Элегия Асе

Ты ночью засмеёшься. Я хитро; прикинусь,
Что крепко сплю, а ты, малышка, мне
Лицо погладишь. Я почти увидел Вильнюс,
Когда в соседней прятался стране.
 
Когда скрывался я от судороги сердца,
Когда ушёл от болей тишины.
Я помню до сих пор: тобой открылась дверца
Моей скупой безрадостной судьбы.
 
А я тебя, любовь, поздравил с днём рожденья.
И ты цвела, мой рыженький цветок.
И ты безумно ревновала на мгновенье
Представив, что я вновь не одинок.

– А ну живее мне ответил, Максютенко,
Кого ты там обнял? Кому стихи?
Я всё тебе открыл. Ты плакала за стенкой,
И слушала стократное «прости».

Но жили вместе мы и грезили о счастье,
А я – особенно о дочке. Но
Мы просто завели кота. Поддались страсти.
Нагими пили красное вино.

И ты терялась в переулках и проспектах,
Я показал тебе твою Москву.
На Чистопрудном милых уток, птиц на ветках.
Как ветер гонит алую листву.

И я хотел свозить тебя на Украину,
Чтоб ты влюбилась в город на реке.
В родной лучистый Днепр, хотя на половину
Принадлежу я, радуясь, Москве.

Но вот мы в поезде, обиделась за что-то.
И через час ты кошкою мурчишь.
И проводник несёт в купе, увы, не штопор,
Но чай. И поезд тронулся. И тишь.

Так мы с тобою очутились в Петербурге.
Я столько лет мечтал сюда попасть.
И заблудились мы в его любовном круге.
Я целовал тебя на пляже, сласть.

Так ты пришла закатом, лютою зимою,
Ведущей целый город в темноту.
Пришла мучением, несбывшейся женою.
Прости, что всё ещё тебя люблю.
 
Мне кажется, что мы разлуку пережили,
Чтоб я сейчас всё это отстрадал.
Чтоб я теперь пропел печаль о нашей были.
Что без тебя – как встарь – ничтожно мал.
 
Что мне: лишь пей да плачь, по улицам шатайся.
О чём-нибудь томясь, упав – грусти.
Прости сейчас, что я всё это помню, Ася.
Что я опять
 припал к твоей
 любви.