не может быть и речи

Выскочил в город, пусть проку на грош -
всё же закрыто, но есть и дежурный.
Мелочь звенящую переберёшь,
кинешь стоящему рядышком с урной
бомжику. Пару копеек лови!
Ты, презираемый целым районом,
всё прогуляешь во имя любви
к людям, собакам, котам и воронам.
Пара копеек на малый пузырь,
но в понедельник- закрыты магазы,
только дежурный торгует, позырь
на полногрудую кралю у кассы.
Пой о любви, безнадёжно мыча,
пьяный, обколотый, грязный, лохматый,
тёмный, как вечером парк Ильича,
густо поросший ромашкой и мятой.
Я - мимоходом, затарюсь, а там -
снова-здорово, домой понемногу.
Старый знакомый идёт по пятам,
в стоптанных тапках на босую ногу -
август, к тому же у нас выходной,
двери закрыты везде, кроме рая...
Может быть, бомж пропоёт надо мной,
в час неурочный, на лютне играя.
Ну, прощевай, растранжиривай медь,
пой о любви, засыпай возле бака
тихо, да так, что не смеют шуметь
серая птица и кот, и собака.

***

Весь август словно белка в колесе,
но чтоб успеть хоть что-то, больше надо
отличий, а пока живёшь, как все,
выкуривая в день полпачки яда,
успехи относительны вполне -
жара и кашель - те же на манеже.
И то, что было прежде чуждо мне,
теперь уже совсем не чуждо мне же.
Мой август, не угнаться за тобой,
вот раньше это как-то удавалось -
что горести, что радости - гурьбой,
откуда нынче этакая вялость?
Встряхнуться бы, смахнуть её к чертям,
как стряхивают пепел с папиросы,
забыть о том, что было где-то там,
решать спокойно вечные вопросы -
что делать, кто виновен, как всегда?
Давно пора в пикейные жилеты.
А время утекает, как вода
из русла обмелевшей летом Леты,
смывая долгий перечень утрат.
Куда спешить? Мы все куда-то канем.
А кашель что? Тяни табачный яд,
портюшу разливая по стаканам.
Ну, дрогнули! Как водится - за дам!
Ещё гусарим, барышень смущая.
Жги, август, я на милость не подам,
подумаешь, ну, вялость небольшая.
Тут Лета сохнет, мир пошёл по шву,
но сдаться? Нет, не может быть и речи.
Кручусь, как белка, всё переживу,
и следующий август снова встречу.