлЕниях о мИре,
Он оказался на ТверскОй.
Да, а ТверскАя стАла шЫре...
И он смотрел с такой тоскОй
На ряд в дыму автомобилЕй,
И вспомнил, что построен МКАД.
Стан проститутОк — падших лИлий —
Ему напОмнили свой Ад.
МосквА — вместИлище порОка.
А как всё бЫло изначАль...
И стАла так вдруг одинОка
Тому, кто выстрадал печаль,
Тому, кто ко всему привык
Средь королЕй и горемЫк.
Но что его вдруг так смутИло?
Что чёрный демон испытал?
Его невЕданная сила
Вмиг зацепИла. Так металл
Лишь манит благорОдством прОбы,
Так жертву чувствует паук...
Нет-нет, не то. Но той осОбы
Не смог он пропустИть. Так лук
Стрелу пускает тетивОю,
Так вЫстрелил он взглЯдом вдаль,
Расправив крылья над ТверскОю...
+52+
Его та боль, а не вина,
Но вы, желатели разврата, —
Глоток игристого вина
Для вас любовь, за деньги плата.
Вы те, кто тесно обступил
Престол, где царствует дух плоти,
Для вас любовь — побочный ил.
Для вас надежда не в полёте,
Где Божий Ангел — дух семьи,
Где жизнь и смерть вдвоём до гроба.
Всю жизнь пред златом семени; —
И на тебе пороков роба.
Ты рудокоп лишь бедных руд.
Любовь не страсть — а буден труд.
Ответь, Вилена, что тревожит?
И отчего ты так грустна?
И что гнетёт тебя? А может,
Тебе от боли не до сна?
Раскройся, укажи причину,
Повинен кто, что ты одна?
За что ты предала мужчину?
И смерть его — твоя вина?
Не нужно демону вопросов...
Он видит всё — вся жизнь пред ним.
И мёртвых страж — он стал философ,
Лишь философией храним.
И понял Дух, как дважды два:
Убийца — Чёрная Вдова.
Искал он долго по вокзалам,
Где для бездомных благодать.
Нуждается кто в самом малом —
Того непросто так сыскать.
— Так вот каков ты есть, Василий?
Ну, здравствуй, добрый человек.
Доволен ли своей Россией?
И есть ли у тебя ночлег?
Хочу с тобою подружиться
И приглашаю за мой счёт
На ужин в «Метрополь», где лица
Пристойнее и смрад не прёт
От собутыльников твоих.
Уютный столик на двоих.
Но отвернулся бомж Василий,
Надвинул шляпу на глаза
И, засыпая без усилий,
Прижал покрепче образа.
— Уйди ты прочь. Я знаю, кто ты.
Товарищи мои пьяны,
Но обо мне твоей заботы
Не нужно. И ещё с войны
Я помню твой зловонный запах —
Где трусость, там ищи тебя.
Не был тогда в твоих я лапах,
Не буду впредь. Господь, любя,
Меня крестом Своим хранит,
И в вере я своей — гранит.
+54+
О Боже мой, какая тема!
На запах у меня система!
Лирическое отступленье!
Друзья! Ведь то не преступленье?
Но вновь не удержался я!
Поэтому простите, други,
Враги поэмы и подруги, —
Воспеть и тут Руси сия
Желаю короля, в чьих лапах
И я, и вы! И что есть запах?
Той, я кому вдруг улыбнусь в метро,
Я буду пахнуть прИзрачной надеждой:
Шампанским, ландышем, колодою таро,
Ещё — изысканной, с иголочки, одеждой.
Той, кто желает страстно так меня,
Я пахну яростью, комком адреналина,
Желанием пронзить, рывком коня,
Когда пожар, горящая долина.
Той, для кого согрею я постель,
Я буду пахнуть нежностью и болью,
Как ударяет первой пробы хмель,
Когда вдруг сон приходит к изголовью.
Я для любимой буду в горле ком
И молоком её грудным младенца,
Ещё — хорошей выдержки вином
И свежестью из ванны полотенца.
Я для врагов пах яростью. И боль
Моя зловонно пахла гнойным мясом,
И вдохновеньем пахла моя роль,
Когда, прожекторами опоясан ,
Я для полка читал свои стихи,
Солдат тех, что, как я, долг отдавали...
Я пах раскаяньем, когда мои грехи
Священник отпускал. Тогда едва ли
Осознавал, чем пахла кровь Христа,
Когда Его распяли на Голгофе .
И пахли вожделением уста,
Когда свободу пробовал, как кофе.
Я гуталином пах, когда домой
Вошёл солдатом в отпуск, на побывку,
Когда я маму обнял — то строфой
Не передать, чем пах, лишь так, обрывки:
Конвертами, ванилью и ещё —
Её валокордином, пирогАми...
Она, уткнувшись, плакала в плечо,
И пах я для неё тогда богАми.
И не забыть мне этот тяжкий груз,
Когда крыл ду;хов трёхэтажным матом...
Тогда я пах, как пахнет только трус,
КотОрый поливает автоматом.
Я пах ещё расплавленным свинцом,
Когда меня наш ротный обнял крепко.
Он был для нас примером и отцом —
Так пахнут командиры очень редко.
И пахла спиртом Красная звезда,
КогдА мой орден в кружке обмывали.
Я пах вагоном — так, как поездА  —
Советские, а прочие едва ли.
Советские, а прочие едва ли...
Свободой, воблой, пивом «Жигули»
И прошлогодней ватой, что я вынул,
Когда сорвал окно. И слёзы жгли
От тоста за «Груз 200» стоя... И скул
Тогда моих играли желваки...
И пах, как Брут, когда бил морду гаду,
Когда в купЭ блатные чуваки
Подсели, оскорбив мою награду.
[Outro]
О запахи, о их полутонА!
Я помню каждый в бесконечной гамме,
И жизнь моя из них вся сплетенА,
Я в запахах, в их колдовствЕее, на грани...
И поцелуй ли, или боли шок —
Дай Бог мне запах,
[Outro]
А не запашок!

+54+
Конец ремарки. Облегченье.
Раскрылся вам опять сполна.
Продолжу же главы теченье,
Повествования волна:
Добра-зла противостоянье.
«Taboo or not Taboo». Маршрут...
Какой неблагодарный труд,
Рискованный и мерзкий крайне —
Вскрывать, выдавливая гной.
Но коли взялся, то не ной.
Зло припечатал бомж Василий.
Вилена, бывшая жена,
Его предала без усилий,
А как была ему нужна,
Когда вернулся он из ада —
Солдат с израненной душой!
Не лечат это анашой,
И не затянет то награда.
Лишь вера. Только образа,
Молитва и из глаз слеза.
Ей и ответил! Дух из ада
Взбешён за праведный ответ.
Не для того он вышел в свет,
Чтоб упустить находку клада.
Уснул Василий. Видит сон:
Он в небесах. Летит, как птица,
И слышит колокольный звон,
И голос: «Ты привык стремиться
Жить во Христе, и твой удел —
Дарить любовь, добро до гроба.
И благородства в тебе проба,
И ты за веру поседел…
Ответь же этой сатане:
Ты снова, Вася, на войне».
Открыл глаза. Бомж спал мгновенье,
И рядом Дух — исчадье зла.
«Мне снились эти откровенья?
Или то происки козла?»
— Ну что ж, согласен я, но только
Поговорим, не поедим.
И пить с тобою, знаешь, горько.
Огнями разными горим.
+55+
Через какой-то час умытый
И обновИвший свой костюм,
Сидит Василий средь элИты,
Властительницы светских дум.
Вот поднесли к столу меню...
На сцене дамы в стиле ню...
И всё это какой-то блеф,
А гостью слышится напев:
«Василий. Вася. Василёк,
От пуль убийцы ты не лёг,
И не зарезан ты ножом,
А стал, Василий, ты бомжОм.
С тобой была она нежна,
Но заказала смерть жена.
Зачем вернулся из АфгАна?
Зачем сочится твоя рана?
Зачем любви вознёс ты лИру
И поплатился за квартиру?
Нужна ей кухня, ванна, зАла —
Жена тебя и заказАла».
[Outro]
— Она меня похоронила...
Как видишь, я остался жив.
О, эта боль, о, чувств надрыв —
Любовь — губительная сила.
Когда не Бога, а девицу
Боготворишь, создав кумир, —
То порождаешь дьяволицу,
Где рушится семейный мир.
Её люблю я до сих пор,
И даже огненной гиеной...
И помню я церковный хор,
Когда венчались мы с ВилЕной.
Игралась свадьба с куражОм,
А оказался я бомжОм.
[Outro]
Так вот он миг для искушенья...
И доверительно в глаза:
— ПечАли этой есть решенье,
Тут не помогут обрАза.
Послушай же меня, Василий:
Я вижу — любишь ты жену.
А я могу ведь без усилий
Её вернуть! И всю винУ
Взять на себя. Ты будешь снОва
Её любить, боготворИть.
Тебе, Василий, мАло слОва?
Контракт мы можем заключить.
Его своей подпишешь кровью —
И в тот же миг домОй, с любовью.
[Outro]
+56+
[Outro]
— Недаром тёзка мой блаженный
У храма Троицы стоял.
За блага всей твоей вселенной
Я не предам свой идеал.
Во мне — божественная сила.
Убить мою лишь сможешь плоть.
Звездой Отчизна наградила,
И наградил крестом Господь.
И мне с тобою, знаешь, гадко —
В тебе не вижу мужика.
[Outro]
Как раскрывается тетрадка,
Раскрыл он полы пиджака.
Там изнутри подкладки, дна,
Его светились ордена.
[Outro]
Куда попал я? Где мой ад!
Прочь от вместилища разврата.
К себе вернуться даже рад:
Там ад, где брат в рабах у брата,
Там ад, где близких боль мертва,
Любовь — не цель, размен для цели,
В чести не честность, а братва…
Ещё как люди уцелели?
И пережить потоп смогли,
И устоять смогла планета?
Несчастных боли корабли…
За что, Господь, Ты любишь это?
Всех их прельщают миражи…
А соль земли хранят бомжи.
А соль земли хранят бомжи.
[Outro]
Москва. 2013 год. Ночной бар на окраине города. Стойка бара. Полумрак.  Около стойки  четверо выпивающих. Среди них Поэт, Помощник Депутата,  Мефистофель. К Поэту подходит Пьяный Гражданин.

Пьяный Гражданин

"Давай с тобой поговорим.
И не смотри так, умирая.
Что мне толпа?
Безмозглым – им
Дойти ли до безумства края?
Ответь.
Нет, пей.
Нет, подожди…
Не уходи.
Послушай, парень,
Конечно, можешь ты уйти.
Не на свиданье мы, а в баре…
Но, чёрт возьми,
Наверняка,
Хоть иногда в тебе горело?
Нет не вино, а правда. Да!
Когда тянулася рука,
Чтобы размазать чьё-то тело?!!
Тогда садись и слушай:
Чёрт –
Он бедолага, а не демон.
И если бьёт судьба о борт,
И ты между землёй и небом
Тогда держись, тогда…
Тогда…
Ты должен наступить на песню
И грызть гранит...
Наверняка
Быть где-то с бабой интересней.
Но ты пойми,
Пойми, дружок:
Коль хочешь жить, а не влачиться,
Не выносить ночной горшок,
А быть свободным,
Словно птица,
Тогда пойми –
Нам жизнь дана
Не для прогулки,
А для Веры.
Давай же выпьем мы до дна
За тех, кто жить не знает меры,
За тех, кто бьёт, а не влачит,
За тех кто едет, а не пашет,
За респектабельнейший вид,
Короче:
За Мужское
Наше…"


Поэт

I

Давай с тобою помолчим.
Замри — ты слышишь?
Сердца звуки.
И стук часов.
Они наш гимн,
Тех, кто рождён был в боли,
в муке.
Тех, кто забыл про звездопад,
Про тишину.
Про звук молчанья.
Кто знает лишь ревущий ад
Сирен "02", "03" звучанье.
Томится кто не тишиной,
А умерщвляется кошмаром.
Вдыхает газ кто выхлопной,
И сон в горах считает даром.
И даром ждёт покой и сон,
И тишину усталых улиц,
После дождя в грозу озон,
И немоты безмозглых куриц,
Когда соседи за стеной
Ремонт затеяли бессрочный,
Нет тишины,
и ни одной
Семьи,
где этот круг порочный
Возможно взять и  разорвать,
И выйти за пределы звука,
Где созерцания наука,
Где только тишь и благодать.

II

Давай с тобою сочинять:
Смотри — вот видишь, это небо,
На нём моей мечты печать,
И, знаешь ли,
где бы я ни был,
Везде я чувствую простор,
И облаков
воздушность плоти.
Всё остальное в жизни вздор.
Существование в полёте,
Когда не скован телом ты
И вырываешься из тела,
Как будто луч из темноты -
Душа, как будто бы вспотела,
И тягостен ей стал костюм
Из кожи с мясом оболочки.
И вот душой покинут трюм,
И вот, душа, дойдя до точки,
Когда устала в нём плестись,
И дни считать с рожденья в боли,
Душа решила взвиться ввысь.
Покинуть платье в дырках моли.
Туда,
к простору
к небесам,
К Вселенной,
по спирали
к Богу...
Такую яркую дорогу
Бессмертия
Прошёл я сам.

Пьяный гражданин (брезгливо)

Что мелешь ты?
Я, знаю, пьян,
Но не настолько,
чтобы плакать!
А вот в тебе сокрыт изъян!
И для тебя вся эта слякоть
Страданий
о своей мечте!
И место есть ли в ней для веры?
Не знаешь ты
в желаньях меры!
А я же прост.
Скажу: прочь те,
Кто мне мешает жить у бара!
Короче,
мы с тобой не пара.

К поэту подходит Мефистофель

Да, что за тип. Вот где харизма!
Уверен, он настолько стар,
Что стал абортом коммунизма.
Да, пьяным быть в России дар.
И дни его - подобье юза. 
Дитя Советского Союза...

Поэт (задумчиво)
Корабликом бумажным в глубину
Иду я в памяти ко дну воспоминаний.               
Итак, я в наваждения плену.
Себя я вижу. Вижу это зданье.
Хрущёвка. Мой кричащий летом двор.
И паруса белья. И запах полдня.
Вот бабушка. Её морщин узор
(его во снах я вижу и сегодня)
Меня ведёт за ручку в гастроном.
Живая рыба в вёдрах у торговок.
Калека на дощечке за углом.
Как жалок он, пугающе неловок.
Культяпки две – осталось что от ног,
Два утюга в руках – его толкалки.
Бабуля шепчет мне: «Поди, сынок,
Монеточку подай, ведь жалко».
И я иду, зажав пятак в руке.
Звон в кружке от стального дребезжанья.
Несчастный крестится, и взгляд его в тоске…
То было моё первое свиданье
С неведомою болью. Вот тогда
Впервые я познал боль состраданья.
……………………………………
Прекрасная, великая страна,
Как тот убогий у дороги,
И страх в моём лице, и мысль одна:
Мы маленькие дети все в итоге...
(оборачивается к Мефистофелю)
Простите, мы знакомы?

Мефистофель

Нет.

Поэт
Я, кажется, Вас видел где-то?

Мефистофель

Да, жизнь страны под звон монет,
А для поэтов только гетто....

Поэт
Мы вновь чужие для России
Спасенье только от мессии!


Мефистофель


Простите, лишь один вопрос:
А был ли вообще Христос?


Поэт

Для миллионов стал он босс.
Растиражирован по храмам.
А шёл тогда в крови он бос
По мостовой, был назван хамом.
И нёс из кипариса крест,
Что грубо вырубил раб Рима.
И был его властям арест
Так нужен. И непоправимо
Библейский этот весь сюжет
За шагом шаг тянул к финалу.
Толпа глумилась. Ей в ответ
Лишь стиснул зубы, не стонал у
Ограничительной черты
Живой цепи центуриона.
Солдаты все сомкнули рты,
И от толпы их оборона
Иуду не могла спасти.
По ту он сторону распятья.
Гвоздь не пробьёт его кости,
И не его в лохмотьях платье.
Серебряников звон в ушах.
Их ровно тридцать. Что же дальше?
Вот совесть выставила шах.
Смерть прорастает из-под фальши
Завистливых слепца надежд,
Вчера Иуду искушавших.
И вот стоит он средь невежд
Под номером один средь падших.
И видит боль в глазах Христа,
И капли крови на деснице,
И в боли корчатся уста,
Вокруг него в экстазе лица.
Ещё в саду ждёт суицид,
И труп его не искалечен;
Ещё не взял над жизнью стыд
Верх, но клюёт как ворон печень;
И Гефсиманская петля
На шею ночью не одета;
Ещё гордыню утоля
Его раскаянье там где-то;
Ещё от веса серебра
Солдат не в силах оторваться;
И нет пореза у ребра
Разящего копья паяца;
Ещё он жив, тот кто рождён
От девы-матери Марии
Под жарким солнцем, как дождём,
Кто встретит смерть без истерии;
Благословение Христа
Иуде выйдет приговором,
И будет истина проста
Тому, кто в смерть ворвётся вором.
Кто был Христа учеником,
Сам мастер сладких поцелуев,
Поник Иуда - в горле ком,
С деньгами племени холуев
Ему и ночи не прожить,
И пережить в проклятьях многих.
Но, а пока в толпе рож выть,
Принять смирение убогих.
И как Иуде перенесть,
Того, кто встал меж ним и верой?
Нет, не предательство, а месть,
Она ему служила мерой,
Когда его, поцеловав,
Вино, как кровь испил Христову.
Какой живучий этот сплав:
Предательство и зависть к слову.
Завистник стал Христа палач -
Христа, живущего крылато.
Распятия - Иуда ткач. 
Не деньги! Смерть Христова – плата
За то, что так умел парить
Крылатой рифмой над богами.
Сам Бог, рождённый говорить
В божественной словесной гамме.
За это именно распят.
На тайной преданный вечере.
У миллиардов этот яд,
Как в древности и в новой эре!
Первосвященник - не подлец,
Орудие у серой массы.
Поэт распят. Его венец -
Такой пиар! Срывает кассы!
И пусть Иуда заклеймён,
Христу воспели смертью оду,
Но истинно для всех времён -
Поэт лишь мёртвый люб народу.


Мефистофель

Какая речь! Наверняка
Язык у вас, гляжу, подвешен.
Но как жить без проводника?
Народ без пропаганды бешен!
И как его ни назови -
Конфессией или пиаром,
Жить верой у людей в крови,
Она земным владеет шаром.
Поэтому, наверняка
В ком вера — тот посланник Бога,
От богача до бедняка,
И в каждом вера не убога.
Никто не знает в вере меру
И в эту атеизма эру!

Поэт

Неуютно в печальных виденьях,
Разухабистых голосах,
В отвратительных произведениях,
В размалёванных образах.
Как печально средь лжи и обмана
За Россию молитву творить,
От чиновника и наркомана,
Мать-земля перестала родить.
Честь по чести всё в Родине... Ой ли?
У бомжей ни двора ни кола,
Терпеливые колокольни,
Православные колокола.
Саранча вся с крестами кругом,
Заорать бы, да в горле встал ком.

Пьяный Гражданин (с издёвкой)

Она кончала очень даже,
И даже очень ей хотелось,
И не было ей счастье гаже,
Чем эта возрастная зрелость.

И не было ей слаще муки,
Чем муки кончившей в подъезде,
И подворотные все суки,
Гадали, как имеет вес, где

Лишь сумрак и желанья траха,
Где дети выродками стали.
Она же вот не знает страха
Она же из булатной стали

И разве им понять собакам
В какую зародилась эру
Её соитие со смаком
Когда не ищешь в страсти меру,

Когда публичные девахи
Мужей публичных публикуют
Когда на высшей планке трахи
Когда за счастье, выбрав мглу люд,

Летит на красный свет разврата,
И красный снова нынче в моде,
Где брат поднялся вновь на брата,
Где без дуэли бьют по морде.

Где эра зла постмодернизма,
И где угарные соседи,
Где старый дух коллективизма
Весь выдохся, где бабы – леди,

Где джентльмены лишь в законе,
Где торжество авантюризма,
Где глянца молятся иконе,
Где лучшее лекарство клизма.

И где страна полураздета,
Полу-раздавлена законом,
И эта странная диета
С охотничьим так схожа гоном.

