Липкое прикосновение мерзости

ЛИПКОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ МЕРЗОСТИ
«Я бы свою мать из огня
на горбу тащила», -
грозно воспламенялась по телефону
дальняя родственница УО.
«Ей хорошо говорить,
она там не была…», -
комментировала этот телефонный огонь
муза УО.

Исследовать любую смерть,
даже «СМЕРТЬ ИВАНА ИЛЬИЧА» ТОЛСТОГО,
занятие непростое,
но анализировать жуткую смерть
матери великого УО
дело вообще кощунственное
и неблагодарное
«Человек обязан, должен быть
готов к смерти,
как к исповеди умирающий», -
шепелявит мне на ухо
толи Фрез, толи Фрейд.
Но сколько бы мы
не исповедовались
перед Богом или самим собой,
смерть всегда приходит не вовремя
и редко, чтобы человек
был готов встретиться с ней.
Мать УО приняла смерть
лютую, страшную,
скорее, это была не смерть,
а казнь.
Мою русскую мать
казнили русские
воины-освободители:
такое не могло прийти в голову
ни Гойя, ни Дали,
ни Сорокину.

Это один из тех торжествующих случаев,
когда реальность выбивает табурет
из-под ног вымысла
 и повешенный
качается в петле.
Русская мать УО с 16 лет
ходила в русскую церковь,
всю свою сознательную жизнь
была христианкой,
верила Богу и в Бога,
жила по библии,
а погибла ужасно, люто:
сгорела живьём
вместе с кошкой и библией.
Во времена ИИ 
и открытий Илона Маска
мать УО сгорела живьём в своём доме.
От неё осталась лишь горсть пепла,
кусок лобной кости и воспоминания
с претензией на другие берега.

До начала войны с русскими
мать УО жила отдельно
в своей двухкомнатной
еврохрущевке,
евродвушке,
приобретённой ей её сыном,
"братом Игнатом" незадолго до его 
трагической гибели.
Мать УО всегда жила независимо,
а в старости думала ещё пожить
и для Господа,
помогая бездомным, сиротам, неимущим,
дожить свою жизнь тихо
и умереть хорошо.
Но в любой семье, как водиться
не без урода, особенно в русской,
и таким абсолютным,
сублимированным,
дистиллированным уродом в семье УО
оказался их младший брат,
назовём его Хайд,
мистер Хайд
из далёкого романа Роберта
Льюиса Стивенсона
«Странная история доктора Джекила
и мистера Хайда» 1885.
Всю свою мерзкую жизнь Хайд,
если что делал,
то только завидовал:
своим друзьям - одноклассникам,
успешным родственникам,
морякам, бизнесменам,
погибшему брату Игнату,
его убитым друзьям,
великому и ужасному УО
и т. д.
Зависть грешна, наказуема и всегда
заканчивается каторгой или тюрьмой,
но отсидев за убийства
свои законные 13 из 15 лет,
а не пожизненно,
как просил герр прокурор,
Хайд больше вообще нигде не работал
и о труде на благо не помышлял. 
13 лет мать УО недоедала, недосыпала,
тащила сидение Хайда в тюрьме на себе
в надежде, что последыш 
досмотрит её в старости.
Как пишут в плохих романах,
(и это уже стало клише)
«старость долго не заставила себя ждать»
а наш Хайд, выйдя из темницы,
на правах младшего сына,
поселяется в светлице матери,
приведя туда очередную жену
в этот раз, русскую и кокошницу,
(декабристку, как её называли
за холодные, базетовые глаза)родственники,
выкупившую его из тюрьмы досрочно.
Живя на деньги кокошницы,
оставшиеся от её работы в ЕВРОПЕ
и «жируя» на нищенскую пенсию матери,
Хайд опять нигде не работает,
а продолжает
заниматься тем, что и раньше:
завидовать: теперь уже точно всем:
политикам, актёрам,
успехам школьных друзей,
авто соседей, особнякам бандитов,
чужой работе и т.д.,
играя при этом дутую роль
уголовного гуру,
живущего по понятиям,
а не по законам божьего мира. 
ВЛАДИМИР НАБОКОВ своим очаровательным
и бессмертным нимфеткам
отводил срок жизни всего 2, 3 года,
после чего они превращались
в прекрасных дам,
бизнес леди, кинозвёзд
и больше писателю были неинтересны.
Нечто подобное происходило и в отношениях
нашего поэта с Хайдом.
УО всю свою жизнь тяготился
родственными отношениями,
(враги поэта домашние его),
считая их надуманными,
ненужными
и только мешающими оценке человека,
как мастера, будь он поэт или тиран,
и потому своего Хайда
никогда не воспринимал,
как брата, вернее, их братство
закончилось вместе с детством.
Жизнь Хайда шла по обочине
жизни нашего великого УО,
была скучна, предсказуема
и неинтересна,
затем что прекрасным джентльменом
Хайд не был.
Хайд сам выразил желание
досматривать мать УО,
ссылаясь,
что прислужнице надо платить,
наш поэт это приветствовал,
думая что тот поумнел,
но ущербность и изъяны характера
не поддаются временным реставрациям,
лечению временем,
со временем они становятся
лишь опасней и изощрённей.
Это был не единственный Хайд,
с которым УО имел несчастье
вынужденного родства,
но это был Хайд в семье,
(«урод» в семье)
и в этом была трагедия.
Толстая, рыхлая Терпсихора
уже потирает свои маленькие пухлые ручки
в предчувствии большой трагедии.
И не зря, не зря!
«Благодаря» работе на большом заводе,
УО был знаком с целым семейством таких хайдов
(отец, сын, дочь),
целым выводком таких советских уродов.
Его "заводской" пожилой Хайд
был намного старше нашего УО,
работал с ним в одном цехе
вместе со своим сыном, тоже хайдом,
и все новости их паскудной
советской жизни
были известны поэту до тошноты.
Пожилой Хайд был неисправимым
и чувственным фавном,
приамом и алкоголиком,
жадно взирающим на любую женскую особь,
имеющую устье и грот.
Пожилой Хайд обожал молодого Хайда,
но держал последнего на коротком поводке,
следил за ним днём и ночью,
отшивал и пришивал его друзей и знакомых,
как отшивают и пришивают
карманы и пуговицы на пиджаке,
откупил сына от армии,
заставлял учиться,
но учиться хайдёнок,
сучёнок не пожелал,
а захотел жить, как его папа:
сладко спать, мягко есть
или, как там правильно?

