Самоварное золото

Квадратик рамы - почти дисплей,
заляпан дождиком - видно слабо,
но я прошу его - дождик, лей,
стучи по стёклам своё силлабо.
A я подслушаю, эпигон,
потом по-своему накропаю.
Такая практика испокон,
картинка мутная и рябая,
слегка размытая по краям.
Ну что же, спишем, как прежде в школе,
простую правду оконных рам
со скучным, вымученным - доколе?
Тут сбой системы, за ним - троян,
троянский конь заглянул в июле.
И ты, хранитель душевных ран,
бросаешь клаву - опять надули!
Ну что тут списывать - дождь стеной,
стекает улица акварелью,
но жизнь ещё говорит со мной -
мы в разговорах поднаторели.
Пиши - опять пристаёт ко мне,
здесь "да" и "нет", но скорей, второе.
Мне так не хочется о войне,
коне троянском и новой Трое.

***

Самоварное золото липовых бед
продаётся легко, но идёт за бесценок.
Этот пошлый мотивчик сто раз перепет -
безответное эхо затейливых сценок,
что в сети, что в реале, в торговом ряду,
где торговцы с торговками, слёзы сбывая,
наживают по-тихому. Не подойду.
Из атак мне милее других - лобовая.
И поэтому - здравствуй, мой ласковый день
под июльским дождём, омывающим липы.
Мы живём, и куда это счастье ни день,
всё равно мы несчастными быть не смогли бы,
золочёный июль на последнем шагу,
на последнем листе календарного срока.
Отжигай напоследок, и я отожгу,
а печалиться будем - так взыщется строго.
Потому-то и горе - совсем не беда,
подходи-ка, торгаш, набегай, спекулируй,
только я не куплю ни слезы никогда,
обойдусь парой строк и поломанной лирой
и не стану платить ни за что и нигде -
выше веры бывает надежда слепая.
И уйду в никуда, растворяясь в дожде,
по июльскому золоту молча ступая.

***

Когда я выйду, свет не отключу,
пускай горит в гардинном промежутке.
Душа - мотыль, снующий по лучу,
как чья-то мысль, сведённая до шутки,
конечно, праздной - всё же, променад
в июльский день, без мыслей и без цели,
где три пророка местных гомонят,
приняв по третьей рюмке Ркацители.
Мой свет горит в проёме маяком -
спешите видеть - равный между равных,
я не скучаю больше ни о ком,
не вспоминаю более о ранах,
когда-то нанесённых темнотой -
тут спор о бОльшем. Шутка ли?! О главном!
И я, конечно, вовсе не святой,
но за грехи платил я чистоганом -
душой и светом, этого полно,
растратил много, есть ещё довольно.
Уж лучше пить с пророками вино,
чем гнать людей на гибельные войны.
Оставить свет в распахнутом окне,
гулять, вернуться, есть остывший ужин.
И знать, что мир зачем-то нужен мне,
и я ещё зачем-то миру нужен.