Как опьянительная травля,
Где рвут тебя всего на части,
И от Москвы до Ярославля
Мечтают о бандитском счастье.

От Магадана до Находки
Зловоние стоит от траха.
Распилены года на ходки,
И от рождения до праха

Жизнь соткана из боли в горе,
Когда продажное продало.
Правительство погрязло в оре
От лязга грязного метала,

И всё это для сердца стука
Такая несуразность плоти,
Когда из девочки лишь сука,
Когда она кончает в поте,

И думает что это круто,
Что по-другому так банально.
И вот даёт она кому-то,
Как наша Родина анально.

(Пьяный Гражданин опрокидывает в рот рюмку и хватается за голову)

Помощник Депутата (решается вступить в диалог)

Простите, я невольно стал
Свидетелем сей бурной речи!


Мефистофель (игнорируя Помощника Депутата)

Вновь люди гибнут за металл.
Но много ли с времён предтечи
Переменилось? Иоан
Креститель думал ли об этом?
Но а потом пришёл незван,
Тот, кто назвал себя Поэтом.
И дух святой в себе воспел.
Не устрашился он ареста.
Как он посмел тогда, пострел,
Занять моё средь падших место.
Ведь я единственный из всех,
Кто может предложить удачу.
Я тот, кто может дать успех.
И многое ещё впридачу.
Я тот, кто властен побеждать,
И даровать победу в бое,
Я ночь и небо голубое.
А где его, скажите рать?
Не этот ли с недавних пор
Так пропиаренный дозор?

Пьяный Гражданин  (на своей волне)

Баба полуголая стояла
Средь толпы зевак в нелепом виде.
На несчастной только одеяло,
И глаза в слезах, в большой обиде.
Как им объяснить про наводнение,
И про то, что всё ушло под воду,
Что её спасло лишь проведение,
Потонуло столько вновь народу.
Слава Богу, выжила, родимая.
Мужа и детей нашли спасатели.
Но в душе тоска непроходимая.
Да, не померла. Но это кстати ли?
Были б деньги — точно бы уехали.
А куда без денег даже в Родине?
И вода в ночи бурлила — эхо ли
Мыслей о судьбе её, уродине.
Выжила. Рукастый муж. Строитель. Но
В нищете к чему родятся дети?
Как же всё же это унизительно
Лишь существовать на белом свете...

(Пьяный Гражданин снова опрокидывает рюмку)
Помощник депутата.

Простите, я вмешаюсь в речь.
Вот я, Помощник Депутата.
И Дума в том не виновата,
Что всё не может уберечь!


Мефистофель (с отвращением в сторону)

Всё также, как и в старину,
Желание продать страну.

(поворачиваясь к Помощнику Депутата)

Скажите, вы и здесь?! Однако...
Что ж, вам до центра далеко?
А если тут возникнет драка?
Вы защититесь, а?

Помощник Депутата (с гордостью)
                ...Легко!
Ведь я пока разут, раздет,
И должность так, не велика.
Поэтому я тут пока.
Стал депутатом мой сосед
По камере. Дела былые.
А он меня из-под полы и
Отсидку взял он в оборот.
Теперь избрал его народ.
Теперь я в деле и при нём,
Ночами пью, и в Думе днём.
Семит - вот зло! Причём тут я-то?
Мы все нормальные ребята.


Мефистофель (огорчённо)
Для лжи так мало якорей.
И тут виной во всём еврей!
И в клевете так мало вкуса
С времён распятия Иисуса!

Пьяный Гражданин (с издёвкой)


Эх, ребята, я в печали.
Снова я в который раз!
Это ли не вы кричали,
Что исчезнет педераст?
Вы! Конечно, вы звенели,
Что исчезнут все бомжи,
Будут все они при деле.
Сколько же живёт в вас лжи!
Дорогие депутаты,
Вас же выбрал наш народ!
И для вас отдал палаты,
И для вас зажал он рот.
Терпит наш народ до срока.
Смотрит, как вы наверху
Будто глупая сорока
Всё ворует во греху!
Что? Простите? Во грехе?
Сладко, видно, на верхе!
А безродная старуха,
Та, что три войны прошла,
Доживает, где разруха,
Как же ей страна пошла!
Включит если телевизор,
Там такой стоит разврат!
В телевизоре лишь мизер -
А на улице - в сто крат.
Обоссали все подъезды,
Прудят прямо на бордюр.
Что же ваши эти съезды
Лишь кончаются "де юр"?
Только действуют откаты,
И бравируют страной.
Дорогие депутаты!
Счастье сколько ж стороной
Будет Матушку-Россею
Год за годом обходить?
Сколько же вы снова ею
Скверно будете рулить?
Чтобы дряхлая старуха
Своей смертью умерла.
Чтобы вам хватило духа
Подарить ей два крыла.
Пенсию и веру в завтра
Чтоб не плакала она,
Напоследок дней без прав-то,
Будто в том её вина.
Дорогие депутаты!
Указую, как ГЛОНАСС:
Завтра будут автоматы.
Завтра будет не для вас.
А поэтому "сегодня"
Лучше было бы "вчера",
Вы терпение Господне
Лёгким росчерком пера
Скромно удовлетворите -
Прекратите воровать.
Посмотрите, что творите!
И старуху эту, мать,
Вы от голода спасите.
Отчитайтесь перед ней -
Той, чья жизнь прошла, как в сите,
Той, что вас в сто раз бедней.
Кровопийцы, казнокрады,
Успокойте русский дух!
И мы все так будем рады
За не умерших старух.

Помощник Депутата (возмущённо)

Вот опять вы, в самом деле!
Не туда души плевок!
И не вы ли так радели,
Развалился чтоб "совок"?
Мы теперь в капитализме.
Мы теперь не просто мы,
А помощники Отчизне.
Вот вам взгляд со стороны.
Чтобы страх народом двигал,
Крепкая нужна рука.
И побольше бы Калигул
Для Ивана-дурака!

Пьяный Гражданин не выдерживает, хватает Помощника Депутата за шиворот

Ты, видно, обожатель драк!
Представлюсь: я - Иван-дурак.
А вот твоя какая суть?
Тебя для формы нужно вздуть!
Давай-ка выйдем мы из бара!

(Пьяный Гражданин выволакивает Помощника Депутата и вместе с ним покидает бар)

Мефистофель

Каков надрыв! Какая пара!

Поэт

Был день и ночь.
И ночь была страшна.
И повторяла день
столпотвореньем.
И между тел
повисла тишина.
И кровь текла
Малиновым вареньем.
И он лизал
И слизывал вражду,
Глумился.
Перечёркивал причины.
И царствовал.
И всем внушал:
"Я жду
На вас увидеть робы из овчины.
И заклеймить свободу.
И взорвать
Противопоставление сюжету,
Где я лишь - царь!"
Кровавая кровать
Его влекла
В разврата раж.
И эту
Болезнь
И скорбь,
И боль
Он переплёл,
И мясо ел надуманной свободы,
И на качелях славы ореол
Его взошёл.
И омывали воды
И прах его,
И мерзкую постель.
Где рвал он
И глумился без рассудка,
Где на глазах толпы,
Как проститутка
Святая, где,
Оставив колыбель,
За материнство,
За любовь жены
Была дана в заклание пороку.
……………………………..
Калигулы и ныне так важны
Что власть без них!
Что в этой власти проку?
Когда в ней нет
Всех этих адских жал,
Насилья,
Удушения свободы.
И разве
Остановит их
Кинжал?
Они бессмертны -
Смертные уроды…
Любовь и Честь
Разменяны
На кал…
Где нет души,
А есть страстей накал.
И самость
В отражении зеркал.
Немыслимо!
Как вырвать это жало?
Как с этим жить?
Как укротить порок?
Когда толпа
Лизала и дрожала,
И некому нажать,
Спустить курок.
Убить и разорвать -
Тонка кишка.
Лишь олакрез разбить
Исподтишка..
И зеркало разбито,
Но за ним
Калигула
Собой неотразим.
О, власти произвол…
Чем вызван он?
Бездушием толпы
И страхом плоти.
И вот ведёт
Порочный легион
Калигула,
Развратный,
Вечный,
В поте.
И пусть на нём
Не тога, а лохмотья.
Но он - во мне:
Я - страх,
Я - боль,
И плоть я.
Но это всё
Не стоит и гроша,
Когда во мне
Бессмертная
Душа!

Мефистофель

Ты, брат загнул!
Но разве это дело -
Стихами - да на власть!
Велик напор,
Но так недалеко и до расстрела!
Иного выхода не знают с давних пор!
Тому, кто с правдой жгучей да в народ -
Свинцом горячим затыкают рот.

Поэт

Заткнуть мне рот?
Куде же дальше
От этой подлости и фальши?!
Я будто иссушённая земля
Бездожьем что в цветенье уморили,
Я будто изведённая семья,
Что вырезали в ночь террора...
Или
Я плач по безвозвратной красоте,
Я утро перед казнью на рассвете,
Еретика я пепел на костре,
Я тот, кто за других всегда в ответе,
Я - скорбь по не вернувшимся с войны,
Я - крест из кипариса для распятья,
Я тот, кого унизить все вольны,
Заклание для шабаша - опять я.
Я многолик. И боль моя в веках,
Перетекаю ею я по жилам.
Меня вы не ищите в кулаках.
В мешке бездушных окажусь я шилом.
Я жертвой выберусь из тысячи дорог,
Ведущих не к раскаянью, а к аду,
Я узник совести. Я тот, с кого вам прок,
Кто ищет эту тяжкую награду.
Открытым сердцем без надежды впредь,
Войти в экстаз, и в боли умереть.


Мефистофель (дружески кладёт руку Поэту на плечо)

Пойдём, Поэт,
Тебе не место здесь,
Средь злой толпы
Глухих и одиноких.
За мной, Поэт!
Туда, где слово Честь
Никто не осквернит...
Не будь у ног их
Тех,
кто тобой желает управлять,
Манипулировать
Марионеткой плоти
Чтоб ты страдал
Опять,
Опять,
Опять...
За то лишь, что
Рождён ты был в полёте.
Пойдём, Поэт!
Туда, где ждут друзья!
Где Пушкин, Гоголь
Лермонтов, Некрасов...
О, знаешь ли,
Я принял столько асов...
И Маяковский там,
Ведь без него нельзя.
Пойдём, Поэт!
Тебя я, забирая,
Не обещаю райский аромат.
Да, там, где я,
нет и в помине рая.
Да, там где я
Есть трёхэтажный мат,
Но там, где я,
Все люди, не святые.
И там тебя услышат,
Мальчик мой.
Подумать только!
Боже правый!
Ты - и,
Как бомж,
Раздавлен
Собственной
Страной!
 

Поэт (отстраняясь от Мефистофеля)


Есть выбор тех,
Кто жизнь свою отдал
За веру, за любовь, даря надежду.
Всех тех, кого не испугал вандал,
Кто словом обличил невежду...
Вот выбор их - в мученьях умирать!
Тех, кто дарил
Себя другим до гроба,
И все они -
Божественная рать
И все они - на вере в Бога проба.
И все они до времени ушли.
И все не прикоснулись к искушенью,
И все они не стали зла мишенью,
И все они для веры - соль земли.
Их много!
Тех, кто на голгофу нёс
Незримый крест –
Путь вознесенья к Богу,
Без пафоса, надежд,
Без мнимых грёз,
И лишь в душе
Храня одну тревогу.
И сколько же
Их рождено, Иуд!
Иных,
Кто за крестом
В слезах бредут.
И ты в слезах.
Ты - Сатана,
Правитель
Погибших душ,
Тех, кто ушёл вразнос.
Твоя средь мрака
                адова
                обитель.
А я корнями
               весь в Россию врос.
Иди ты прочь,
О! Властелин из ада.
Таких, как ты,
Рождён я обличать.
Что может быть
Мне лучше звездопада?
Когда на мне любви
Христа печать.
Прочь, Сатана!
Тебя я раскусил.
Но выбор мой иной,
Я сын России.
И мне ли
И идти за сатаной?
За выродком,
кто пал от рук мессии...

Мефистофель

Итак, последний твой ответ?


Поэт

Да будет Свет!

Зажигается яркий свет. Мефистофель растворяется в воздухе.

Поэт


Открою снова
Сомкнутые веки,
Я долго спал,
Печаль в моей душе.
Творите что вы,
Люди-человеки?!
Нельзя смотреть
На выродков уже,
Беруши вырву,
И услышу снова
Я стон земли,
И крики каторжан,
Я подберу
Спасительное слово,
И сохраню
Его для горожан.
И выйду я на площадь
С Божьим светом,
И вырву кляп
Из горла своего,
И пред толпой
Предстану я раздетым,
И убоюсь я лишь
Суда его.
И то, что я вобрал,
Верну сполна:
Я слышу, вижу.
Речь моя вольна.




ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)


СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
+55+
Легко ли не лгать Родине о режиме? Открыто — не на кухне, а публично — в глаза власти? Во все времена?
Правда, в эпоху царской России термин «репрессии» применяют условно: речь чаще идёт о наказаниях, ссылках и ограничениях, но от этого поэту не легче!
Александр Сергеевич Пушкин,
Михаил Юрьевич Лермонтов,
Фёдор Михайлович Достоевский,
Лев Николаевич Толстой.
В списке репрессированных знаменитостей, начиная с «солнца русской поэзии», есть поэты, учёные, актёры, режиссёры. Они не совершили никаких преступлений. Особенно досталось духовной элите нации в советский период. Без суда и следствия арестовывали сначала политиков и военных, а затем — культурную и научную интеллигенцию.
Борис Корнилов, Павел Васильев, Николай Алексеевич Клюев, Иван Приблудный, Владимир Нарбут, отец Павел Флоренский, Борис Пильняк, Александр Чаянов, Сергей Клычков, Николай Заболоцкий, Николай Бруни, Осип Мандельштам, Алексей Ганин, Николай Гумилёв, Бенедикт Лившиц, Владимир Лозина-Лозинский, Арсений Несмелов, Пётр Орешин, Тициан Табидзе, Даниил Хармс — поэты, расстрелянные в разное время и в разных местах.
Васильев, Берггольц, Шаламов, Солженицын… Впоследствии были реабилитированы (правда, многие — уже посмертно).
Владимир Маяковский застрелился. Сергей Есенин и Марина Цветаева покончили с собой через удушение.
Зашкаливающий градус совести несовместим с жизнью во лжи!
+56+
НЕ ЛГИ!
1
Невероятное движение слов...
Не понимающих их ослов,
Не принимающих слов-основ
Прямолинейных пиратов.
А в этих словах — истины дрожь.
Эти слова словарём огорошь
Тех, кто родился толсторож
И кроит жизнь матом.
2
Сразу поймёшь, что жизнь пуста,
Когда зашиты законом уста,
И рвётся наружу слов густота,
И бьёт, как прикладом.
То вырываешь ты с мясом друзей...
К чему друзья, когда сам как музей?
Внутри себя на слова глазей
И отдавайся усладам.
3
Невероятные темы дня,
Своей неприкрытостью дразня...
Такая мышиная возня
С нарезкой рекламы,
Что думаешь: «Боже, меня спаси!
У них слова — как сельдь иваси.
Не лучше ли с сетью по караси
И путь Далай-ламы?»
4
Всё это так, но между тем
Столько так чуждых обществу тем,
Столько продуманных систем
Оболванивать массы,
Что, выключая новый канал,
Думаешь: как же он заканал!
Слова там идут через анал
Для мух-биомассы.
5
И давишься снова от этой лжи,
Когда до истины — этажи,
Когда под обстрелом говна лежи
С надеждой в кармане,
Что снова вернётся интеллигент —
Запаса словарного реагент,
И слов ограниченный контингент
Растает в тумане.
6
И что наконец-то иссохнет фашизм,
А с ним — и любая концовка на «...изм».
Хотя я оставил бы гуманизм —
В нём человечность — основа.
И я запишу в ополченье слова,
Ведь истина слова всегда такова:
Выкосишь — вырастет, как трава,
Снова и снова.
7
Геббельс визжал: «Сто раз солги —
И ложь станет правдой!» Такие шаги
Промывают у массовости мозги,
Превращая в баранов
Тех, кто внимал. И концлагеря
Строились для слов бунтаря,
Вместе с хозяином горя
В огне графоманов.
8
Адские печи доселе дымят.
Мир не слезами — словами разъят!
Неонацизма впрыснутый яд —
Что там Эбола!
Сколько ещё создадут лагерей
Для не согласных висельных рей?
Нужным словечком лишь подогрей
Гнев дискобола.
9
В нужную точку диск полетит.
Во время еды такой аппетит...
Невежество — это фашизма пластид,
Где слово — детонатор.
Поэтому мой словарный запас
Не раз меня в разрушении спас.
Он — моей надежды компас,
Хоть я не оратор.
10
Я патриот, и моё перо
На Геббельсов разных мастей востро.
Золото — трусам. Мне — серебро.
Молчать так убого!
Не дай себе выполоскать мозги,
Пройди, как Данте, ада круги,
И я заклинаю себя: «Не лги!»
Ты поэт — и от Бога!

+57+
Статистика по Российской империи на начало двадцатого века
Численность населения империи:
По переписи 1897 года — 125,7 миллиона человек.
К 1914 году — 165,7 миллиона человек (по другим данным — до 178 миллионов, включая Финляндию).
Численность русских (великороссов):
По переписи 1897 года — 55,7 миллиона человек (44,3 % населения империи).
В расширенном понимании (вместе с малороссами и белорусами) — 83,9 миллиона человек (66,8 % населения империи).
К 1914 году общая численность восточных славян в империи достигла примерно 120–125 миллионов человек.
Численность православных:
По переписи 1897 года — 87,1 миллиона человек (69,3 % населения империи).
Численность русских в мире:
К началу XX века русские (восточные славяне) были вторым по численности белым народом планеты после немцев.
Общая численность русских в мире к 1914 году превышала 140 миллионов человек.

+58+
Я лечу на истоке. Вгрызаюсь в другое число,
И планировать натиск невозможно из рифм-заблуждений.
Я плыву по реке. И течения нет. И весло
Ускользнуло из пальцев — ведь я лишь поэт, а не гений.
Созерцаю мгновения жизни и запах мечты,
Ощущаю биение сердца в экстазе супруги.
Дни наполнены счастьем. Увы, они сочтены,
Но ещё мне даровано жить: голова есть и руки.
Дальше — больше, и меньше, и может, даже может чуть-чуть…
Выбираю из множества чисел одно — но навеки.
Я искал постоянство. Увы, лишь нашёл в жизни суть
И ещё — торжество не добра, а лишь мудрость калеки.
Искалечена память моя, и размер сбит к нулю,
Хоть растянута рифма — она тяжелее, весомей.
И ещё я нашёл своё счастье — жену — и у Бога молю:
Дай мне радость парить наяву, а не только лишь в коме.
Сны тяжёлые душат. Они — будто прошлого след.
Упираюсь опять и опять я в прошедшее сердцем.
И опять я за партой, и мне вновь одиннадцать лет,
И слыву средь дворовой шпаны я в дранье иноверцем.
Поклоняюсь иному и вновь убегаю туда,
Где нет места «войнушке», «вышибалам», «кис-мяу» и «пряткам»,
Где мои водомерки и тритоны, где вся в ряске вода,
Где меня защищает любовь в этом городе гадком.
Обрисовано небо, и рассчитано всё до нуля,
И падение вверх — это физики закономерность.
Столько раз убивали. Но я жив до сих пор — вуаля!
Кто-то скажет: «Везунчик». Я отвечу: «Вы не видели верность».
Оловянный солдатик марширует как надо: «Ать-два!»
И его водомерность — мышеловка, подобие пату.
Обрисовано небо, и моя закрутилась судьба —
Я лишь только листочек, что сорвался, кружась по этапу.