Дальнейшее повествование
будет скучным, пошлым
и  безобразным,
то есть безобразным.
У молодого хайдёнка вдруг появилась
зазноба, невеста, такая же уродина,
как и он сам:
некрасивая, русская и конопатая.
Они тайно стали встречаться,
но папа следил за ними,
пресекая любые попытки уединения.
Старый Хайд давно уже положил
свой красный рубиновый
приамовский глаз
на молодую, цветущую хайдиху
и однажды это случилось:
пожилой Хайд поимел, таки,
будущую невестку
на адском диване с пружинами
и райским кондиционером.
В русских семьях это не грех
и совсем уж не новость.   
Влюблённый и галстучный Хайд,
застукав, застав отца
за таким непотребным делом,
не долго думая, не раздумывая,
нанёс хитрому лису
и пожилому развратнику
(по данным из протокола
судмедэкспертизы)
шестьдесят семь смертельных
и два «не очень» смертельных
ножевых ударов в область спины и головы,
а может, что много больше,
и не только туда,
но история это замалчивает.
Ревнивого Хайда
тут же безжалостно осудили
на десять лет за убийство отца
со смягчающими вину обстоятельствами.
Эту историю рассказал поэту
как-то сиреневым вечером
его бывший напарник, сменщик,
знакомый с семейством Хайда
не понаслышке,
так как сам УО давно
работал на другом заводе
и о знакомстве с Хайдами не вспоминал.
Произошло, что должно произойти.
Пожилой Хайд понёс заслуженное наказание
в виде смерти,
молодой Хайд поехал в тюрьму
за убийство отца,
хайдиха тут же исчезла,
но что поучительно в этой мерзкой истории,
так это отношение к произошедшей трагедии
русского языка, а не русской морали.
Общественное мнение
и законы справедливости,
конечно же были на стороне юного Хайда
и только русский словарь против. 
Да, пожилой Хайд был не прав,
был Приам, фавн
и погиб справедливо от руки сына,
но, сколько бы, не довелось
этому сыну прожить
в тюрьме или шататься на свободе,
он всегда будет (по умолчанию)
отцеубийцей, убийцей отца.
Нельзя убивать породившего тебя,
бубнит русская церковь.

С «Хайдом УО» всё намного печальней
и намного мерзостней.
Реакция поэта на его сообщение,
что «нашей мамы больше нет»
ошеломила больше самого Хайда,
чем нашего с вами УО.
Реакция УО была прогнозируемой,
то есть отсутствующей и никакой.
Только в голове и у сердца
что-то знакомо хрустнуло.
Произошло, что должно было произойти.
Хайд, спасая свою жизнь,
не спас свою мать!
Не досмотрел, не уберёг, не спас!
Ну, откуда, откуда он, сука,
такой родился?

Обвинять Хайда в трусости
дело последнее и неблагодарное,
всё равно, что обвинять в трусости сволочь,
искать оправдание его поступку
это искать оправдание
первородному греху
или иголку правды в стоге вранья.
Не знаю, как бы
поступил наш поэт,
но я уверен, что он бы погиб,
спасая свою мать,
ринулся бы в огонь и сгорел,
но никогда и никому,
трясясь и рыдая,
не смог бы произнести живым,
что «нашей мамы больше нет»
Мать УО будет жить
пока жив УО и его
исключительная поэзия,
в вот Хайда, действительно,
больше нет, Хайд умер,
растворился, исчез
и как тут не вспомнить
слова разъярённой родственницы:
«Я бы свою мать из огня
на горбу тащила»!
20.06.2022