с окраины до центра

Ну, как дела? Туда-сюда,
Скорей, никак, устал от чуши,
а вместо дел слова - вода,
и как бы мнение, но вчуже.
Такое слово, старина,
мой друг, мой враг, привет, курилка!
Ах, нет войны? Пошёл ты на!
Ах, нет... Попробуй, повтори-ка,
что коль не мы, тогда б они.
Да кто сказал? Ах, знает каждый...
Господь, спаси и сохрани.
Прощай, старик, бывай, не кашляй.
Бывай, уже не позвоню,
пока - поклон жене и детям.
Мы все привыкли здесь к огню,
стреляй, мы даже не заметим,
умрём - и всё. Не веришь мне?
Такого быть не может? Как же...
А мы тут, братец, на войне,
в дыму, в огне, в кровавой каше.
Не вы? Мы сами? Бог с тобой.
У вас парады и знамёна...
Обстрел, отбой, обстрел, отбой,
мы будем помнить поимённо
убитых. Больше не звони.
А Бог... О нём не нужно всуе.
У нас война, считаем дни,
на стенах крестики рисуя -
вот день, второй, и третий вот,
и смерть спешит земле навстречу.
Прощай, до свадьбы заживёт,
звонить не нужно - не отвечу.

***

Всё завершается. Мы ждём
отдохновения, взамен же -
прилёт, опять сложился дом,
а значит - жизней стало меньше.
Как будто кесарево - плод
лежит, убитый в чреве прямо.
И дым, и гарь, и дождик льёт.
На стенке выбитая рама
перековерканным крестом
крещает вскрытую утробу.
Скажи, Господь, а как потом?
Как жить? Молчать, глазея в оба
на выжженные города
и слушать шум летящих капель?
На ком же нет креста, когда
заносится уже не скальпель,
а нож убийцы-палача
над матерью, его взрастившей?
Мы прячем раны сгоряча
в сухую ткань четверостиший,
хотя не смыслим ни аза
в стихах - ирония, и злая.
Похоже, Бог отвёл глаза,
нас видеть больше не желая.

***

Читай войну с окраины до центра,
оранжев город, сохнет, словно цедра,
под солнцем злым июльская листва.
В предместье - те, пока что в центре - эти,
у всех приказ один - стоять до смерти,
заученный, как будто дважды два.
Из давних лет, из той программы школьной,
где парк и площадь, церковь с колокольней,
и нет войны, и книг полным-полно.
А город, неделимый по районам,
ты с ним в сердцебиении синхронном -
глядишь в него, и он глядит в окно.
Там сушат цедру, все пока что живы,
на небе довоенного пошива
нашивок нет - не ранено пока.
Откуда ты? На город мой взгляни-ка,
он весь - тобой не читаная книга,
взлетающая пеплом в облака.
Зачем ты на окраине, ответь-ка?
Мы в центре, жизнь колышется, как ветка,
и если даже смерть невдалеке,
читаем город, заново читаем
ту вечность, что когда-то начата им
на загнутом не нами уголке.