+59+
Тяжёлые условия труда на болотистой местности:
Эпидемии, голод и болезни, связанные с недостатком питания и скученностью.
Высокая смертность в первые годы строительства, которая впоследствии снизилась.
Нельзя однозначно утверждать, сколько именно подневольных людей погибло при строительстве Санкт-Петербурга — «города на костях». Существующие оценки варьируются от нескольких тысяч до десятков тысяч (в пиковые годы — до 5–10 % от общего числа рабочих ежегодно). Однако в народной памяти и в устах критиков режима эти цифры неизменно превращались в сотни тысяч принесённых в жертву душ.
+60+
Петербургские стены — они не светлы, как застенки.
В их колодцах упасть и не встать — умереть от тоски.
И фасады домов только серого знают оттенки,
Петербургские сваи к могилам — они так близки.
Так задумал сам Пётр. И назло ненавистному шведу
Прорубил он окно и Пандоры он ящик открыл.
Как ищейка, он шёл за Европой по впалому следу,
И он бороды брил — обезличил он столько тем рыл.
А небритый мужик бородою он тряс, как мочалкой,
И в семнадцатом Зимний он брал — всё такой же космач.
А затем, возвратившись в деревню пред односельчанкой,
Он иконы срывал, вместо них прибивая кумач.
[Chorus]
Революция есть только смута, и то ради хлеба.
Не до зрелищ, когда обтесали тебя, строгали...
И за что бунтовать? Братцы! Боже ты мой! Как нелепо:
Мол, надёжность Державы терзали, взахлёб карали!
[Outro]
Вертикаль этой власти легко очень даже разрушить:
Танцевать на костях и срывать в бездну колокола,
А затем божий глас истребить, раздавая беруши,
Чтобы не было у королей ни двора, ни кола.
[Chorus]
Петербургские стены с тех пор не светлы, как застенки.
В их колодцах упасть и не встать — умереть от тоски.
И фасады домов только серого знают оттенки,
Петербургские сваи к могилам — они так близки.
+61+
Уже срываюсь на концовку —
Терпели долго Вы меня.
И хоть уже строчить неловко,
И в пену я загнал коня, —
Одна лишь мысль меня терзает,
Её я должен донести:
Как много в мире есть зазнаек,
Поэты нынче не в чести!
А сам Христос — совсем не тот:
Не Бог, но человек от Бога.
Воображенья, может, плод?
Но как же мыслить однобоко!
Ведь Бог принял сей лик Христа,
И я уверен — неспроста:
Устроил Бог эксперимент,
Чтобы познать Своё творенье,
И муки лет, боль откровенья,
И смерть — как лучший комплимент.
И Он поймёт, и оправдает,
Искупит грех и нас простит...
И правда льдом в ладошке тает,
И восхищается пиит.
Но есть подвох. Что здесь неверно?
Ведь если цель была Христа —
Познать природу! Жизнь — как серна!
Летит красиво — жить до ста!
И испытать в ней два аспекта,
И покорить в ней две любви,
Ведь жизнь — отрада, а не секта,
Мгновенья счастья ты лови!
Лишь в этом только «человечье» —
Ценою боли и увечья...
Но ты добейся же её —
Ту женщину, что обожаешь!
И пред которой ты растаешь...
За Родину ты взял ружьё,
Чтоб защитить лишь жизнь любимой.
Семья лишь Родина — она!
Склонись над колыбелью ивой,
Лишись над люлькою ты сна.
Расти малюток — сына, дочь,
Портрет курносый твой — точь-в-точь!
Любовь к жене и плюс отцовство...
Христос лишь испытал сиротство
И до последнего штриха
Он умер свято, без греха.
Творец, природа, абсолют...
Иль истина, что в абсолюте?
Душа? Припал к экранам люд...
А может, дело только в люде?
И Бог един, и Он средь нас —
Тех, кто в сердцах Его лелеет.
Попы и храмы — мимо касс,
Со знаком качества наклеек.
Грааль священный... Где же ты?
А может, истина в народе?
И не жалеем животы,
И продолжаем жить мы в роде!
+62+
Казачество в Российской империи (1914 год)

По данным на 1914 год, общая численность казаков в Российской империи составляла около 4,4 миллиона человек.

Казачество включало одиннадцать казачьих войск, среди которых наиболее крупными были:

* Уссурийское войско — 35 тысяч человек.
* Астраханское войско — 40 тысяч человек.
* Семиреченское войско — 45 тысяч человек.
* Амурское войско — 50 тысяч человек.
* Уральское войско — 174 тысячи человек.
* Сибирское войско — 172 тысячи человек.
* Терское войско — 260 тысяч человек.
* Забайкальское войско — 264 тысячи человек.
* Оренбургское войско — 533 тысячи человек.
* Кубанское войско — 1 миллион 300 тысяч человек.
* Донское войско — 1 миллион 600 тысяч человек.

Казаки владели примерно 65 миллионами десятин земли, что составляло около 2,4 процента всего населения России.

В случае массовой мобилизации казачество могло поставить под ружьё около 480 тысяч хорошо подготовленных конных и пеших бойцов.

В начале Первой мировой войны (1914 год) в составе Русской армии находилось 54 казачьих полка, шесть пластунских батальонов, три казачьих артиллерийских дивизиона, двадцать три казачьи батареи, одиннадцать отдельных сотен и собственный Его Императорского Величества конвой. Общая численность этих частей составляла около 68,5 тысячи казаков.

После объявления мобилизации были призваны казаки второй и третьей очередей строевого разряда, что значительно увеличило их численность в армии. К концу 1914 года в действующей армии находилось свыше 180 тысяч казаков и четыре тысячи казачьих офицеров. К этому времени было мобилизовано более половины всех казаков призывного возраста.
+63+
Раскатистое «Ра-а-а-а…» — «Ура!» над строем.
Цвет казаков. Царя иконостас.
Вокруг него придворных важных роем,
В глазах черкасов — истинный экстаз:
Сам государь пред ними тут, на фронте!
Парадные одежды, ордена…
За Белого Царя порвут — лишь троньте!
Как деды их с побед Бородина
Хранили честь и полковое знамя —
Сын Алексей, царевич, в списках их.
И вот пришла депеша с пластунами:
«Германец тут!»
Распался строй лихих…
Нет времени на переодеванье —
Парадное — оно не для атак!
Гласит казачьей старины преданье:
В исподнем, значит, в бой — да будет так!
И не ватагой — нет, кровавой лавой,
Сняв до креста парадный свой мундир:
«За Веру! За Царя!» — а не за славой
Летел на немца строй лихих задир.
Атака удалась! Германец драпал —
Он голыми разбит! Ошеломлён
Таким казачьим яростным нахрапом:
Коль «пики к бою!» враз и «шашки вон!».
И задницы сверкали! И, сверкая,
Клинком наотмашь был порублен враг.
Как выжить, коли страх дошёл до края?
Когда «в чем мать…» — в галоп через овраг
Летел взбешённый конь. И этой конной
Уж не было преград рубить окрест!
И над атакой казаков бездонной
Сиял на шее православный крест.
+64+
Мой Бог! Я вывел шесть пороков —
Перечислять ли мне опять?
Давно пропал из всех я сроков,
Переписав сто раз тетрадь.
Мечась меж личным и глобальным,
Искал автограф я в мольбах.
Чайковский, Моцарт, даже Бах —
Со мной два года жили в спальне.
В моих ушах звучали гимном,
И ладаном я весь пропах
В посланьях, что давали им нам
Для написания Седьмой!
Но что поделать? Боже мой!
Я пал пред выбором — наивный.
Взял на плечи я тяжкий груз,
Но донесу я. Я не трус.
И хоть от холода продрог,
Я выбрал суть из всех дорог.
И суть ведет! И я как лев!
Я боль! И праведный я гнев!
А гнев не знает якорей —
Ни от семьи, ни от царей.
И только успокоит Храм:
В молитве средь церковных рам
Увижу там лишь лик Христа,
Доверю лишь Ему уста.
Доверюсь Богу я про Русь —
Лишь с тем вновь за главу берусь.
Ведь русский я. Язык мой — враг
И друг, и брат, души хранитель.
И даже если захотите
Его мне вырвать (как же так?) —
Есть и гусиное перо,
Надежда, карты есть Таро...
И, запинаясь об овраг,
Есть рифма и напор из строк!
Замечу лишь: перо остро!
Лишь так рождается пророк —
Когда чернила — Кровь Христова.
Итак, в начале было Слово...
Спасенье — это неспроста!
А гнев? Во гневе сколько злого?
Во гневе что твердят уста?
И ищем снова мы спасенье,
Как это было в год, когда
Царь струсил в веры воскресенье...
Начну с Гапона, господа!
+65+
К сожалению, в доступных источниках
Не удалось найти точных данных
О количестве павших в Первой русской...
Девятьсот пятый — девятьсот седьмой годы.
Лишь рваная информация о жертвах:
«Кровавое воскресенье».
Официально — сто тридцать убитых,
Около трехсот получили ранения.
Историк Невский считал иначе:
До двухсот погибших, раненых — восемьсот.
А в большевистской газете «Вперед» —
Цифра: четыре тысячи шестьсот!
Её достоверность доныне оспорена.
Хоронили в братских могилах,
На Преображенском кладбище...
Тайны истории скрыты землей.
За год войска вызывали для подавления
Три тысячи восемьсот девяносто три раза!
Триста одиннадцать раз применялось оружие.
За этот период погибло семьдесят три солдата,
Триста пятьдесят раненых, травмы...
Но горькая жатва была иной:
В Одессе — свыше четырехсот в погромах,
В Ростове-на-Дону — свыше ста пятидесяти.
А в огне революционного террора
Было убито и ранено около семнадцати тысяч...
Различия в оценках — как шрамы на теле:
Власти стремились скрыть масштабы,
Пресса — завысить для ярости масс.
Так рождалось общественное возмущение.
+66+
Ах, зачем же тебе это всё фарисейство!
Это шествие — Богу угодное действо?
От молитвы твоей — до солдата злодейства,
Ах, зачем же ты так, поп Гапон!
Ах, зачем же тебе, казаки чтоб орали?
Ах, зачем же забыл ты истоки морали,
Чтоб хоругви кровью рабочих марали,
И стрелял бы в толпу солдафон?!
И казачья нагайка по спинам летала,
И лицо разрубила булатность металла,
И толпа, обезумев, рвалась и метала
В безучастность: «Господь, сохрани!»
Под команду: «Пали!», вой собачьего лая,
Подвернулась нога у царя Николая,
И не дрогнула шашка... Эх, победа гнилая
Окровавленной пятерни!
Ах, зачем же тебе это надо, Георгий?
Ты бы лучше был падок, как Распутин, до оргий,
Чем проделал с народом такой путь недолгий
И умылся в невинной крови!
Дети падали, как на охоте подранки,
Как же план удался у агентов охранки!
Ох, аукнется завтра им кровь голодранки...
На груди хоть ты рясу порви!
И куда же ушла эта вся благородность?
На балкон он не вышел. И где же народность?
Он помазанник Божий. И Богу в угодность
Должен чтить был монарха девиз.
И народности гнев пал на самодержавье.
И на сто с лишним лет в души вырвалось ржавье.
Православия нет. Лишь кровавое, вражье...
Отчего же тогда царь завис?
Ждут тебя, государь! Покажись ты народу!
Дай же веру в себя ты рабочему сброду!
Покажи же свою монархиста породу!
Но а ты, будто трус, лицезрел.
И не вышел в народ, и не принял петиций,
Дал отмашку стрелять. И подстреленной птицей
Пала вера в царя. В чём же смысл репетиций?
Дом Ипатьева. Утро. Расстрел.
Будут те, кто пролил кровь свою в воскресенье,
Кто так верил в тебя и до самозабвенья, —
Ждал не пули, не шашки, а благословенья
Вторить: «Боже, Царя храни!»
Кто детей посадил на отцовские плечи,
Чтобы лучше те слышали царские речи,
Но прошли они к Зимнему — так недалече
До штыков с казаками брони.
Эх, зачем же цепным ты дал волю собакам
И поверил не люду — бумагомаракам!
И на страждущих кавалерийским атакам
Дал добро ты зачем, государь?
Толпы тех недобитых ушли к комиссарам.
Растащили страну — и всё стало кошмаром,
И империя вспыхнула страшным пожаром,
И легла жизнь твоя на алтарь.
Эх, зачем же колола казачья пика!
Мать убитой малышки металась, и дико
Слышать смерть под копытами... В боли до крика —
И в багровом снегу умирать!
Тех, кто завтра царя за народ расстреляет,
Нынче шашка казачья благословляет.
Запах крови и пота в мороз вдохновляет,
Чтоб росла окровавленных рать.
Чтобы кончилась этой России эпоха,
Когда верен царю до последнего вздоха
Был народ. Чтоб повёл его новый пройдоха,
Перед кем лишь мальчишка — Гапон.
Ах, зачем же тогда казаки так орали?
Ах, зачем же царю было не до морали?
И хоругви кровью рабочих марали,
И Христа расстрелял солдафон?!
+67+
Точное количество людей, погибших в России и Советском Союзе с тысяча девятьсот семнадцатого по тысяча девятьсот девяносто второй год, включая войны, конфликты и другие причины, установить невозможно. Архивы неполны, данные противоречивы, методологии разны... Но за цифрами — бездна.
Некоторые ученые оценивают общие потери в пятьдесят-шестьдесят миллионов человек за этот период. Войны, репрессии, голод... Эти цифры — рваная рана нашей истории.
И всё же, если бы не было демографических катастроф двадцатого века, население в границах современной России могло бы составлять двести миллионов человек. А на всей территории бывшей Российской империи — триста-четыреста миллионов.
Гипотетически, исходя из расчетов Дмитрия Ивановича Менделеева и учитывая всё вышеизложенное, численность русских и их потомков на планете могла бы составить порядка шестисот миллионов человек.
Шестьсот миллионов... Целый мир, канувший в небытие.
+68+
1
В стране, которой нет, рождён был я до срока,
И был мне дом родной — Советский весь Союз.
В стране, которой нет, галдел я, как сорока,
Я Родину любил — и крепче нету уз…
2
В стране, которой нет, я нёс макулатуру,
И в классе был физорг, а в городе — юнкор.
В стране, которой нет, ловил я двойки сдуру
И шёл к своей мечте я всем наперекор.
3
В стране, которой нет, я жил, как все, когда-то,
Влюблялся и мечтал, счастливый мальчуган.
В стране, которой нет, я выбрал путь солдата
И кровью подписал желание в Афган.
4
Страну, которой нет, я защищал два года,
И вот вернулся я туда, где стал чужим.
И стал напоминать с контузией урода,
И делал по сто раз пудовой гирей жим.
5
Прости, моя Страна, что нет тебя навеки,
Что я, как ты, ушёл, уехал навсегда.
Подумай: толк какой в советском человеке?
В стране, которой нет — к чему его Звезда?
+69+
А величие — разве оно не уносится?
Не скрывается за оголтелыми стенами?
И уже у тебя не болит переносица —
Ты забыт и блондинами, презираем шатенами.
И дитя, как с картинки, голубоглазое,
Не тебе преклоняется — мамой обучено.
По деревьям в саду обезьянкою лазая,
Не поет о тебе: смерть твоя стала «ссучена»!
Из великого ты превратился в опального,
Стал трофеем охотников, набитый опилками!
А когда-то средь гомона солдатского, вокзального,
Восхвалял революцию, несломленный ссылками.
И декреты «О мире», «О земле» ты подмахивал,
И попов выгонял из святилищ насиженных.
Революция — это не охи, не ахи вам!
И рубил же с плеча во дворцах ты и хижинах.
Пароходом философов высылал ты до Штеттина,
Конфисковывал их родовые имения.
И зияла в их паспорте кровью отметина:
«Враг народа» — другого не может быть мнения!
Помнят ли эти рейсы господа-то Зюгановы?
Из Москвы, из Одессы — пинками взашею!
Если к власти приходят правдорубы «нагановы»,
Неужели же Родине жить хорошею?
Так о чём же ты там размышляешь, неистовый?
Между адом и раем зависший в стеклярусе?
Что с Россией ты сделал, коммунист-коммунистовый?
Если тонет корабль — разве дело ли в парусе?
Раскрутил маховик ты всемирной истории —
Даже лёжа в гробу, собираешь ты зрителей!
Охраняемой более нет территории...
Так лежишь — греешь место для новых правителей.
+70+
Филистер (от немецкого Philister — «филистимлянин»).
Презрительное имя для того, кто предан рутине.
Самодовольный мещанин, невежественный обыватель,
Ханжа, в чьих взглядах — лишь узость и лицемерие.
Шопенгауэр знал их суть: это люди без духа.
Интеллектуальный голод им неведом и чужд.
Нет стремления к познанию, нет эстетики слуха —
Лишь физический ропот их немощных нужд!
+71+
Разрываюсь я снова до значенья искомого
И ищу в океане лжи каплю истины.
Опускаюсь в сознании до насекомого...
Где же гении вы? Одни лишь филистеры!
Как принять гениальных сынов вырождение?
Как понять размноженье планктона бездумного?
Это горькое, вечное утверждение:
«Промолчи — и сойдешь, ей-богу, за умного!»
Неудобно, невнятно обозначиться гением —
Лишь трубить о себе умеет посредственность!
И штурмует она точки власти со рвением.
Вырождается нация. Душит наследственность.
И геном человека заражён безобразием,
И внедряются в душу чужеродные атомы.
По сетям интернета обезьянами лазаем,
Далеки от науки, этикета и грамоты.
То когда-то ещё предрекал Шопенгауэр:
Человечность — она из духовного слеплена.
Отчего же тогда из толпы — лишь брандмауэр?
Гениальность души навсегда поколеблена!
Хоровод из уродов, из ущербной реальности,
Где калечат в утробе ещё до рождения!
Где родители — вайперы, нет гениальности...
Разве это нелепо — моё утверждение?
Частокол из обид разорвал поколения,
Жажда подлой наживы искалечила разумы.
Кто ещё существует тут «более-менее»?
Филистеры, чьи души обезображены!
А Эйнштейны средь нас лишь слывут рудиментами,
И рабами становимся мы паутинными.
Упражняемся аськами — не комплиментами,
Рубим душу с плеча смс-гильотинами.
И фанатики рыщут голодными тварями,
Разрушаются храмы и веры, и истины!
И империи рулятся не государями...
Где же гении вы? Одни лишь филистеры!
Опускаюсь в сознании до насекомого...
Обзавёлся, чтоб выжить, чужими манерами!
Где же гении вы? Как найти мне искомое?
Всех ли вас истребило филистеров галерами?
+72+
Вставал он в атаку, а вырвался в небо,
И там, на передовой,
Меж адом и раем, и где бы он ни был —
Оплаканный юной вдовой.
Хранил с честью верность семье и Отчизне,
И Родина в шрамах войны
На совесть и долга дороговизне
Рыдала за смерть без вины.
И что ещё столько таких вот мальчишек
Уйдут за неё в образа —
За дом и посёлок, смерть средь городишек,
Тела как войны тормоза.
И будет победа! Крещатик и Киев...
Исход для бандеры не нов.
И новый Георгий — на пику всех змиев
Телами славянских сынов.
+73+
Гражданская война (1917–1922 годы)
По разным оценкам, общие демографические потери составили от восьми до семнадцати миллионов человек. В них включались:
Боевые потери: около девятисот тысяч человек (по данным большинства историков).
Жертвы террора: от одного до двух миллионов убитых «красными» и от двухсот до пятисот тысяч — «белыми».
Голод и эпидемии: семь миллионов человек (особенно массово — в Поволжье).
Эмиграция: около двух миллионов человек.
+74+
Хроника сиротства (1917–2026 гг.)
Точных данных о количестве детей, прошедших через детские дома России и СССР, найти невозможно. Архивы хранят лишь обрывки правды, но масштабы трагедии поражают.
Первые годы после разлома:
1917 год — 30 тысяч детей в детдомах.
1922 год — число выросло до 540 тысяч.
Тридцатые, «стальные» годы:
Более 600 тысяч сирот по всему Союзу.
Великая Отечественная:
Война множила горе: к 1944 году в детских домах проживало уже 534 тысячи детей, несмотря на то, что сотни тысяч были приняты в семьи.
Послевоенный и поздний советский период:
1950 год — пик: 6543 детских дома и 640 тысяч воспитанников.
К закату Союза в 1991 году число детдомовцев снизилось до 40 тысяч.
Наши дни:
На 1 октября 2025 года в приютах и детских домах России проживает 49 061 ребёнок.
Эти цифры — эхо войн, репрессий и голода. Государственная политика менялась, но за сухой динамикой всегда стояла одна и та же беда — разрушенная семья.
+75+
Как мотылёк, стремящийся на свет,
Лети, мой сын! Тебе уже семнадцать.
Лети, мой сын — мой вечности ответ.
Ответ не в том, чтоб костями бряцать,
А в том, чтоб жить и жизнь благословлять,
И каждый день дарить улыбку света.
Лети, мой сын, красиво, как комета, —
Комете лишь пространства покорять.
Лети, мой сын, и обходи печаль,
Слезами в одиночестве умойся,
Но стисни зубы, стань судьбе как сталь —
Лети, мой сын, и ничего не бойся!
Твой путь, твой выбор — он по сути свят:
Ошибки делать — лишь удел великих.
И избегай обиды мерзкий яд,
Особенно — обиды на двуликих.
Лети, мой сын, но не по головам!
Дай руку тем, кто корчится от боли.
Поступок предпочти пустым словам —
Кричалки хороши лишь на футболе.
Лети, мой сын, к своей большой любви,
Будь легче на надежды поворотах.
Её ты мотыльков не раздави...
А дунь им вслед, забыв о дней заботах.
Лети, мой сын! Рутина бытия
Важна лишь как тропа к успеху.
Лети, мой сын, улыбки не тая,
Улыбкой залатав невзгод прореху.
И женщину свою боготвори —
Свою боготвори, а не чужую!
Храни любовь и за семью — порви!
Лети, мой сын, в жизнь взрослую, большую.
Лети, мой сын — прекрасны облака,
В них нет изъяна и предмета торга.
Ведь ты рождён для солнца и восторга,
Весь мир как на ладони. А пока...
Семнадцать лет. Практический предел —
Из детства в юность выпорхнуть на волю.
Лети, мой сын! Себе одно позволю:
Любить тебя вне времени и дел.
Любить тебя, держа за руку ту,
Что жизнь дала тебе в большом полёте.
И, значит, мы с тобою на лету —
На самой что ни есть на высшей ноте!
Лети, мой сын! Знай: счастья ореол —
Твоя стихия навсегда, орлёнок!
Лети, мой сын, и думай как орёл —
Мой славный и родимый Карелёнок!
+76+
Репрессии и голод (1920-е — 1938 гг.)
Красный террор: до ста тысяч жертв в первые годы после Октябрьского перелома.
Голод 1921–1922 годов: страшная жатва — от пяти до семи миллионов погибших.
Коллективизация и голод 1932–1933 годов: от шести до восьми миллионов жертв (преимущественно Украина, Казахстан, Поволжье).
Большой террор 1937–1938 годов: более семисот тысяч расстрелянных по приговорам, сотни тысяч сгинули в лагерях ГУЛАГа.
+76+
В тот год не досчитался твой обоз
Мешка капусты. Столько их в обозе...
И прокурор из миллиарда поз
В испуге замер в самой глупой позе.
И что-то там про совесть говорил,
И вставил фразу про «врага народа».
И ты, как из Шекспира король Лир,
Взирал на пальцы редкого урода,
Которые дрожали, и в кулак
Всё не могли сплестись, сплетаясь в фигу.
Поэтому по пальцев друга сдвигу
Ты понял суть — стал для него ты враг.
Ты для него стал главной из угроз,
Ведь за собою мог ты паровозом
Его вовлечь. В судьбе завис вопрос,
И ты молчал, как будто под наркозом.
Превозмогла халатность слово «вор»,
И оттого-то приговор смягчили...
Вчерашний друг зачёл твой приговор,
И в горле ком, как будто перец чили.
Бикфордов шнур — судьба, её ты тол,
И десять лет в ГУЛАГе, будто в коме.
И партбилет, как будто кровь, — на стол,
И кожанка оставлена в парткоме.
Вернёшься, не прошедший той войны,
И на душе так выжжено и пусто.
На десять лет виновный без вины...
Бездарно сгнивший, как в мешке капуста.

