Возвращение

Как на улице вербной воскресие не в чести,
не крести себя здесь, по сусекам души скреби
и нащупай в карманах дырявых пяток монет,
побреди по заутренней к запаху сигарет,
к перегарным оконцам решетчатого окна
этажа подземелья, где нежит дурман луна.
Тут и свет из-за штолен не меркнет который год,
и на тесных задворках народец лихой снуёт.

Становись тише мухи, приземистей комара
и вертлявым ужом просочись в тишину угла,
и сверчком вездесущим проникнись сквозь пелену,
окрылись белым ангелом в вырытую нору.
Тут ни света теней, ни ненужных без дела фраз,
тут бой света ведёт, кто не первый пришёл в залаз.
Это палево. Это и так глубоко от дней,
где бестактное время несёт по земле коней,

где гуляния с пиршеством, виски и белый ром,
тут молчат о покойниках, вспомнив о них втроём
по волнам, где несёт свою баржу из пункта в пункт
полуночный пропойца, биндюжник, и дамский плут.
Не история это про тихий воскресный день,
про крысючек, что на базаре плетут плетень,
где струит молоко из кувшинов да по хмелю,
и где тысячи рваных разменены по рублю.

Это вечность, подземное царство, сон, колыбель,
словно райское место земли по-нарытых пней,
по-наставленных тюбингов из чугуна, болтов
по-навкрученных мерно в сплетение узелков.
Места нету тут неприятелям и врагам,
из-за грамма воды тут не будет скандальных драм,
и побега по веткам проторенным да пустым
под небес парусами на остров галерных нимф.

Так и выжить бы подле сей улицы, в шахте той,
не свалиться в расщелину, забутовав покой,
не забраться в глубины, зарывшись в сырые рвы,
забурившись в систему, в центральную часть дыры.
И в глухих певунах под прицелом седой совы
со сверчками напиться, косяк подорвать травы,
и танцуя воскресником танец кривых зеркал,
быть никем не разгаданным, не совершить запал.

А под ночь возвратиться бы из седины глуши,
из заснеженных и ледяных полюсов вершин,
из бескрайних и недопротроптанных узких троп,
где ни бога, ни чёрта, не видно ни зги дорог.
Позабыться, сокрыв в глубине полумрака свет
недописанных, недорешенных моментов лет
и из памяти вытащить улицу трех дворов,
где был молод и юн, бестактен, и бестолков.

Эта улица будет как прежде тебе верна,
не любовница, впрочем нежданная, как жена.
Её помнишь по памяти – вправо, потом в обход
и налево до края пропасти, где живёт
тихий сквер, затаившийся среди плакучих ив,
старый пруд, в листьях лавки, и сонные фонари,
и фонтан в глубине обезвоженный на ремонт,
и в окне долгожданная тень, что не спит и ждёт.

МН