ХРИСТИАНСКАЯ ПОЭМА
“Taboo or not taboo!”

                Моей жене Возлюбленной Nikki


"Я Господь Бог твой... и ты не должен знать другого бога, кроме Меня, и нет спасителя, кроме Меня"
(Исаии 43:11).

"Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров"
(Второзаконие 10:17)

"ибо Я – Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились"
(Малахия 3:6)

"истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь"
(Иоанна 8:58)


СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

+77+
Страны и силы, пытавшиеся завоевать Русь или нападавшие на неё:
Византийская империя;
Хазарский каганат;
Печенеги;
Половцы;
Волжская Булгария;
Монгольская империя (Золотая Орда);
Шведское королевство;
Ливонский орден;
Королевство Польское и Великое княжество Литовское;
Крымское ханство;
Османская империя;
Речь Посполитая;
Шведская империя;
Французская империя;
Великобритания;
Япония;
Германская империя;
Третий рейх (нацистская Германия).
Национальности, представители которых участвовали в нападениях:
Древний период и Средневековье:
печенеги, половцы (кыпчаки, куманы), торки, хазары, скифы, сарматы, аланы, авары, болгары.
Монгольское нашествие и иго:
монголы.
Средневековые и ранние новые конфликты:
немцы в составе Ливонского ордена, шведы, поляки, литовцы, крымские татары, турки-османы.
Новое время:
французы (Отечественная война 1812 г.), англичане (Крымская война), итальянцы в составе антироссийской коалиции в Крымской войне (войска Сардинского королевства).
Гражданская война и иностранная интервенция:
американцы, чехословаки (Чехословацкий легион), британцы, канадцы, австралийцы, французы, итальянцы, греки, румыны, поляки, японцы, китайцы (отдельные подразделения), сербы, хорваты и словенцы в составе войск Королевства Югославия, немцы (на ранних этапах в рамках действий Центральных держав), австрийцы в составе Австро-Венгерской империи, финны.
Великая Отечественная война:
немцы, венгры, румыны, финны, итальянцы, словаки, хорваты. Французы (Легион французских добровольцев против большевизма), югославы (формирования усташей).
Латыши (15-я и 19-я ваффен-гренадерские дивизии СС), эстонцы (20-я ваффен-гренадерская дивизия СС), литовцы (вспомогательная полиция, Армия обороны отечества / TAR). Голландцы, фламандцы, валлоны, датчане, норвежцы, шведы, испанцы (добровольческие роты), британцы (Британский добровольческий корпус СС).
Украинцы (14-я добровольческая пехотная дивизия СС «Галиция»), белорусы, казаки, армяне (соединения СС), грузины (соединения СС), азербайджанцы, представители народов Поволжья, северокавказцы, туркестанцы, болгары, албанцы, сербы, калмыки (Калмыцкий кавалерийский корпус вермахта).
+78+
Допустили опять. Допустили. Они допустили!
Дотащили старуху — и созрели её все черты.
Переплюнули хаки и собой задавили все стили,
Правдолюбов залили — в раскалённой свинчатке их рты.
Кто он — бедный француз? Бедный бюргер и бедный эстонец?
Итальянец с семейством и поляк, что считает гроши?
Только правда витринна, а у лжи столько тусклых оконец,
И не видно ни лиц, ни поступков — как быть тут, реши?
Маршируют солдаты. Эти роты — их вновь легионы.
Одурачен и финн, и латыш, и литовец в дерьме.
И вещает вновь Геббельс, выдавая лжи за аксиомы,
Мракобесие душит вновь лапшой на ушах в бахроме.
Станет вновь под ружьё англичанин и американец,
Одурачен развратом, швед, распятый кредитов крестом.
Кровь прольётся планеты небогатых. А главный засранец,
Тот, кто кашу затеял, растворится в тумане густом.
Тот, кто землю ворует, кто её растащил, разбазарил,
Кто на органы совесть допустил ампутировать в ад —
Неужели же это нищий чех или нищий болгарин?
Нет, играют в войну олигархи и гонят солдат.
Да, когда твой карман неожиданно вором пуст, или
Ты убит подо Ржевом — потому что на Русь чёртом ты!
Допустили опять. Допустили. Войну допустили.
Дотащили старуху — и созрели её все черты.
+79+
К сожалению, не удалось найти полную статистику разводов в Союзе Советских Социалистических Республик с тысяча девятьсот семнадцатого года и в Российской Федерации до две тысячи двадцать шестого года. Однако есть отдельные данные и тенденции, которые могут помочь в анализе ситуации.

Разводы в Союзе Советских Социалистических Республик

Тысяча девятьсот пятидесятые годы: на тысячу человек приходилось около двенадцати браков и ноль целых пять десятых развода. В тысяча девятьсот пятидесятом году зафиксировано сорок девять тысяч триста семьдесят восемь разводов.
Тысяча девятьсот шестидесятые годы: количество разводов выросло почти в четыре раза — до ста восьмидесяти четырёх тысяч в год. В тысяча девятьсот шестидесятом году на тысячу человек приходилось двенадцать целых пять десятых браков и одна целая пять десятых развода.
Тысяча девятьсот восьмидесятые годы: тенденция к росту разводов продолжалась. В тысяча девятьсот восьмидесятом году на тысячу человек приходилось десять целых шесть десятых браков и четыре целых две десятых развода.
Тысяча девятьсот девяностые годы: после распада Союза Советских Социалистических Республик динамика браков и разводов ухудшилась. В тысяча девятьсот девяностом году на тысячу человек приходилось восемь целых девять десятых браков и три целых восемь десятых развода.

В Союзе Советских Социалистических Республик процедура развода менялась: в тысяча девятьсот двадцатых годах она была упрощена, но в тысяча девятьсот сороковых — гайки затянули из-за потерь в Великой Отечественной войне. Развод считался аморальным и мог мешать партийной карьере.

Разводы в Российской Федерации

Две тысячи десятые годы: пик числа браков пришёлся на две тысячи одиннадцатый — две тысячи двенадцатый годы — более одного миллиона трёхсот тысяч в год, но число разводов оставалось высоким. В две тысячи девятнадцатом году было зарегистрировано шестьсот двадцать тысяч семьсот семьдесят разводов.
Две тысячи двадцатые годы: в две тысячи двадцать четвёртом году на восемьсот восемьдесят тысяч браков пришлось шестьсот сорок четыре тысячи разводов. По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения, в две тысячи двадцать пятом году среди причин разводов чаще всего называли финансовые трудности (27 %), недопонимание (26 %) и измену (12 %).

Матери-одиночки и отцы-одиночки

Матери-одиночки: по данным Всероссийского научно-исследовательского института труда Министерства труда Российской Федерации, на две тысячи двадцать четвёртый год в Российской Федерации насчитывалось около четырёх миллионов восьмисот пятидесяти тысяч матерей-одиночек. Каждый третий ребёнок в стране воспитывается в неполной семье.
Отцы-одиночки: по разным оценкам, в Российской Федерации около одного миллиона ста тридцати — двух миллионов отцов-одиночек. В две тысячи двадцать первом году доля отцов-одиночек в общем числе родителей составляла около восьми целых двух десятых процента.

Сравнение и тенденции

Союз Советских Социалистических Республик (примерные данные):
Уровень разводов: в тысяча девятьсот пятидесятых — низкий, к тысяча девятьсот девяностым — рост.

Российская Федерация (современные данные):
Уровень разводов: в две тысячи двадцатых — высокий, около шестисот сорока четырёх тысяч в год (две тысячи двадцать четвёртый).
Отцы-одиночки: около одного миллиона ста тридцати — двух миллионов.

Точная статистика разводов в Союзе Советских Социалистических Республик с тысяча девятьсот семнадцатого года отсутствует, но есть данные за отдельные периоды. В Российской Федерации наблюдается рост числа разводов и неполных семей. Матери-одиночки составляют большую часть неполных семей, но число отцов-одиночек также значительно.
+80+
Бессмертный полк в душе
И я бы тоже взял бы и пошёл,
Взял фотографию, что выцвела от горя...
Да только дед не воевал. Позоря
Его могилу, душит частокол
Из проведённых лет на Колыме,
Когда Страна рвалась из лап фашиста.
Тот, кто сажал — судьба его пушиста,
А мой старик — в предательства дерьме.
Хотя был коммунист — и как же так?
Ведь он почти невинно убиенный.
Но в год облав — в тот самый, предвоенный —
Он был осужден и не брал Рейхстаг.
Припев:
Бессмертный полк — душа моей страны,
И миллионы правнуков с портретом,
И каждый боль Отчизны чтит при этом,
Бессмертный полк — мосты не сожжены!
А дед второй... Его бы взял портрет
И гордо так понёс я кавалера!
Да только нет отца — взяла холера
Его развода, и портрета нет.
Как отчества родителя-отца...
У памяти укоротили корни.
И жизнь как жизнь — всё кажется в ней в норме,
Но не запомнил деда я лица.
Лишь помню, как при мне дрова рубил,
Запомнил я солдата эту спину.
Когда сто грамм победных опрокину,
То вспоминаю этой рубки пыл.
И кажется — что проще: позвонить
И попросить, чтоб выслали мне фото.
Да только легче мне до эшафота,
Да только разучился я просить.
Бессмертный полк — храню его в душе.
Два деда. Прародителя. Спасибо!
Я ваш портрет! В моих чертах вы — ибо
Я сам солдат. И скоро дед уже.
+81+
Добровольцы и ополчение: Историческая справка
Официальная статистика по добровольцам варьируется в зависимости от исторического периода, так как само определение «добровольца» менялось: от идейных волонтеров до тех, кто уходил на фронт в обход призывного возраста. Ниже приведены данные из открытых исторических источников.
Российская империя (Первая мировая война, 1914–1917 гг.)
В царской России не существовало единого реестра «ополченцев» в современном понимании, но выделялись чёткие категории:
Охотники (добровольцы): люди, не подлежавшие призыву — студенты, лица старше призывного возраста, а также женщины (например, знаменитые «батальоны смерти»). По разным оценкам, их число составило от 300 000 до 400 000 человек.
Государственное ополчение: резерв из тех, кто уже отслужил или был освобождён от призыва в мирное время. За годы войны было призвано около 2 700 000 ополченцев, которые официально считались частью Вооружённых сил.
СССР (Великая Отечественная война, 1941–1945 гг.)
В этот период цифры стали наиболее масштабными благодаря созданию дивизий народного ополчения в первые месяцы войны:
Народное ополчение (1941 г.): в ряды ополченцев вступило около 2 000 000 человек (включая жителей Москвы, Ленинграда и других крупных городов). Большинство из них не подлежало мобилизации по возрасту или состоянию здоровья.
Добровольцы в целом: если учитывать всех, кто подал заявления в военкоматы в первые дни войны (включая тех, кто подлежал призыву, но не стал дожидаться повестки), то общее число превышает 4 000 000 человек.
К концу 1941 года большинство ополченческих дивизий были либо расформированы из-за тяжелых потерь, либо преобразованы в регулярные стрелковые дивизии Красной армии.
+82+
Когда уйдёт последний ветеран
Закроется глава великой жизни
И прадед мой, что пал в бою от ран
Со старым другом встретится на тризне
И души их обнимутся в слезах
И фронтовых сто грамм пригубят с горя
Защитники былого в образах
Кто жизнь прожил Отчизну не позоря.
Кто факелом за Родину горел
И спросит прадед: “Как ты жил, братишка?”
Ответит друг, что пережил расстрел
Страны Советов, что Союзу крышка
И красный флаг давно стал не в чести
И долг и совесть канули в былое..
Но прадед остановит… не части!
Закон войны - что выживет гнилое
Иди же брат. Закрой собой главу
Как я закрыл собою амбразуру
Прими как есть и не позорь вдову
Да, внуки наши натворили с дуру…
Но дух в них наш! За каждого порву!
Защитники Донбасса в орденах
За десять лет их столько покосило.
И знай, братишка, это наша сила!
И даже знаешь, среди них монах!
Был зверь в бою, хоть ряса длинопола.
Пригожин там, легенда-Моторола
Не страшно мне за Русь в таких руках!
Пойдём-пойдём! С тобой нас ждут друзья
Горою пир - там Невский и Суворов
С крестьянами пируют там князья
Герои все, без этих крючкотворов
Барклай де Толли и Гагарин там
И Сталин среди нас, хоть был тираном
Пора твоим утихнуть старым ранам
И к звёздам дать дорогу орденам.
Пойдём! Забей! Мы ж ангелов спецназ
И чарку водки предпочли все схиме
А трусов тех, кто предал нагло нас
В свою компанию, мы никогда не примем!
+83+
«Согласно данным международных организаций и официальных ведомств, общее число подтверждённых случаев гибели детей в ходе военного конфликта на Донбассе с две тысячи четырнадцатого года по начало две тысячи двадцать шестого года составляет не менее девятисот десяти — девятисот тридцати человек.
Однако реальные цифры, по признанию Организации Объединенных Наций, могут быть значительно выше».
+84+
[Verse 1]
Рисуют в подвалах огромное красное солнце.
И взрывы рисуют зловещих крылатых ракет.
Рисуют на рваном клочке и суконце.
В морозном подвале рисунок их сказкой согрет.
[Verse 2]
И взрывы рисуют, и вопли рисуют упрямо.
И маму рисуют, которая на облаках.
Рисуют красиво. Пусть дом их — помойная яма.
Рисуют чем могут в подвальных кавардаках.
[Verse 3]
Их сны не цветные. И красное солнце не греет.
И кровь в этих снах заставляет проснуться навзрыд.
И каждый ребёнок богами подвала укрыт...
Подвальные дети подвальных удобств и скамеек.
[Verse 4]
Где нету пространства — пространство лишь только в мечтах,
Где синее небо — предвестник лишь только обстрела.
Где каждая фраза для этих детей устарела —
Подвальные дети во тьме и в кровавых бинтах.
[Verse 5]
И как им вернуть не кровавое — жёлтое — солнце?
И как им простить это небо и огненный град?
И каждый глотку из них свежего воздуха рад,
Прильнувши губами к щелям в забитом оконце.
[Verse 6]
А где-то играют в снежки на больших площадях.
Подарки везут Санта-Клаусы, Деды Морозы.
Мелькают теракты и курсы валют в новостях.
И тонны продуктов везут мусоровозы.
[Verse 7]
Теперь не до них в новогодних недель мишуре,
Теперь не до пушек и ленточек на антеннах.
Крещенский мороз, как и надо, пришёл в январе.
Подарки и ёлки прикрыли военные темы.
[Verse 8]
И как объяснить этим крохам, забытым во тьме,
Что нет, невиновны их родичи в братских могилах.
А дети играют в подвалах, в холодной тюрьме,
И жизнь их проходит в молитвах, в мерцанье кадила.
Невинные дети огромной когда-то страны,
Где брат встал на брата, где жажда кровавой наживы,
Где правит не Бог, а свои и чужие вруны,
Подвальные дети живут...
[Bridge]
и пока ещё живы.
+85+
После развала СССР распределение богатства в России характеризовалось экстремальной концентрацией активов в руках узкой группы лиц.
Распределение национального богатства в процентах (согласно данным Credit Suisse и World Inequality Database): Россия стала одной из стран с самым высоким уровнем неравенства в мире.
Топ 1% населения: К началу двадцатых годов XXI века в руках одного процента богатейших россиян было сосредоточено от 47% до 56% всего национального богатства.
Топ 10% населения: Контролируют около 70–90% всех личных активов страны.
Остальные 50% населения: Владеют менее чем 5% национального богатства.
По состоянию на 2024–2025 годы совокупное состояние российских миллиардеров (около 120–150 человек) оценивается в сумму свыше 600–690 миллиардов долларов США, что сопоставимо с 20–30% ВВП страны в разные периоды.
Шестьсот девяносто... миллиардов долларов!
В руках... у горстки... людей!
Это треть страны... Это жизни миллионов...
Зажатые... в золотой... кулак!
А что же... остальные?
Пятьдесят процентов... половина народа...
Делят... жалкие крохи...
Меньше пяти процентов... на всех!
Слышите? Меньше пяти... на всех!
Национальное богатство...
Стало... личным... капиталом.
Лишь цифры...
Лишь холод... золота.
И разбитое,
кровоточащее
сердце
Матери-Родины!
+86+
1
А на Марсе живут, и живут ещё как! (Если что).
Там элита гуляет не по красным каналам. Едва ли…
И такие там скачки, что поблекнет и цирк-шапито —
Каждый прыщ с миллиардом.
А в Союзе им вышку давали.
2
И гудел по Стране, и жужжал в рапортах КГБ,
И встревоженным ульем разлетались ловить спецагенты,
На четырнадцать лет чтоб закрыть в одиночном купе,
Или пулю в затылок — за предателя жизнь-дивиденды.
3
Но не всех отстрелили — пересидеть удалось
И участвовать в крахе, развале советской системы.
Поначалу для них лишь ларьки и на нерест лосось,
И малиновый цвет пиджаков, и голодные девочки... Где мы
4
Созерцали, как рушится мир и горит Белый дом,
И трёхцветный колор вновь окрасился красненьким живо.
То, что вчера ещё властно управлялось лишь красным жидом*,
Стало этих рвачей, узаконенных властью, наживой.
5
Сколько лет утекло... Сколько нефти в карман — и не счесть.
И в овчарне друг другу грызли как же давно глотки волки.
И забыта отвага, и в грязи офицерская честь,
И лосось перевёлся почти, как и нет больше Волги.
6
Только цепь водоёмов. Водохранилищ, увы.
Попилили размер и расширили для судоходства.
И от пуль кагэбэшных затянулись залатанных швы,
Стало столько церквей — и с Колумбией в трафике сходство.
7
Только это иное. Не для тех, кто выжил тогда.
Кто свалил из Страны с миллиардами в чемоданах.
Защищает их власть, у них кров, и доход, и еда —
Их найти лишь на Марсе, не для них безысходность Майданов.
8
Так на Марсе живут, и живут ещё как! (Если что).
И элита гуляет по красным дорожкам, как в Каннах.
И такие там скачки, что поблекнет и цирк-шапито —
Каждый прыщ с миллиардом,
Где поэту лишь ветер в карманах...
+87+
Согласно официальным данным Министерства обороны СССР, за весь период войны в Афганистане (с 25 декабря 1979 года по 15 февраля 1989 года) общее число погибших составило 15 051 человек. Именно столько тел военнослужащих и гражданских специалистов было отправлено на Родину в цинковых гробах, получивших известность под термином «груз 200».
Статистика безвозвратных потерь по ведомствам:
Советская Армия (ВС СССР): 14 427 человек.
КГБ СССР: 576 человек.
МВД СССР: 28 человек.
Из этого числа 9 511 человек погибли непосредственно в бою, 2 386 человек умерли от ран, а остальные — от болезней и несчастных случаев.
Распределение потерь («грузов 200») по годам:
1979 год — 86 чел. | 1980 год — 1 484 чел. | 1981 год — 1 298 чел.
1982 год — 1 948 чел. | 1983 год — 1 446 чел. | 1984 год — 2 346 чел.
1985 год — 1 868 чел. | 1986 год — 1 333 чел. | 1987 год — 1 215 чел.
1988 год — 759 чел. | 1989 год — 53 чел.
Важно отметить, что термин «цинковый гроб» стал символом этой войны. Из-за санитарных норм и условий транспортировки тела погибших герметично запаивались в металлические контейнеры, вскрывать которые родственникам категорически запрещалось.
+87+
1
И мальчиков рубили по частям,
Чтоб в гроб вместить раздутые тела их,
От запаха зловонного задраив
Сердца и душу рубкой по костям.
2
И где же он, тот самый приговор,
Что памятью с возмездием зовётся?
К чему им ордена от полководца,
Когда тот полководец — жизни вор?
3
И где она, та самая мораль?
И рубка топора залита спиртом...
А в девятнадцать — обучаться флиртам
Тем рубщикам, в афганский тот февраль.
4
А не друзей членить так топором,
Чтоб в ящик уместить их «грузом двести».
Им впору думать только о невесте,
А не кричать истерзанным нутром.
5
Уставший взмах. Остекленевший взгляд.
И топора расшатана бородка...
Какая же Страна у нас уродка,
Что мальчиков так душит, как цыплят.
+87+
1
Мне сегодня приснилось, что Союз не распался, и я —
Просто в школе учитель. Просто тренер по бегу на лыжах.
Мне сегодня приснилось, что у жизни не та колея,
И в моём багаже нету лет нищебродских, бесстыжих!
2
Мне сегодня приснилось, что и мама моя всё жива...
И её не сожрали, перемалов, жернова
Православных попов. Потому что Христос — не храмовник.
3
Мне сегодня приснилось, что ракета на Марс унесла
Наших славных парней — космонавтов советской системы.
Потому что в ЦК горбачёвского нету весла,
Все гребут в коммунизм — нет важнее других этой темы.
4
И Гагарин разбился, но выжил и стал у руля
Нашей славной страны. И Союз не распался от путча.
Перестроечным валом и заморским дерьмом не бурля,
В нашей славной стране с каждым днём веселее и лучше!
5
И Высоцкий Владимир Семёнович жив. Он не умер в ковре.
И гитара, и голос его разрывают, как прежде!
И войска не ввели. И я выжил тогда, в феврале —
Не в афганском песке, а на «госах» журфака в надежде.
6
Мне сегодня приснилось, что пишу я не призрачно — в стол;
Что читают меня не ублюдки и выродки предков.
И летят мои рифмы музыкально из всех радиол,
И зарплата моя — не из лжи олигархских объедков.
7
Как же так? Отчего же, проснувшись как тряпка, грущу о былом?
Снятся сны мне такие... И что же? К чему? Для забавы?
Я, рождённый в Союзе, вижу в будущем только облом —
Мои чувства серпасты, молоткасты... и совсем не двухглавы.
8
Мне сегодня приснилось, что у жизни не та колея,
И в моём багаже нету лет нищебродских, бесстыжих!
Мне сегодня приснилось, что Союз не распался, и я —
Просто в школе учитель. И не зря под Шиндандом я выжил.
+88+
Современная Россия. Период СВО.

Сегодня разница между «добровольцем» и «контрактником» в материальном плане практически стёрта законом. И это — основной стимул.

Добровольцы. Отряды типа «БАРС». Изначально они имели меньше льгот, но сейчас их статус полностью приравняли к военнослужащим по контракту.

Денежное довольствие. Это ключевое отличие от прошлых эпох. Выплаты составляют от двухсот десяти тысяч рублей в месяц. Плюс огромные региональные и федеральные единовременные выплаты при подписании контракта. В сумме они могут достигать от одного до двух миллионов рублей — в зависимости от региона.

Социальный пакет. В отличие от Российской империи и СССР, здесь предусмотрены огромные страховые выплаты: за ранения — от трёх миллионов рублей, в случае гибели — от пяти миллионов рублей плюс региональные надбавки. А также статус «Ветерана боевых действий» с пожизненными льготами на ЖКХ и налоги.

Итоговая разница по периодам.

**Царская Россия.**
Мотивация: патриотизм и чин.
Выгода: минимальная, на уровне жалования рядового.

**Советский Союз. Великая Отечественная война.**
Мотивация: выживание страны.
Выгода: средняя. Сохранение зарплаты на заводе и премии за боевые успехи.

**Современная Россия.**
Мотивация: контракт и патриотизм.
Выгода: максимальная. Высокие зарплаты, страховки и льготы.

Разница — в точке опоры.
Наёмник (Прейскурант): У него в глазах — цифры контракта, региональные надбавки и страховка на 5 миллионов. Для него война — это работа с повышенным риском. Если «зарплата» кончится — мотивация посыплется. Это «цифровой» солдат, продукт времени, где всё имеет цену.
Патриот (Идея): У него в глазах — тот самый «Сон о Союзе», Шинданд и «красное солнце» из подвала. Он идет не за выплатами, а потому что не может иначе. Его нельзя купить, а значит — его нельзя перекупить. Он доброволец духа.

+89+
Мы вгрызаемся в землю
Человеческий улей
Я всевышнему внемлю
Не убей меня пулей
Сохрани от снаряда
От судьбины калеки
От предательства яда
От наивности млеки
В этой грязи и жижи
И в окопности правды
Дай мне силы, чтоб выжил
Умирать все горазды
Без ежового кряжа
В миномётной звонарьне
Там в окопах как я же
Те же русские парни
В пораженье обидном
Средь нацистских объедков
В цвете жовто-блакитном
И с упёртостью предков.

+90+
Не принимаю. Не понимаю.
Сердце своё я отчаяньем маю.
В датах сверхновых всё время хромаю.
Не понимаю. Не принимаю.
Что это - новое сверхзаблужденье?
Чьё это с лёгкой руки День Рожденье?
Как так случилось, на Съезде народном,
В этом падении вниз бутербродном,
В этой кастрации нашей Державы?
Девять лишь пальцев и ножницы ржавы…
Где девятьсот семь за нас всё решили!
Будто злой Гудвин мозгов дал Страшиле…
Выписан ордер для Родины слома!
Только мозги у Страшилы - солома.
Только всё вылилось страшной опалой.
Всё уничтожил пропойца беспалый.
Всё распилил, разбазарил и пуще…
Подлость прикрыл Беловежскою Пущей.
Рухнуло небо. Сорвались бандиты:
“Ты коммунист? Коммунист! Да иди ты!
Вот тебе крест - озвездись новой эрой…”
И отчего-то запахло вдруг серой.
И от чего-то кашпированье,
Чумакование в каждом болване.
Ваучер выдан, и продан за водку;
Каждый желает грызть каждому глотку;
Пьянки в России и янки на Кубе;
Всё это с голодом бабушек вкупе,
Всё это с наглостью нефтесосущих
И с быстротою яйцекладущих
Так узаконило новый сей праздник!
Только не нужен мне этот наглазник…
Сей окуляр - это только подделка,
Тех, кто в истории плавает мелко!
Тех, кто на память и совесть хромая,
Стал словно кляча глухонемая!
Их государство и, и их миллиарды,
Их казначеи, актёры и барды,
Их телевиденье, их пропаганда,
Их дирижёры, крутая джаз-банда,
Давят на жалость и совесть народа…
Да, русский я, из советского рода,
Не экстремист, не баран, не лабазник -
Не принимающий сердцем сей праздник.
Я коммунист. Коммунист новой эры
Не принимающий власти манеры
Если та власть от края до края
Правит народом игом карая
Верным вассалам на запад с оглядкой
Где беззакон без икон и со взяткой
Было - то было - путь в бездну! Да будь он…
Главное есть сила воли и Путин
Наш президент. За народ! За Державу
И придавивший нацистскую жабу.
Держит за хвост. Извивается Рада.
Мудрый наш вождь со времён Сталинграда
Стал исполином за право народа
Жить без оглядки. Ведь мы не колода!
Дамы с тузами - заморские свинки
Вам не шестёрки мы вам не былинки.
Знает Женева, Варшава и Питер
Кто у народа наш истинный лидер
Тот кто поднялся над этой системой
Кто возопил: Одумайтесь! Где мы?
Что же Россия? Для Запада стелька?
И за щекой у ООН карамелька?
Мы православные и мусульмане
Да иудеи, буддисты и нами
Вам не рулить потому что мы камень
Русский гранит, что спрессован веками
Сто девяносто три наших народа
Знают и помнят, что русский - порода
Русские мы для шальных интервенцев
Нам же в России открыта всем дверца
Малые родины чтить охраняя
Честь и достоинство нет не роняя
Триста в Стране языков и наречий
Тронуть один хоть - не может быть речи!
Нет, мы не янки, что в жизни горниле
Столько народов похоронили
Столько растлили за долларов пачку
За Голливуд, голубую ту жвачку
Что насаждают кругом повсеместно
Нам же с такими уродцами тесно
Мать и Отец - не безликий родитель
Родина-мать - коммунизма обитель
Но без семейных традиций надрыва
Вроде семья а не мясо не рыба
К чёрту две мамы и к чёрту два папы
И педофилы к рогатому в лапы!
Если семья только там где законы
Где почитают коран и иконы
Где почитают закон материнства
Где чтут отца не бесполое свинство!
Где есть семья и где Родина свята
Помню себя, когда октябрята
И пионеры и комсомольцы
И коммунисты и добровольцы
И беспартийных познавших систему
Родины нашей Великой. И где;мы?
Где;мы? Какие же наши реали?
И неужели мы всё проорали?
Родина наша есть путь возрожденья
Тридцать три года пророчу тот день я
Где возродимся в великом прекрасном
И в коммунизме и в знамени красном
В этом великом за правду сраженье
Только лишь Путин и только до жженья
В адском огне чтоб опять возродиться
Птица как Феникс - бессмертная птица!
Чтобы паганой метлою все бесы
От петропавловска и до Одессы!
Наша победа затмила все беды
Правнуков дедов Великой Победы
И вот тогда подниму водки стопку
За этот день! А паганое - в топку!
+91+
Добровольцы-мальчики -
В совести погонах.
Дней военных тральщики
В олигархов гонах.
Добровольцы милые
Верные присяге
Скрытые могилою
Цифры на бумаге
Дронами разорваны
Вырваны из жизни
Гробом оцинкованы
В долга дешевизне
Добровольцы-мальчики
Вы мужи былинные
И в Москве и в Нальчике
Мамам ночи длинные
Бьют челом и молятся
В Храмах и Мечетях
Боже! Богородица!
Отведи меч этих
Всех рабов и ворогов
Пули их поганые
Деточки средь морока
Страшное приданое
Вместе с похоронкою
Не пошли замшелое!
И с победой громкою
Чтоб домой все целые!
Добровольцы-мальчики -
В совести погонах
Дней военных тральщики
Мальчики в иконах.
+92+
Они шли шагами аховыми
Они шли шагами знаковыми
С шейками будто жирафовыми
Боясь в мечту не успеть
Великодержавные мальчики
В компьютер игравшие в танчики
Жёлтые одуванчики
Великодержавная снедь.

Ни шагу назад до отчаянья
И гнёзда давили нечаянно
Поляка и англичанина
Рубили навеселе
И мысли их были о Родине
И бантиком губы в смородине
Войну облагородили
Телами своими в земле.

Что делать когда поколение
В грязи и в крови по колени и
Глаза матерей их олении
Омыли кровинок слезой?
О Родине думать? О партии?
О олигархов азарте? И
Когда сыновья на Бугатти их?
Всю б эту элиту вожжой!

И собираем мы рублики
Трясём будто груши мы с публики
Для дронов и касок республики
Для мальчиков и их отцов
Победа наступит великая
Ворвёмся в Одессу мы гикая
И птица России двуликая
Почтит наших мальчиков вдов.

Они шли шагами аховыми
Они шли шагами знаковыми
С шейками будто жирафовыми
Боясь в мечту не успеть
Великодержавные мальчики
В компьютер игравшие в танчики
Белые одуванчики
Великодержавная снедь.
+93+
Жил русский Ванька.
Его фуфайка
пропахла дёгтем,
корой берёз.
В поту вся майка.
Собака лайка
с ним на охоту,
когда тверёз.

Когда женился,
про важность СНИЛСа,
Он не подумал -
ему на кой?!
И на гармошке,
когда напился
играл на свадьбах
забыв покой.

Родились дети.
За них в ответе
набрал кредитов.
Как отдавать?
А как без денег
на белом свете?
Судьбой бандитов?
В ворах вся знать!

И год за годом
десятилетья
пахал и сеял
И убирал!
Невзгоды плетью!
За что, ответьте?
Сосёт все соки
наш чинодрал?

И вот войнушка.
И наш Ванюшка
от всех кредитов
решил удрать.
Ему напела
сто лет кукушка.
Благословила
старушка-мать.

За Русь, как деды,
он снял фуфайку.
Купил всем миром
бронежилет.
За тех, кто жиром
заплыл, кто в стайку
как птицы сбился,
сбежав от бед.

Наш русский Ванька,
наш Ванька-встанька
навстречу ранам
презрел тротил!
И друг с Кораном
хохлам и панам
помог дать жара -
В бег обратил.

И Киев вот-он!
И кровью с потом
пробили укров!
Ура! Вперёд!
Прошли галопом
по гарным попам!
Горой окурков
поганый род.

Но генералы
сломали планы.
Приказ в обратку
и отступать!
Хохлы смеялись.
Смеялись паны!
И правду-матку
втоптали в грязь!

И вот с Ванюшки
содрали стружки:
два раза ранен -
не привыкать!
Ведь есть и пушки,
и пыл в частушке,
и мусульманин
с ним вместе - рать!

Над головою
летают птички,
а под ногами
сыра земля.
Зато в кармане
есть тьма налички.
И без Победы
никак нельзя!

Два года пекла.
Мечта поблекла:
Берёт по малой,
берёт своё.
Воюют янки.
Ванюша негра
намедни грохнул.
Вот ё-моё!

За Мариуполь
имеет орден.
Ещё вдобавок
и два креста.
Вновь путь на убыль
пластунски пройден.
Ванюша помнит
все те места!

Ещё немного
кажись осталось!
И столько мата!
И столько бомб!
У осьминога
мошонка сжалась:
пылает хата,
пропал апломб!

И столько пленных.
И столько трупов.
И столько нервов
и квадрочей!
Зло переменных
в добро укутав,
играет правдой
Бог-казначей!

И наконец-то
вновь наступленье
до исступленья
дорогой в ад!
У новобранцев
в глазах горенье!
И вновь раненье.
Попал же, гад!

И наш Ванюша
слегка запнулся
И кувыркнулся,
на землю пал.
И смерти-стерве
он улыбнулся!
Порезав душу
о прихлебал.

Ванюша,
Ванька!
А ну ка встань ка!
Ведь ты же,
Ванька,
непобедим!
Иваныч!
Ванька!
Войны нагайка
Для мёртвых пайка
Огонь и дым!

Жил русский Ванька.
Его фуфайка
пропахла дёгтем,
корой берёз.
В поту вся майка.
Собака лайка
с ним на охоту,
когда тверёз.

За Русь, как деды,
стал веры спайкой.
Кому-то - Раша,
Ивану - дом!
Пусть дом сарайкой!
За этим Ванькой
планета наша
как за Христом!
+94+
В этом мире я зуммер
В зле насквозь проржавелом
Я убит под Изюмом
Как мой прадед под Ржевом
И нацистская пуля
Так же точно сразила
Жизнь моя корапуля
Снайпер был не мазила
Я убит под Изюмом
Я зарыт в Украину
Предпочёл я костюмам
Разрывную малину
Я расстрелян за веру
За язык моих предков
Стал мишень изуверу
Вэсэушных объедков
Я замучен в застенках
Я забит топорами
Мёртвый. Пули в коленках.
Я распят в сельском Храме.
Сто смертей - одно тело
Тело мальчика в броне
Так Отчизна хотела
Как Христос я в иконе
И венец мой терновый
В двадцать первом вновь веке
Для живых стал основой
Я закрыл свои веки
Чтобы на Украине
Не осталось бандеры
Чтоб Россией в руине
Не рулили бы дэры!
И французские пушки
Чтобы в нас не стреляли
Чтобы НАТО вертушки
Не ворвались в реали
Чтобы в праведном гневе
Мы врагов обратили
И чтоб на разогреве
Закатали в утиле
За Одессу и Киев,
На костях моих пьянки -
Чтобы выбить всех змиев
От поляков до янки
Чтоб Европа волною
От досадных призывов
Не прошла стороною
Главу пеплом посыпав.
Я убит под Изюмом
Крики мёртвых безмолвны:
Рай цивильным костюмам!
Призывные где волны?
Разбежались в загранку
Схоронились в испуге?
Чем подняли вы планку
Патриоты в потуге
Ипотеки, квартиры
И китайские тачки
Не заполнены тиры
От модели до прачки
Мало рвётся кто в сестры
Так лишь жёны героев
Языками все остры
Баррикады отстроив
Из законов и правил
И из жёлтых билетов
Жизнь свою я оставил
Под Изюмом за это?
Маршируют колонны
И ракеты что надо.
В новостях эталоны
Из бойцов, что из ада
На вас смотрят угрюмо
На мещанские рожи
И могила Изюма
Быта вам не дороже.
Прадед пал подо Ржевом
Вся Страна была рядом
Братья, сестры и где вы?
Вы отравлены ядом
Побрякушки кукушки
Перелётные твари
И дождётесь вы пушки
И закрутитесь в сваре
Лишь единым народом
Шанс дан богом чтоб выжить
Чтобы жить с Новым Годом
Без концлагерных вышек
Нужно стать одной ртутью
И принять - вы гонимы
Чтоб война стала сутью
Чтобы Третьего Рима
Вы бы стали достойны
Нас, погибших в Изюме
Если войны - так войны
Ключ победы лишь в сумме
Всей Страны, знаю верно:
Суть не может быть шаткой
Чтоб не кончилось скверно -
Общей Ядерной Шапкой.
+95+
На зависть всем падшим,
На радость всем вдовам
Я будто патриций
Возлёг на бордовом.
И синее небо
В морозной позёмке
Хранило надежду
В разбитой избёнке.
Я видел сквозь крышу
С прорывом на небо,
Как падает снег
Новогодний и мне бы
Ловить те снежинки,
Что тают на ране,
А мысли о жинке,
А мысли о рае.
Хотя и для ада
Местечко что надо,
Когда канонада -
Душа ей так рада
За эту разбитую
Градом избёнку,
За эту осколком
Побиту иконку
Я выверну душу
Того что осталось.
Я сгинуть не трушу
Так, самую малость
На зависть всем падшим
На радость всем вдовам
Я будто патриций
Возлёг на бордовом.
+96+
Молодая вдова в снегопаде колючем апреля
Смотрит пристально вдаль на паренье снежинок с небес
Где погиб её муж? Соловья не дождался он трели
И слились в серый цвет все весенние акварели
И обиды и горя искушает несчастную бес
 
Он ушёл в прошлый год
а ведь мог бы и жить на гражданке
Только выбор его – защищать и её, и детей
Как же так – две малышки его как подранки
За спокойный их сон встал отец за броню в русском танке
Муж сгорел. Где найти в жизни сил для незваных гостей
 
А снежинки кружат и кружат
В каждой столько в них горя
Снегопад
Он в апреле
Звездопад
Погибших солдат
За Мать-Родину
А не ради кровавых деньжат
И в ладони, сжатой до крови
Звезда её героя
 
Молодая вдова смотрит пристально вдаль одиноко
Снегопад для неё камнепадом – весна как зима
Пустота на душе. И балкона распахнуто око
И она – как в болоте трава. Как в апреле осока
И душа, как трава, что пробилась, заметена
 
Молодая вдова, что случилось? Принять как такое
И снежинки, и слёзы на щеках растекаясь, слились
И душа унеслась! Где найти ей, несчастной, покоя
Когда даже апрель плачет снегом
Сердца беспокоя
И снежинки, как души, кружат
И уносятся ввысь
 
А снежинки кружат и кружат
В каждой столько в них горя
Снегопад
Он в апреле
Звездопад
Погибших солдат
За Мать-Родину
А не ради кровавых деньжат
И в ладони, сжатой до крови
Звезда её героя





Христианская поэма «Taboo or not taboo!»
Глава седьмая: Праведный Гнев

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

+97+
Историческая справка:
Российская Империя. Каторжные работы. Основное применение: рудники, заводы, строительство дорог. В частности — Амурская колёсная дорога. Численность: на 1906 год на каторге находилось около пятнадцати тысяч человек. К 1913 году — около тридцати двух тысяч. Доля политзаключённых в разные годы составляла от двадцати до тридцати процентов от общего числа каторжан.
Союз Советских Социалистических Республик. Эпоха Главного управления лагерей. Труд заключённых был интегрирован в плановую экономику. Беломорканал. 1931–1933 годы. Одновременно работало до ста восьми тысяч человек. Общая смертность за период стройки, по официальным данным, — около двенадцати тысяч человек. По независимым оценкам — выше.
Пик Главного управления лагерей пришёлся на 1950 год. В лагерях и колониях находилось около двух с половиной миллионов человек. Штрафные батальоны. 1942–1945 годы. Через штрафные подразделения — роты и батальоны — за всю войну прошло четыреста двадцать семь тысяч девятьсот десять человек. Это были не только «зэки», но и военнослужащие, совершившие проступки.
1932–1953 годы. Эпоха Байкало-Амурского исправительно-трудового лагеря. В этот период магистраль строилась почти исключительно силами заключённых.
1932 год: создан Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь. Это было крупнейшее подразделение Главного управления лагерей. Численность: к 1938 году в нём находилось около 255–260 тысяч заключённых. Результат: были построены подходы к линии БАМ — Тында, Известковая — Ургал. Однако в 1942 году рельсы с уже построенных участков сняли и отправили под Сталинград для строительства «Волжской рокады».
1943–1953 годы. После войны стройку возобновили: Амурский ИТЛ, Восточно-Уральский ИТЛ. Были проложены участки Тайшет — Братск и Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань. После смерти Сталина в 1953 году масштабную стройку заморозили, а большинство лагерей расформировали.

+98+
Вчера я увидел в метро старика…
В глазах голубых его жизни река…
В тулупе  и валенках крепкий старик,
Державший в руках стопку связанных книг.
Откуда он?  Что он забыл тут в Москве?
Крутилось само по себе в голове?
И я подошел, поздоровавшись, сел.
Завел разговор, так себе, не у дел…
Старик больше слушал, вздыхал и молчал…
И был он похож  на разбитый причал…
Как вдруг старика моего прорвало…
«А знаете, что я присел тут, в метро?
На лавочке этой, лет сорок тому,
Когда, как и Вам было мне самому,
Встречался я с девушкой, лучше её,
Не видело сердце, представьте, моё…
Хрущёв, кукуруза,  вот-вот фестиваль,
Все ждали его, ну и бдели мораль.
На лавочке этой присели мы с ней…
И вот к нам подходят семь крепких парней:
«Товарищи! Как вам не стыдно! Ведь вы,
Лицо нашей Родины, нашей Москвы!
А вы тут целуетесь, полный разврат!»,
А я им в ответ: «Да, да, да… виноват!»
Они ж нам: «Пройдёмте!» и под локотки…
Я в «Плешке» учился, Подруга в МАТИ,
Девчонку мою нужно было спасать.
Я драку затеял, чтоб дать ей удрать…
Она в суматохе  сумела уйти…
С тех пор разошлись наши с нею пути…
Был суд надо мною, дан срок и тюрьма,
А после за нрав мой еще Колыма!
Короче в Свердловске я так и осел…
Спасибо не Сталин, а то б под расстрел…
Эх…
       …тут я проездом. Вот книги купил…
Суда ни прийти, не хватило мне сил…»
Старик мой умолк. С ним и я замолчал…
И стал я похож на разбитый причал…
А рядом, на лавочке два голубка
Смотрели с издёвкой на вид старика…

+100+
В Скандинавии каждый имеет процент при рожденье.
Вот Норвегия, скажем, — родился, и сразу нули.
А у нас хоть полно нефти с газом, их месторожденья
Захватили, прибрали к рукам воры и короли.
Новостные каналы днём и ночью харкают рекламу,
Где до граждан российских бежит нескончаемый газ.
Он бежит через трубы к пропащим, к надрывному хламу,
Посмотри, как живут миллионы — и слёзы из глаз.
Как же так, что черпают из Родины недр миллиарды,
А для тех, кто родился тут, лишь предлагают кредит?
Три процента страны в ус не дует, и их бриллианты —
Это наши алмазы, это наши рубины! Их бдит
Тот, кто вовремя, там, в девяностых, крутнулся.
Прихватил, прикрутил, привинтил — отсидел.
А рабочий с горбатой спиной посмотреть разогнулся,
Глянул, плюнул, взглотнул. Он опять не у дел.
Как же так? Неужели история вас не научит?
Ведь семнадцатый был, сорок первый — он тоже тут в ряд.
Вы жиреете больше и больше — сгущаются тучи.
Вы плюёте на то, что на кухнях о вас говорят.
Сочиняете ловко о новой «российской угрозе»,
Отсылаете лучших детей за чужих умирать.
Эх, бы выставить вас голышом на сибирском морозе…
Только Карбышев вам не к лицу — руки мерзко марать.
Всё смешалось в едино — замешали на патриотизме
Дух великий народа умело прекрасной страны.
Только вижу я нищих старух и при этой их жизни
Понимаю — они, как и я, кем-то разорены.
Есть у нас президент. От него у меня есть медалька.
Вижу, как он радеет за судьбы, ночами не спит.
Он готов ко всему. Только на сердце всё же печалька:
Там, в Афгане, за что же погиб, как герой, замполит?

+101+
Что-то холодно мне нынче на вокзалах.
Провожать-встречать — чудовищное дело.
В моём детстве как-то бабушка сказала
(а она всегда о Родине радела):
«Тот, кто плачет, внучек, на перроне,
Тот заранее оплачивает горе».
Разумеется, кто мыслит всесторонне,
Скажет — чушь. Но в этом бабьем оре,
В том, когда приходит похоронка,
Чувствую всегда и запах сажи.
Боль — она как выпь, взывает громко,
Если и с письмом, то строчкой даже.
Раньше я любил, когда был молод,
Запах угля в печах на колёсах.
На вокзал рвануть мне — был бы повод!
В занавесках, за стеклом белёсым,
Я искал, кого мы провожали:
Мать ли, бабушку, наставника, девицу…
Где романтика? Счастливые скрижали?
Лишь калеку встретишь нынче иль вдовицу.
Только яркие цветастые наряды
Поразбавила солдатская «зелёнка».
Когда видишь так по дюжине и кряду
Ампутантов — ощущаешь горе тонко.
Не затмят его победные салюты,
Всеобласканы наградами, чинами…
Только много ль от Скуратова Малюты
Ждать добра? (Так, строго между нами).
Скоро мир. Железная дорога
Путь проложит до Одессы и далече.
И редкоземельные из рога
Изобилия — мальчишек покалеча.
Там опять откроются вокзалы,
Будут слёзы радости… А, ну их!
Рюмка водки. Хлеб. Кусочек сала.
Безалаберность счастливых поцелуев.
+102+
Возрождение казачества

Боевые подразделения:

По данным на 2024–2025 годы, в зоне специальной военной операции сформировано и действует более 20 казачьих добровольческих батальонов, объединённых в сводный отряд «Дон».

На 2026 год в России официально действует уже 12 реестровых войсковых казачьих обществ, включая созданное в 2024–2025 годах Северо;Западное войско.

Данные о численности реестровых казаков — лиц, принявших на себя обязательства по несению службы, — по каждому войску согласно официальной статистике и отчётам Всероссийского казачьего общества:

* Кубанское казачье войско.
Численность: около 57;000 человек.
Самое крупное и организованное войско, имеющее мощную экономическую базу.

* Всевеликое войско Донское.
Численность: от 35;000 до 38;000 человек.
Традиционное лидерство по количеству первичных организаций в Ростовской и Волгоградской областях.

* Терское казачье войско.
Численность: от 15;000 до 16;000 человек.
Активно участвует в обеспечении безопасности в Северо;Кавказском регионе.

* Центральное казачье войско.
Численность: от 13;000 до 14;000 человек. Охватывает регионы Центрального федерального округа, штаб в Москве.

* Оренбургское казачье войско.
Численность: от 11;000 до 12;000 человек.

* Сибирское казачье войско.
Численность: от 8;000 до 9;000 человек.

* Волжское казачье войско.
Численность: от 7;000 до 8;000 человек.

* Забайкальское казачье войско.
Численность: от 4;500 до 5;000 человек.

* Енисейское казачье войско.
Численность: около 3;500 человек.

* Иркутское казачье войско.
Численность: от 2;500 до 3;000 человек.

* Уссурийское казачье войско.
Численность: от 2;500 до 3;000 человек.

* Северо;Западное казачье войско внесено в реестр в феврале 2025 года.
Численность: от 1;500 до 2;000 человек на этапе активного формирования.

Земельный фонд

Вопрос владения землёй регулируется федеральным законодательством, позволяющим казачьим обществам получать участки без торгов для сельскохозяйственного использования.

Общая площадь: по экспертным оценкам и данным профильных ведомств, казачьим обществам в собственности принадлежит более 250;000–300;000 гектаров земли по всей России.

Наибольшие площади сосредоточены у Кубанского казачьего войска — более 160;000 гектаров — и Всевеликого войска Донского. Эти земли используются для ведения традиционного казачьего хозяйства, прибыль от которого идёт на нужды обществ и кадетских корпусов.

Важное уточнение: приведённые цифры касаются именно реестровых казаков, то есть тех, кто официально взял на себя обязательства по государственной службе. Общая численность членов семей казаков и «общественных» казаков, не входящих в реестр, значительно выше — суммарно по стране около 1;300;000 человек.

Напомню, что согласно официальным статистическим ежегодникам на 1913 год, то есть 113 лет назад, общая численность казачьего населения Российской империи составляла 4;440;500 человек.

+104+
Уходили на бой. Закрывали дворы,
И оконные рамы забив горбылём,
Брали в руки оружие и топоры,
Чтоб на Курской земле враг порос бы быльём.
И кровавые даты — за тех, кто просрал,
И границы открыл для внучат палача,
За чиновничьи шкуры страны обирал —
Встали в рост мужики, от обиды рыча.
И сердца на разрыв. Руки-ноги в крови.
И уже каждый пятый не будет пахать.
Их Господь на сражение благословил —
Православная встала за Родину Рать!
Так положено мужу: в веках не сгореть,
Разгребая за тех, кто по норам засел.
Это было вчера — это будет и впредь!
Ни за рубль, ни за чин, ни за страха расстрел —
За единое только: цвела чтоб Страна,
И старушка чтоб мать умерла не от мин.
А иначе как жить, казаку на хрена?
Только б шашка была и сто грамм на помин.
Чтоб для тех, кто пришёл к нам с нацистским крестом,
Не досталось ни пяди родимой земли!
Чтобы помнили, суки, и сейчас, и потом
Свою смерть. Потому казака ты не зли!
Потому что судьба казака не проста,
Потому что сжигали его — и не раз!
Потому что на казнь шёл казак за Христа
И за веру в царя умирал без прикрас!
Поколению «Альфа», рождённых в войне,
Не понять, не принять, если вытравлен ген —
Воевать за Страну. Если давят извне,
Если он без корней — значит духом согбен!
Но взломать, но пробить, достучаться до душ
Как легко, когда дом, твоя хата горит.
Только память прапрадедов лишь поднатужь —
И аукнется эхом крестоносцам с Wall Street!
Кто с мечом к нам придёт — от меча и падёт!
И в капусту поляк с немчурою и брит!
И картавую речь заглушит пулемёт
Тех, кто в гневе за веру и духом горит.
Это наша земля. И казачества род
От огня воскресился, как бывало и встарь.
И Архангел, знамёна ты их осени,
И вложи в их ладони булатную сталь!
И летят на врага, и теряют ступни!
Лишь чинуша — замри, и лишь царь — не предай!
За жену и за мать, за себя, государь!
И причём тут кураж? И к чему ордена?
А залётным наёмникам будет обмин!
А иначе как жить, казаку на хрена?
Только б шашка руби и сто грамм на помин.
+105+
Историческая справка:
Статистика абортов в Российской империи и современной России. В 1913 году, когда аборт считался тяжким грехом и преступлением, виновных ждала тюрьма, а официальных цифр по жертвам просто не существовало.
Всё изменилось в 1920-м, когда Россия первой в мире узаконила детоубийство нерождённых. Пик кровавой жатвы пришёлся на середину шестидесятых — более пяти миллионов шестисот тысяч загубленных душ только за один год. После смерти моей матери я обнаружил её медицинскую карту... и был ошарашен документальным подтверждением четырнадцати абортов родительницы. Уму непостижимо!
На начало 2026 года официальные цифры снизились до 444 тысяч, но за этими данными скрывается не только медицина, но и циничный бизнес. Фармацевтические гиганты жаждут тела нерождённых младенцев. В открытых источниках часто поднимается вопрос о коммерциализации этого процесса. Существуют клеточные линии... например, знаменитая «HEK 293». Абортивный материал становится сырьём для клеточных линий, на которых тестируют лекарства и вкусовые добавки.
Интуиция художника не подводит: когда намертво заварена дверь в храм жизни, открывается вход в лабораторию, где из смерти делают товар.
+106+
Вас баловали: и куклы, и бантики,
Рюшечки, чашечки, стрелки до времени;
Деньги внушали — что это лишь фантики,
И забывали о роде и племени!
И дискотеки — уроки истории,
Всё на коленках, по книжкам заброшенным.
Прадеды жили когда-то там в горе и…
(Это так мерзко — ходить лишь в поношенном!)
В датах запутались и в географии.
Губы и груди прокачаны с мышцами.
Больно смотреть: на войну не потрафите,
Разве налогом — лишь сослуживцами?
Это заложено в нашей истории:
Если борзых щенков много, то выводок
Брошен заложником на территории,
Чтобы размазан нацистский был выродок
Теми, как вы, только с прочей «пипиською»:
Пестик — вы мальчик, промежность — вы девочка!
В худи с косой, отведя гостью близкую…
Ведь не приходит же юбкам повесточка!
Папы и мамы бодры их и веселы:
Не призовут же девчат в кавалерию!
И не летают, как раньше же, «Мессеры»!
Значит — расслабиться, слушать Валерию.
Дива сама — мать голубоглазая,
И, между прочим, с улыбчивой внучкою.
Будут ли детки её с АК лазая*
(в музыкальном варианте с ахалазией)
В линии фронта смертельною кучкою?
Где санитарки? Сестра милосердия —
Нет, не в чести. И призывы не светятся.
Хватит для них и раз в годик «бессмертия» —
С прадеда фоткой в параде отметиться.
Блудные дети. Аборты и бантики.
И в маникюрах с айфонами пальчики.
Кровь для вас — только рисунок на батике.
Девочки милые! Где ваши мальчики?!
+107+
Историческая справка:
Государства всегда знали: будущее куётся в яслях. Пропаганда — это не только телевизор, это фундамент души. В Российской империи 50 тысяч скаутов учились чести и верности. В Советском Союзе маховик закрутился на полную: 25 миллионов пионеров одновременно! Военизированная игра «Зарница» каждый год пропускала через себя 20 миллионов детских сердец.
Результат — 20 тысяч орденов и медалей на груди у мальчишек и девчонок в 1941–1945 годах. Четверо из них стали Героями Советского Союза… посмертно.
Даже враг знал силу этого оружия. В Гитлерюгенде восемь миллионов детей учились убивать сострадание. Вырастить кролика, стать ему другом, а в конце смены — заколоть своими руками ради воли фюрера. Так закалялась сталь, которая не знает жалости.
Если государство не воспитывает воина с пелёнок — за него это сделает враг. Цифры не врут: либо ты растишь защитника, либо ты кормишь предателя.
+108+
Был день расстрела. И светило солнце,
И жить хотелось так, как никогда.
Глаза заплывшие, как будто у японца,
И льдом замёрзшая на волосах вода.
Её пытали страшно. Изощрённо.
В гестапо знают, что такое боль.
Но не сводила дерзкий взор Алёна
С мучителей. И не сдала пароль.
И явки, адреса хранила свято
Единой, той большой страны.
И деда помнила — убитого солдата,
Что так и не вернулся с той войны.
И чёрно-белая стена ждала расстрела,
И бурое на ней — как чей-то стон.
И пули жаркие изрешетили тело…
И в этот миг был прерван жуткий сон.
Припев:
Родина! Родина! Обними —
Ради себя, а не ордена!
Родина! Родина! Ради тебя
Сколько пройдено!
В вечность — солдат!
Не ради наград!
Родина! Родина! Со времён Одина!
Приснится же! Проснулась. Заспешила:
Контрольная, и надо повторить.
Но сна назад тянула её сила,
Ещё не порвалась видений нить.
Ещё она не отошла от боли,
Эсэсовец ещё в её крови.
И не преподают такое в школе —
Ускорен курс на совесть. Хоть порви.
Нажала кнопку. Лифт раздвинул двери.
Спускаться в стрессе девять этажей.
Рисунок свастики гвоздём — насмешка вере
Не помнящих родства — души бомжей —
Иванов-внуков, правнуков Победы,
Дедов, кто в сорок пятом брал Берлин.
И школьники обречены в скинхеды,
И вбит меж поколений боли клин.
Люби детей, Отчизна, окрылённо!
Подросток, брошенный тобой, на всё горазд.
Отдаст ли жизнь свою тебе Алёна?
И явки с адресами не предаст?!

Припев:
Родина! Родина! Обними —
Ради себя, а не ордена!
Родина! Родина! Ради тебя
Сколько пройдено!
В вечность — солдат!
Не ради наград!
Родина! Родина! Со времён Одина!
+109+
Личное свидетельство:
Коммуникационный взрыв и коллапс знаний. Мой путь в большую журналистику начался в восьмом классе — с дерзкого пера юнкора «Пионерской правды», с публикаций, бьющих в самое сердце: «Операция Д», «Год рождения — семнадцатый!». Я стучался в сердца своих сверстников, получая взамен мешки писем и заслуженную награду — подготовительные курсы в МГИМО.
Я помню тот 1983 год. Лекция знаменитого япониста Владимира Цветова. Он вывел формулу Коммуникационного взрыва: от сурового мира наших отцов до поездов в будущее. Человечество летело к звёздам. Спустя десятилетия я добавляю к этому Искусственный Интеллект.
Наши дети схватывают всё быстро. Старшее поколение для них больше не авторитет. Мы для них — «отстой», не львы и не гордые гориллы, а те, кому они сами объясняют причуды нейросетей. Но что будет, если мир отключат от электричества и всемирной паутины? Цепочка знаний разорвана. Идёт тотальное оболванивание «планктона».
Из школьных программ вымарано две трети классических знаний. Уровень чтения упал на 30 процентов. Из людей делают биомассу с айфонами, у которых вместо патриотизма — пустота. И именно в этот момент наступит смертный приговор для самого человеческого интеллекта. Без креативной мысли человека Искусственный Интеллект просто выродится.
Мы убиваем знания, думая, что машина всё помнит за нас. Но машина без человека — это груда железа, а человек без корней — это живой труп.
+110+
Тех лет гранёные стаканы —
Они намного были круче!
В них наливали воду краны
Без примесей, присадок тучи.
И лето плавилось асфальтом,
И три копейки — как пиастры!
И в этом возрасте скандальном,
С затылком бритым — все вихрасты.
Шпана округи, мальчуганы,
Снующие в июльской пыли…
Тех лет гранёные стаканы
Струёю в автоматах мыли.
И часто тырили стаканы —
Они намного были круче,
Чем пластик нынче. Стариканы —
Теперь шпана в разбитой куче.
Теперь иное поколенье.
Гранёность — это как огранка.
Где звон посуды населенья?
До пластика упала планка.
И ниже плинтуса зарплата,
И три копейки — как легенда.
У «Соки-Воды» автомата
Под мухой нет интеллигента.
Ушли очкарики-ботаны,
Теперь иное поколенье…
И без огранки все стаканы —
Какое это преступленье!
Когда на бой уходят люди —
Ведь без гранёности как выжить?
Когда палят из всех орудий —
Не из того стекла все вы же!
Где жизнь без нравственной огранки,
Где люди прыгают, как блохи…
Великой Родины подранки,
Где три копейки — пыль эпохи.
+111+
Эпоха «Гранёного Стекла» против мира «Пластика». В 1943 году, в самом пекле войны, в Советском Союзе родился символ крепости — гранёный стакан. Его не могли разбить машины, он держал удар, как и люди того времени.
Три копейки — как легендарные пиастры. На них можно было купить глоток радости у автомата «Соки-Воды». Тогдашние мальчуганы в июльской пыли знали: грани — это не просто посуда, это огранка их души. Сегодня планка упала до пластика. Одноразовые стаканы, одноразовые мысли, одноразовые люди. Мы завалили мир четырьмястами миллионами тонн дешёвого мусора.
И когда палят из всех орудий — «пластик» не выживает. Без нравственной огранки человек превращается в блоху, прыгающую по руинам великой эпохи. Три копейки стали пылью, но помните: из какого теста сделаны вы? Из вечной грани или из мусорного бака?
Храни Господь гранёность предков в наших сердцах!
+112+
Душа сгорает, падает без сил.
И, превращаясь в созерцанье боли,
Всё забывает, что ты отразил,
Не забывая минное то поле,
Когда горел и плавился твой танк,
И ты — ещё вчера десятиклассник,
Ушедший добровольцем, как на праздник,
Вдруг осознал, что жизнь твоя — ва-банк...
Душа стареет, если видит зло!
И, зажимаясь в созерцанье боли,
Не принимает слово «Повезло».
И, забывая прошлого пароли,
Идёт по кругу в миллионный раз!
И, вырываясь из горящей плоти,
Выдавливаясь слёзами из глаз,
Бросает тело, как на эшафоте.
И кто же мы? Последний бастион?
Последней той войны за данность строя?
Тогда, за той бронёй, нас было трое:
Вчерашних школьников — бессмертных легион.
И вот сейчас, когда опять война —
По разные мы берега надежды,
И форма разная, и разные невежды
Нам в уши дуют, мол, нужна война.
И думаешь: тогда, в тот год — на кой
Мы проливали кровь там, за кордоном?
Чтобы пропасть в провале том бездонном,
Молясь: «Господь, их души упокой»?
Мальчишек, погибающих за боль
Разрыва Родины, расколотые грани…
Мой шурави стал враг. Как сердце ранит!
Душа горит — как ты ни балаболь.
Мой радиоприёмник с той войны,
Когда трофеи я сорвал с душмана,
Когда молилась за троих нас мама!
И были мы — советские сыны.
+113+
Историческая справка:
За десять лет полномасштабной войны в Афганистане (1979–1989 гг.) через Ограниченный контингент советских войск прошли более 160 тысяч уроженцев Украинской ССР. Из них около 150 тысяч — это солдаты и офицеры Советской Армии, пограничных войск КГБ и подразделений МВД.
Также в составе контингента выполняли свой долг тысячи вольнонаёмных гражданских специалистов: врачей, медсестёр и строителей, призванных из всех областей Украины. По официальным данным, 3362 украинца не вернулись с той войны, а 72 человека до сих пор числятся пропавшими без вести. Почти три тысячи матерей остались без сыновей, а более восьми тысяч «афганцев» вернулись домой с ранениями и контузиями.
+114+
Летящая пуля — быстрее звука!
Череп пронзает — невезуха,
А если слышишь жужжание мухи —
Значит, жив. И в этом духе
Ведёшь прицельно обстрел смотрящих
В оптику, через мушку, из чащи
Зелёнки, что май подарил чернозёму.
И думаешь: как бы убить «Зёму» —
Того, кто оказался не по ту сторону
Речи, Державы, места прописки.
Калеча, ты так же ловишь его окуляром,
И так же, как он, в настроении яром,
Как может тешить эго лишь русский,
В этом прицела — смертельном пуске,
Вспоминаешь тот самый пионерский лагерь,
Когда в «казаков-разбойников» ватаге
Вы вместе носились с крестами мелом.
И в детском извержении мата смелом
Слышалась речь одессита — того,
Кто от меня может стать «сито»
Памяти — засвеченная киноплёнка.
Летящая пуля. Май. Зелёнка.
+115+
Личный дневник / Размышления у экрана:
У меня взрывается мозг! Включаю телевизионный канал. Вначале сюжет: выродки режима Зеленского отлавливают на улицах мирных граждан, отказывающихся воевать. Затем — как в автомобильном схроне не смогли убежать через границу очередные хлопцы. А кульминация — как из реки вылавливают трупы мальчишек, которых при попытке пересечь водную преграду снайперскими выстрелами в голову «отработали» пограничники.
И сразу, с места в карьер, следующий сюжет: как на таком-то направлении было уничтожено за день от ста до трёхсот «боевиков».
У меня возникает один-единственный вопрос: где та чёртова дверь, пройдя через которую насильно отправленный на фронт мирный житель — вытащенный из маршрутки, вырванный из схрона, не успевший утонуть в реке — превратился из жертвы режима в его «боевика», за спиной которого адские заградотряды?
Ведь вина этих «новообращённых» лишь в том, что они остались или уже родились не по ту сторону границы добра и зла! А сдаться под дулами автоматов и оком вездесущих коптеров у них в разы меньше шансов, чем переплыть пограничную реку.
Боль за всех нас! Сколько родственников осталось там! Сколько брошенных, искалеченных посттравматическим стрессом душ-заложниц распада Союза! Мы понимаем: все мы уже давно, безвозвратно, навсегда — невозвращенцы в наше великое единое прошлое. Поздно пить боржоми, когда почки отказали. Та самая чёртова дверь намертво заварена, а ключ от неё покоится на дне расстрельной реки, откуда вылавливают трупы тех, кто не желал бездарно отдавать свои молодые жизни.
+116+
Весна. Ушёл под минус ад.
Все червяки проснулись в поле.
И вот струится поневоле
От трупов над землёю смрад.
И только мудрые грачи,
Что прилетели торопливо,
Дивятся пиршеству прилива —
Их клювы в битве горячи
Над тем, что был когда-то люд —
Ядром славянского народа.
Освобождается природа,
Когда её весной клюют.
Лишь древний ворон, что глаза
Успел в мороз проткнуть, гортаня,
Ждёт новой, после битвы, дани,
Когда проснётся в май гроза.
И ливень летний унесёт
Весь смрад с полей, омоет кости…
И унесёт прочь столько злости,
Что скрыл собой зимою лёд.
А прилетевшие грачи —
Они ли разве виноваты,
Что трупы — некогда солдаты —
Для птиц лишь корм на калачи?
Весна. И пир идёт горой
Под шквал огня, галденье птичье,
Где человек стал птицам дичью,
Нарушив вновь нацистский строй.
И будет где-то там салют,
И где-то там, над Чёрным морем,
Солдат тех вдовы дрогнут горем,
Не зная, где мужей клюют.
+107+
Чёрная ленточка на ветру
Колышется — качает свои права.
Разрываюсь на миллиарды слёз и ору:
Милая моя — дева-вдова!
В учебниках твоих истории был только Брест,
А нынче ты — в безутешном горе,
И вывернутая земля, и крест.
И как утешить тебя в цвету
Верою в победу добра,
Когда чёрная ленточка на ветру
Всегда права.
+118+
Идут — Наши.
Умирают — Наши.
Освобождают Родину — Наши.
Наши: мордва, чеченцы, чуваши…
А там — «Чужие».
Нацисты. Фашисты. Укропы.
Скажи и…
Прислушайся, как сердце сжимается от боли.
Они и Мы — недавно болельщики на футболе,
Одним языком и верой помазанные,
Жертвы и их убийцы безнаказанные.
Воины-освободители и воины Гестапо.
Два медведя, дерущиеся косолапо,
Слепленные из одного теста…
Со спутников потирает руки Tesla,
Как рубятся русские, уничтожают под корень —
И русскими пушками процесс сей ускорен!
Припев:
Наши. Наши. Наши.
Наши-Чужие. Чужие-Наши.
Заварили нам каши!
Наши-Чужие. Чужие-Наши.
Господи! Гражданская война — сука!
А до войны — тридцать лет близоруко
Не видели друг друга, губили,
Чтобы сейчас уничтожаться в «рубиле».
Некогда из общей Советской Раши,
Некогда из общего Третьего Рима…
Чужие. Мутация необратима.
И будет выжженная земля до пепла,
И нашим детям — не до палёного Apple.
Будут мириться и жить заново
Дети из Киева, Уфы и Иваново.
Чтобы общая Родина была краше —
Как у людей, а не в ералаше.
И чтобы мы выбрались из этой параши:
Наши-Чужие. Чужие-Наши.
+119+
Твой муж печален и расстроен
И я пойду домой к тебе,
И по дороге вспомню: строем
Как мы на смерть шагали где

Экстаз противопоставленья
Который нам внушали для
Убийства. Нет - Страны спасенья
На свой-чужой людей деля.

И разрывая по живому,
И разрезая на куски
Я трупы резал тех, кто к дому
Летел так в письмах от тоски.

И ждал отменного приказа,
Когда его Руслан вернёт
И жал курок он до экстаза
И раскалённый пулемёт

Строчил, как только строчат буквы
Осколками для матерей
И год пинком - скорей-скорей!
Прошли десятки лет и вдруг вы

Опять вернувшись в этот сон
Необратимого наркоза
Вдруг замираете. И проза
Обыденности в унисон

Вдруг начинает говорить
С тем прошлым, через телевизор
Где вновь война. И снова грить
Там в мясорубке. И букв бисер

Осколками тебя сечёт
И ты вновь харкаешь от пыли
Песками той войны, где были
Средь выживших наперечёт.

Страны Советов пацаны
Как и положено - герои.
Осколки букв той древней Трои
За строй, что рухнет -  суть цены.

+120+
Заключительное размышление:
Боль. Какая невыносимая боль за происходящее вокруг! И какой же выход? Кроме праведного гнева этой поэмы... за семью печатями цензурирования?
В конце концов, у меня всё ещё остались кормушка за окном и горсть семечек. Даже в самый лютый мороз я могу подойти к ней, насыпать зерна... и так, в тишине, помянуть души моих убиенных товарищей по роте. В этом простом действии — память... верность... и та самая преемственность, которую не отнять никакими законами.
Одноразовые стаканы, одноразовые мысли, одноразовые люди. Мы завалили мир четырьмястами миллионами тонн дешёвого мусора. И когда палят из всех орудий — «пластик» не выживает. Без нравственной огранки человек превращается в блоху, прыгающую по руинам великой эпохи. Три копейки стали пылью, но помните: из какого теста сделаны вы? Из вечной грани или из мусорного бака?
Храни Господь гранёность предков в наших сердцах!
+121+
Срываясь вниз, как будто камикадзе
(Что в переводе — «ветер божества»),
Подчёркивая нужность баловства,
Они — как божество, коль разобраться.
Лимона недозрелый цвет брюшка
Мелькает смазанно на грязно-сером снеге.
И этот темп от голода в побеге
Лишь продлевает жизнь исподтишка.
А в минус десять стоит падать ниц.
Зима в правах. Кормушка — выход к свету.
Пусть корм купил по совести совету,
Моя рука опять спугнёт синиц.
И выстрелом захлопнется окно,
Сигнал дав торжеству среди мороза.
На час отступит голода угроза,
И стайка упорхнёт опьянено.
И я один останусь вновь в окне,
Обозревая снеговые дали,
И сожалея, что на корм не дали,
И я без средств в январской беготне,
Где в этом мире денег я — лишь гость
В холодной правде минуса и снега,
Где есть лишь завтра — утро печенега,
Где семечек осталось лишь на горсть.


СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
+122+
В Шотландии раньше была замечательная традиция, скорее это было требование общества: с помощью разного набора цветов и полос в килте показывать свой социальный статус, принадлежность к роду. Так, например, привилегией короля был шестицветный килт. Но больше всего полос было у поэтов и мудрецов.

Быть поэтом и нести этот крест тяжело, потому что поэт не имеет права говорить неправду, должен помогать, вещать «от сердца к сердцу» и быть не столько пророком, сколько лекарем. И стихи при этом должны быть просты и понятны. В своей поэзии я стремлюсь именно к этому. Добиться от читателя катарсиса — нравственного очищения в результате душевного потрясения от моих строк.

Поэзия должна лечить сердечные раны. Если больно и плохо человеку, то он открывает поэзию, видит стихотворение, которое попадает в резонанс с его болью, и ему становится легче. Я, как поэт, пропускаю сквозь себя, как через игольное ушко, весь этот серый мир и создаю стихи для людей, леча их души, «отпаривая» грязь, боль, страдания. Чтобы творить поэзию, нужно по;настоящему чувствовать боль другого человека. Без этого поэзия — просто стеклянные рифмы самолюбования.
+123+
Королевская свита она не всегда из народа
И её не собрать просто так: подкупай иль ори
Короли на земле это каста иная порода
Потому то они именуют себя - короли.

Сколько битв. Сколько боли. Отравлений за власть для короны
Брат на брата, кузен на кузена, и сын на отца.
В королевских династиях, Боже, такие уроны
Лепесткам красно-белых с шипами не видно конца.

Это больше чем власть - власть продажна, как флюгер для ветра
А король - он помазанник божий с венцом как Христа
И король не бывает с душонкой трусливого смерда
Потому что король он король для толпы не спроста

Русский царь, хоть отрёкся,  останется им на расстреле
Смотрит в дуло убийцам - величие не запугать.
Сколько есть королей! Удивитесь, но даже в картеле
Потому что король - это солнце - при нём благодать.

Есть король-президент, вот возьмите, хотя бы наш Путин
Выбираем народом - четверть века храним и любим
Путь России при нём - не падение вниз - парашютен
Он король - это точно - в мономаховой шапке рубин!

Короли от искусства! Сколько их? Леонардо да Винчи
Микеланджело, Рубенс, Эль Греко, Тиссо, Рафаэль!
Греки, римляне, русские - боги, а нынче?
Что? Искусственный разум королям лишь оставил фланель?

А поэты - они - эта высшая сфера - убранство
Искалеченных душ и романтиков грешной земли
Короли революций - пожиратели черни и хамства
Этот ящик Пандоры открыть - только их разозли

Ведь поэт - даже раб если он - это вольная птица
Воспевает трибуны, и уносит величие в высь
Ведь поэтом нельзя умереть - лишь можно родиться
Королевская рифма, королевская наглость, королевская мысль.
+124+

Хронология власти

От Рюрика до наших дней


Всё началось с Рюрика.

………………

17 лет он закладывал фундамент державы.

Иван Четвёртый, прозванный Грозным, держал скипетр полвека — 50 лет ярости и созидания первого русского царя.


Пётр Первый — 42 года ломал старый уклад, прорубая окно в Европу и возводя Империю.


Екатерина Великая — 34 года расширяла границы и волю дворянства. Золотой век нашей истории.


В Советском Союзе маховик власти сжал «Иван Грозный двадцатого века» — Иосиф Сталин. 29 лет стального кулака.


Леонид Брежнев — 18 лет спокойствия и веры в завтрашний день.

Сегодня, в 2026;м, Владимир Путин управляет штурвалом уже более 22 лет.


Меняются титулы:
* князья,
* цари,
* генсеки,
* президенты.


Но суть одна — тяжкий крест управления этой землёй.


Цифры — это не просто года. Это вечность, зажатая в датах.


Если сложить все года правления только этих избранных богом людей…


Ибо всё, что происходит на этой грешной земле, — только лишь в руках Господа.


То получится 400 лет из жизни нашей Родины, нашей матушки;России — во всех её многострадальных ликах: гаранта равновесия человечества.


+125+

В миллениум пришли вы к нам за стол
стол новогодний
и вот сегодня
Мы требуем
чтоб был для вас престол
Мечта господня!
Не срань господня!


Товарищ Путин!
Владимир Путин!
Ты хочешь быть царём?
Уже тебе орём!
Так будь им!
Так будь им!




В двенадцатом году
Вы вновь взошли
Вы вновь взошли
Так править только
могут короли
а не врали
Не горбыли!
Не Брежневы
Для красных
лишь борщёв
Вы не хрущёв
Нет, не Хрущёв!



Товарищ Путин!
Владимир Путин!
Ты хочешь быть царём?
Уже тебе орём!
Так будь им!
Так будь им!



А Сталин
Он же Грозный
как Иван
Пришёл незван
Не самозван!
И перекрыл
для воровства
Боярам кран
чинушам кран
И столько ран
Им шиш в карман!
И срок был дан!



Товарищ Путин!
Владимир Путин!
Ты хочешь быть царём?
Уже тебе орём!
Так будь им!
Так будь им!


А Николай второй
Он ведь на вы
Без головы
Позор молвы
Вот Пётр первый
Это то!
ваш власти крест!
Врагам окрест!
Им новый Брест
Ваш личный
Брест!


Товарищ Путин!
Владимир Путин!
Ты хочешь быть царём?
Уже тебе орём!
Так будь им!
Так будь им!


И рупоры
МихАлков-МихалкОв
И Соловьёв,
Какой улов!
бюджет не плёв
И правду-матку в лоб
без дураков
Напор каков!
от кулаков!
от православных
Монархистов
кулаков
И будь готов!
Всегда готов!


И в восемнадцатом
В двадцать четвёртом вы
Глава страны
Страх сатаны
Как Невский
Защищаете Христа
То неспроста!
Жизнь холоста!
Имеете как бох
вы статус кво!
А каково?
Прищучить зло!
От Ельцина
До самой
До СВО!
Вот это О!
Вот это во!

Да путь сей труден!
Владимир Путин!
Ты вышел к четырём
Ты к срокам четырём
И мы тебе орём
Всей рОдиной орём!
Ты хочешь быть царём?
Так будь им!
Чтоб вздуть им!
Врагам России
вдуть им!

+127+
Здравствуйте, товарищ-президент
Господином Вас назвать негоже
В этот Родины решающий момент
Когда НАТО лезет всё из кожи…
Когда дети гибнут каждый день
И рыдают матери над ними
Когда вновь нацизма пала тень
Над планетой. Надо жить во имя…
Выжить и достойно выживать.
Только как же это адски больно
Каждому же мысль не разжевать
Родину ведь любят добровольно.
Но а Вы такой, какой Вы есть
Сильный лидер. Патриот. Политик
Аргумент для Вас, когда есть честь.
Ледоколу что продажный критик?
Критикуют смачно обо всём.
Так устроены все от Адама люди.
Так что не всегда есть ход ферзём
И конём, что кстати в абсолюте.
Пешками Вам жертвовать нельзя
Пешка - ведь она на то и пешка
Глядь - и превратилася в ферзя
Так что не по Вам в поступках спешка
Иногда как проще детский мат
Больно. Быстро. Опытно и жёстко
Только погружать Россию в ад?
Да, Страна - она совсем не доска!
Мудрость тут как никогда нужна
За три года разве развернуться?
Да и шесть, какого там рожна!
Править нужно стольно так - не куца!
Медленно и верно у руля
Двадцать лет и два как в сказке года
Недруги Вам тычут короля
Мол к чему такая вот угода
Русского народа и зачем?
Узурпатор столько лет у власти!
Бога путь тернист - неизречем!
И кому приказывать Вам? - ”Слазьте!”
Тем, кто лишь копает под себя?
Чистоплюи, лающие Моськи!
Голосующие не сердцем - от рубля
Вместо знаний - котелков авоськи!
Думают лишь тем, чем их набьют.
Сколько там дурного заграничья!
Родину как перепродают!
Срамы прикрывая для приличья
Думают под кальку, под манер
Тех кто обезумел от наживы
Разве их поймёт пенсионер?
Слава Богу - молимся и живы!
Слава Богу! Бабушка простит
Пенсию свою. Штрафной круг в лыжах
А чиновник ваш упырь-москит
Из Кремля как отстрелять всех рыжих?
Да и с февраля они в бегах
Пусть не все. Зато конкретно. Чётко.
А ещё вчера они в богах!
Звёздно Полосатая подмётка.
Милый друг, любимый президент!
Родненький, спасай нас всех от гари!
Вот сейчас у нас такой момент.
Слава Богу есть Сармат в ангаре.
Трудно очень трудно побеждать
Без царя в башке с молитвой к богу
Красненьким исписана тетрадь.
Только не пойму, с какого боку
Мы врагам доселе продаём
Ядерное топливо в реактор?
Соловьёв вещал сегодня днём
Мастодонт - не журналист, а трактор.
Обожаю. Слушаю в запой.
Вот кого клонировать Отчизне!
Он на недостатки не скупой -
Гений парадокса в укоризне!
А какие у него друзья?
Гости генералы да деканы
Даже гарный хлопчик для битья
Есть Василь. Тут нервно курят Канны!
Дорогой, любимый президент!
Календарная в бинтах отметка.
Это же не просто инцидент -
Русский бьёт хоть изредка - но метко.
Убивают март апрель и май
И июнь ушёл. Скатился в лета
Этот мир как хочешь понимай
Только есть народная примета.
Бьют беги - хоть скалятся бегут
Огрызаясь на дiтях и мамках
Среди трупов обгоревших груд
Как себя вести в приличных рамках?
Миссия огромная. Масштаб
Лишь сопоставим с тем - в сорок третьем.
Но в кровавой жатве Ваш Генштаб
Сохраняет жизнь Бандеры детям.
Их заблудших не перекуют
Как по мне - как бешеных собак их!
А пока в плену для них уют
В том в плену там наберётся всяких.
Их тела скрижали о беде
Истатуированное нечто!
Души искалечены в орде -
Что для них словцо: “Бесчеловечно”
Воротки. Ублюдки. Padavan -
Премиум корма для крыс с хорьками.
Их бы всех да по своим домам
Очень трудно выжить с дураками.
Очень трудно быть Всея Руси.
Очень трудно ощущать - я - Путин
Ты любого, хоть бомжа спроси
Скажет чётко: “Президент не трутень!
Вот Медведев - был у нас таков
Он мальчишка - Крым не брал, хазаров
А ВэВэ из русских мужиков
Путин наш - без всяких там базаров!”
Велика оценка широка
Хороша страна моя родная!
Что там Польша или Шри Ланка?
Не постиг умом её до дна я.
Родину я просто так люблю
Всё в ней мило до последней строчки
За неё готов я пасть в бою
За неё терпеть ухабы, кочки!
Верный друг, любимый президент!
Мы теперь с тобой вдвоём - до гроба
Вот те крест, что я не иноагент!
Вот те крест - на мне поэта роба!
По сему что вижу - то пою
Разрывает боль противоречий!
Надо снова пасть за Русь в бою?
И не избежать сынам увечий?
Прикажи - мы встанем как один
Вся Страна - в Москве пусть с этим туже
Патриот же он простолюдин
А вот с олигархами тут хуже.
+128+
Непобедимый, непостижимый и крепкий во бранех Господи Боже наш! Ты, по неисповедимым судьбам Твоим, овому посылаеши Ангела смерти под кровом его, овому на селе, овому на мори, овомуже на поле брани от оружий бранных, изрыгающих страшныя и смертоносныя силы, разрушающия телеса, расторгающия члены и сокрушающия кости ратующих; веруем, яко по Твоему, Господи, премудрому смотрению, такову приемлют смерть защитники веры и Отечества.
Молим Тя, Преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем православных воинов, на брани убиенных, и приими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных, обагренных своею кровию, яко пострадавших за Святую Церковь Твою и за Отечество, еже благословил еси, яко достояние Твое. Молим Тя, приими убо отшедших к Тебе воинов в сонмы воев Небесных Сил, приими их милостию Твоею, яко павших во брани за независимость земли Русския от ига неверных, яко защищавших от врагов веру православную, защищавших Отечество в тяжкие годины от иноплеменных полчищ; помяни, Господи, и всех, добрым подвигом подвизавшихся за древнехранимое Апостольское Православие, за освященную и в язык свят избранную Тобою землю Русскую, в нюже враги Креста и Православия приношаху и огнь, и меч. Приими с миром души раб Твоих (имена), воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Призри благосердием Твоим, о Премилосердый Господи, на раны их, мучения, стенания и страдания, и вмени им вся сия в подвиг добрый и Тебе благоугодный; приими их милостию Твоею, зане лютыя скорби и тяготу зде прияша, в нуждех, тесноте, в трудех и бдениих быша, глад и жажду, изнурение и изнеможение претерпеша, вменяеми быша яко овцы заколения. Молим Тя, Господи, да будут раны их врачеством и елеем, возлиянным на греховныя язвы их. Призри с небесе, Боже, и виждь слезы сирых, лишившихся отцев своих, и приими умиленныя о них мольбы сынов и дщерей их; услыши молитвенныя воздыхания отцев и матерей, лишившихся чад своих; услыши, благоутробне Господи, неутешных вдовиц, лишившихся супругов своих; братий и сестер, плачущих о своих присных, - и помяни мужей, убиенных в крепости сил и во цвете лет, старцев, в силе духа и мужества; воззри на сердечныя скорби наша, виждь сетование наше и умилосердися, Преблагий, к молящимся Тебе, Господи! Ты отъял еси от нас присных наших, но не лиши нас Твоея милости: услыши молитву нашу и приими милостивно отшедших к Тебе приснопоминаемых нами рабов Твоих (имена); воззови их в чертог Твой, яко доблих воинов, положивших живот свой за веру и Отечество на полях сражений; приими их в сонмы избранных Твоих, яко послуживших Тебе верою и правдою, и упокой их во Царствии Твоем, яко мучеников, отшедших к Тебе израненными, изъязвленными и в страшных мучениях предававшими дух свой; всели во святый Твой град всех приснопоминаемых нами рабов Твоих (имена), яко воинов доблих, мужественно подвизавшихся в страшных приснопамятных нам бранех; облецы их тамо в виссон светел и чист, яко зде убеливших ризы своя в крови своей, и венцев мученических сподоби; сотвори их купно участниками в торжестве и славе победителей, ратоборствовавших под знаменем Креста Твоего с миром, плотию и диаволом; водвори их в сонме славных страстотерпцев, добропобедных мучеников, праведных и всех святых Твоих. Аминь.
+129+
Выворачивает наизнанку небо
Кишками белых облаков.
И как же это по сути нелепо
Жить без обязательств и оков.
Невероятное смятение суши
Разрываемой вулканами страстей.
И с каждым днём разрывы ещё глуше.
И пробирает кошмар до костей.
Огромное, исполинское насилие
И души переполнили рай.
На близком Донбассе и в далёкой Сицилии
Придумают: “За что умирай.”
Великолепное отражение плоти
В зеркале человеческого бытия.
Что сегодня у нас на лоте?
Акционист в карман затая
Прячет до времени кукиш.
Дрожит и мнётся.
Ждёт сигнала,
когда поднимет рука
Телефонную трубку.
Кучка народца
Потирает ладошки наверняка.
Разрывы ошарашивают судьбы.
Компенсации за душ похорон.
Аукционисту девять грамм в грудь бы.
Или хотя бы рикошетом в трон.
А небо свинцовое над головою
За тьмой дроноводов не видно зги.
Выворачивает наизнанку небо.
Я вою.
Это мне вышибает мозги.
+130+
Численность русских в Российской Федерации

* По результатам переписи 2020–2021 годов в Российской Федерации проживало около 105,6 млн русских.
* В 2021 году русские составляли около 81;% населения Российской Федерации.

Русские занимают примерно 9;е место в списке самых многочисленных народов мира. Их общая численность оценивается в районе 133–135 млн человек, проживающих в 70 странах. В Российской Федерации проживает около 105–118 млн русских.

Перед нами в этом списке:

* на 2;м месте — хиндустанцы: более 500 млн человек;
* на 3;м — американцы: около 317 млн человек;
* на 4;м — бенгальцы: около 250 млн человек;
* на 5;м — бразильцы: около 224 млн человек;
* на 6;м — испанцы: около 135 млн человек;
* на 7;м — мексиканцы: около 132–137 млн человек;
* на 8;м — немцы: около 83,6 млн человек. Население Германии, которое, по данным на 2026 год, составляет примерно 83;644;300 человек.

Возглавляют список китайцы: численность ханьцев (китайцев) в мире на настоящий момент составляет около 1,3–1,4 млрд человек. Они являются самым многочисленным народом на планете, составляя примерно 19;% мирового населения. Основная часть ханьцев проживает в Китае (около 1,2 млрд), остальные — в странах Юго;Восточной Азии, Соединённых Штатах Америки, Канаде и других государствах.

Итак, кратко:

Россиянин — это гражданская принадлежность. Так называют гражданина Российской Федерации независимо от его национальности. Россиянином может быть татарин, чеченец, бурят, армянин или представитель любого другого народа, проживающего в Российской Федерации.

Русский — это этническая принадлежность. Термин обозначает представителя восточнославянского народа, для которого русский язык является родным, а также человека, связанного с русской культурой и традициями. Русский может жить где угодно — в Российской Федерации или за её пределами.

По некоторым данным, за пределами Российской Федерации проживает от 20 до 30 млн этнических русских и их потомков.

* По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения на 2025 год, около 67;% граждан Российской Федерации идентифицируют себя как православные.
+131+
Я был крещён. Я князь Владимир
И я вбивал святое в Русь.
Терпел монголов и не вымер
Под игом их.
И не берусь
Сказать, как я горел и падал
И поднимался вновь с колен.
И снова жизнь казалась адом,
И снова угоняли в плен.
Иной лишь раб. И что такого?
Но стал я Дмитрием Донским.
Я выбрал поле Куликово,
Меч взял с намереньем благим.
Орда не встретила там труса,
И цепи рвал я и метал.
И знамя с ликом Иисуса,
И в голосе моём металл.
Я воин — Александр Невский
И гнал я рыцарей, как псов.
Их на Побоище бил зверски,
Спас Новгород и взял я Псков.
И коченел я в день морозный
И был мерзавцем я с крестом,
Был подлецом Иваном Грозным,
Опричником я был притом.
Я был Борисом Годуновым.
Пожарский с Мининым — вновь я.
Я ополченье поднял словом,
И смертью стал я для вражья.
Я тать, бунтарь. Мой дух заразен,
Меня воспел в веках народ.
Донской казак я — Стенька Разин!
Во мне восстания оплот.
Меня с дружиной истребили.
Кучуму стал я злейший враг.
Но покорил я ширь Сибири!
Я атаман лихой — Ермак.
И я воскрес Петром Великим.
Стрельцам я головы рубил.
На ассамблеях слыл я диким,
Пороги заграниц обил.
Учился заново. И снова
Я паруса мечты поднял.
И твёрдо знал — моя основа
Суть православный идеал.
И я принёс Отчизне славу
И побеждал я на «ура!»
Азов прославил и Полтаву
И вот опять пришла пора
Костьми лечь, как при штурме турка,
И яркие огни зажечь
Балтийского Санкт-Петербурга
Чтоб там лилась поэтов речь.
Князь Меньшиков — я из народа.
Я господин и я же раб.
Из эфиопского я рода —
Слуга царя. Петра Арап.
Ответ на тысячи вопросов
Я рвался для Отчизны дать.
Помора сын я — Ломоносов.
И мне наука благодать.
Я Пугачёв — дух вольной птицы!
Я казаков поднял на бунт.
Чтоб не глумились кровопийцы.
Чтоб им хватило лиха фунт.
Из Пруссии дочь дворянина,
Народ в невежестве виня,
Великая Екатерина
Четвертовала что меня.
И враг не раз познал мой норов!
Я гений воинских побед.
Генералиссимус Суворов —
В тщедушном теле веры свет.
Награда для посмертной доли —
Не кавалера ордена.
Мой прах в веках на славы поле.
Убит я в день Бородина.
Не витязь я в тигровой шкуре,
За мной бессмертных бастион
За Русь на вечном карауле
Бесстрашный князь Багратион.
На свете нет больнее доли,
Чем трусость. Честь не замарал.
Я патриот. Барклай-де-Толли,
Шотландец. Русский генерал.
Я стал загадкой для французов!
Прозорлив был один мой глаз.
Да, сдал Москву. Да, я — Кутузов.
И я немало жизней спас.
Что мне до живописных видов?
Войне — до блеска эполет?
Я генерал Денис Давыдов!
Я партизан, гусар, поэт.
Я Пушкин — гений парадокса!
Арапа кровь во мне кипит.
Я дворянин от инородца,
Но русский духом. Я — пиит!
Я декабрист. Первопричина.
Повешен. В каторге сгноён.
Я — патриот и дурачина.
Я глупость духа всех времён.
Я коммунист и я священник.
Я монархист и я монах.
Доверчивости вечный пленник —
Солдат с ребёнком на руках.
Я патриот бесстрашный или
Безбашенный навылет в грудь.
Я русский. Так меня слепили.
Я многолик, и я как ртуть.
Я миф — строитель коммунизма.
И я философ — Лев Толстой.
Ульянов я до фанатизма.
Я — Ленин, я вражды настой.
Я Горький, Троцкий, я Бухарин.
И Сталин, — это я.
Я Циолковский и Гагарин
И, ярость затая,
Лечу, как птица, без потуги
Моей большой любви.
Я бесконечность...
Баха фуге уподобляюсь и
Дзержинский я и, зла добавив, —
Ягода — нелюдь-человек.
Я Фурманов и я — Чапаев.
И я взорвал двадцатый век!
И я в двадцатый век ворвался
Не понимая, где подлог,
Я революции отдался —
Есенин, Маяковский, Блок.
Я Карбышев. И я Гастелло.
Сгоревшая Хатынь.
Я Сталинграда в пекле тело,
Что выше всех святынь.
И я легендой стал для внуков.
Победу я ковал!
Я маршал. Я Георгий Жуков —
Войны девятый вал.
Я Шолохов и я Булгаков.
Я боль родной земли.
Я — сорванный цветочек маков.
Я — айсберг на мели.
Я Сахаров и Солженицын.
Довлатов, Бродский я.
Я — вышвырнутый за границы.
В далёкие края.
Бандеры не страшны мне бесы,
Что лезут на рожон.
Антифашист я из Одессы.
Я заживо сожжён.
Я цесаревич. Я Распутин.
Я Николай Второй.
Я президент Владимир Путин.
Кровавою порой
Не выношу иуд капризов.
И словом я горим.
Я русский. Я Авет Тавризов —
Московский армянин.
Я тот, что знает, что не знает,
Я вечный небосвод.
Я тот, что от улыбки тает,
И крепнет от забот.
Я камень. Я гранит из храма,
Фундамент веры я.
Я тот, что обличает хама,
Я страх для воронья.
Я ртуть, я боль, я вдохновенье,
Я сон, я рандеву.
Я ад, я храма песнопенье,
Я жизнь, я смерть, я рву
И ухожу туда, где ветер.
Туда, где в землю врос.
Я православный,
Сердцем светел,
Я русский,
Я Христос.
+132+
1
Эх, раздольная,
Мать родимая,
Степь ты вольная,
Жизнь любимая!
2
Ты жена моя,
И сестра моя,
Лишь среди былья
Жив с тобой и я.
3
Запрягу я в плуг
Моего коня.
Распашу я луг
До заката дня.
4
И засею весь,
Чтоб взошло зерно,
Чтоб дурную весть
Вырвать озорно.
5
Всю её скосить,
И перемолоть,
По'том оросить,
Напрягая плоть.
6
Чтоб душа моя
Позабыла боль.
Степь раздольная
Сделать то позволь!
7
Мерзко холуём,
Тяжко без гроша.
Поросла быльём
Без тебя душа.
8
И верёвки вьют
Все кому не лень.
Лишь с тобой уют,
Без тебя я тень.
9
Без твоих стогов,
Без твоих ночей,
В море очагов
Я казак ничей.
10
Душу разорвать,
Вырвать эту боль.
Хватит сердцу врать!
Степь, ты мне позволь.
11
Развернуть коня
И уйти в поля!
Степь, прими меня
Мать сыра земля!
+133+
Я никогда, наверно, не умру,
хотя умру, конечно же, бесспорно.
Но только ночью, а не поутру
хочу я умереть покорно.
Без этих звуков, радужных тонов,
без соловьев, а чтоб спала бы птаха
Тогда, наверно, буду я готов,
и не страшна мне будет смерти плаха.
Настанет ночь, и всё уйдёт ко сну,
Глаза закроются, мосты поднимут руки.
И вот тогда, смерть трону за косу,
мол, просыпайся, и прошу, без муки.
И мне без разницы, что будет там потом:
делёж наследников и муки кредиторов.
Легко расстанусь с нажитым добром,
и не услышу слёз по мне и оров.
Раздарят всё, а что то отнесут
под видом рухляди на мусорную свалку,
устроят над вещами жуткий суд.
Ещё бы, ведь старьё - его не жалко!
Жилетки, шляпы, брюки и пальто
спровадят нищим или в Храм для Бога.
На них смотреться будет так убого
сидело что на мне всегда влито!
И дом снесут, иль продадут под ключ
чужой семье, чужим сердцам и душам.
Им домовой мой будет так колюч!
Дверной проём так узок жирным тушам.
Оценят всю электрику сполна.
И мой водопровод с титаном пара.
Так всё отдав, от метров и до льна,
приняв, что смерть земная только кара,
я пеплом на восходе разлечусь.
Рука дитя развеет прах над морем.
И смерть моя не будет многим горем.
Ведь я стихов корнями вросся в Русь!
И я уйду свободно и легко,
С улыбкою счастливой засыпая.
Смерть как вода, парное молоко,
Совсем не страшная и вовсе не слепая.
Остынет тело. Тело…, а душа,
моя душа должна дождаться утра.
И налегке, без плоти багажа,
уйти в мечту, спокойно так и мудро…
Уйти в мечту, когда всё расцвело,
и переполнено потенциалом жизни.
Когда добро проснулось и спит зло,
тогда последний вздох отдам Отчизне…
Я никогда, наверно, не умру,
хотя умру, конечно же, бесспорно…
чтоб смерть сама служила бы перу…
хотя моё желание и вздорно…
Она меня потоком унесёт.
Всё у неё расчётливо и мудро.
И, может быть, не оборвав полёт,
в твоём саду бутоном встречу утро…

1986 - 2026 годы