Язычница

1 Купала

В загадочную ночь Купалы,
когда от цвета трав бело,
когда костёр небесный алый
захватит реку и село,
вдруг, что-то делается с нами:
под жаркой алостью небес
очнувшаяся сердца память
влечёт в июльский луг и лес.
Туда где колдовская сила
в обнимку с древней ворожбой
моих прапрадедов манила
травой заветной голубой,

Пьянила пляскою с частушкой,
в траве скрывала с головой,
считая дни любви кукушкой
разлуки ноченьки – совой.
Гнала через огонь и воду
жгла и топила не губя…
Вот эту бабушкину моду
примерила я на себя.

Из жёлтых северных купавок
сплела себе огонь-венок…
О, древне русские забавы –
никто вас вытравить не смог
из памяти людской – славяне
прабабушка  моя и дед,
и слаще тайного свиданья
с их божествами – тайны нет!

Я к ним пришла путем раскопок
но не в земле – в себе самой
и нынче мне не одиноко:
старинный дедов  праздник – мой!
По яркому венку и бусам
по перстенёчку и серьгам
я подарю забытым, русским
лесным языческим богам.

Им надобны мои даренья,
им надобна моя любовь,
а моему сердцебиенью –
дыханье десяти веков.

2  Хоровод

Как от Марьиных ворот – поворот.
К речке тянется, течёт хоровод.
У костреюшка-костра на берегу
Замыкается кольцом на кругу.

Бабы старые с усмешкой глядят,
От кострища гонят малых ребят,
Позабывши, что забота спину гнёт,
Подмечают, кто кому подмигнёт.

Вот Николушка взял за руку меня,
От него я вся горю, как от огня,
От него ношу на сердце ожог,
Поклонилась: «Благодарствуй, дружок».

3 Костер

Полыхай костёр. Гори!
Свейся с пламенем зари.
Молодёжь дразня, меня
Вовлеки в азарт огня!
Искры в сердце!  На подоле…
Вот, восторг желанной боли –
разгорайся и сожги всё увядшее…
Ни зги не вижу. на сердце – ладонь
И… в огонь! В огонь! В огонь…

4 Дебора

Распустила волосы,
как древняя Дебора,
сбросила холстину и –
к  озеру с угора
бегом, бегом,
вдогонку тень,
тень от костра,  как кошка,
на пятки мне, на пятки мне...
оборвалась дорожка!

Какая тёмная вода,
в ней утонула полночь,
зловеще филин зарыдал
и… ничего не помню,
лишь неба изумлённый взгляд,
сорвавшийся звездою,
да ощущение огня залитого водою.

5 Цветок

Проснулась утром у реки –
алым-ала река,
в горсти зажаты лепестки
увядшего венка,
но ярко голубеет в нём
узорчатый листок –
и вьётся колдовским огнём
болотный завиток.

Невероятно нежен он,
а руку так и   жжёт…
Вчерашнего гулянья сон:
костёр и хоровод,
манящая к себе  река,
плеск дальнего весла –
всё было…  Синего цветка
не помню! Принесла

его вода (видал ли кто?)
Ответа нет, как нет…
В урочищах, среди болот
цветёт мой  синецвет,
в ночи всего какой-то час
и то не каждый год,
найти его любой горазд,
да редко кто найдёт…

И вот я глажу лепестки
заветного цветка,
и чувствую, как мне близки
земля и облака,
и таинство и колдовство
в час летнего всецветья,
и неизменное родство
с ушедшими в столетья.

6.  Утренняя припевка

Солнышко-солнышко,
Золотое донышко,
Приходи-ко солнышко,
Загляни в оконышко.
Гори-гори ясно!
Или мы напрасно
Хоровод водили
Ярило рядили
Бусами венками,
Чтоб дружило с нами.

Соберу с травы росу,
Чтоб вернуть себе красу,
Ею и умоюсь
Не побеспокоюсь.
Гори-гори ясно!
Или мы напрасно
Хоровод водили
Реченьку рядили
Бусами венками,
Чтоб дружила с нами.

У колодцев жёнки
С утра скребут квашёнки.
Полно зорькой небо,
А шесток наш хлебом!
Гори-гори ясно!
Или мы напрасно
Хоровод водили
Полюшко рядили
Бусами венками,
Чтоб дружило с нами.

7. Дорога

Весь подол росой измочен.
Путь мой полем и далёк.
Не дорог держусь – обочин.
Колокольчик! Василёк!

Собираю не букеты,
А венок любовных строк.
Знаки нынешнего лета –
Колокольчик, василёк.

Засушу. А в холод зимний,
В Рождество под вечерок
Вспомню, были мной любимы
Колокольчик,  Василёк 

ДЕРЕВЕНСКИЙ ВРАЛЬ

Деревенский враль сидит с гармошкой,
худоба ладоней и лица
так остра, что вроде под одёжкой
тела не бывало у певца.

Немудрёной, но лихой по сути,
песней, что он за столом поёт,
он и врёт -  не врёт, не обессудьте,
он своё на части сердце рвёт.

Это наш российский принц – не датский,
подомской Офелии жених,
Кто его не знает по повадке
исказить «высоким штилем» стих?!

Зачастую пьяный и голодный,
чуб волной, медовые уста –
враль кому-то, нам – артист народный –
без него в застолье немота!

Я к таким вовек неравнодушна
и сама беспечностью из них,
нам в  одеждах царских скучно, душно
и легко в веночках полевых.

Обниму  всем сердцем   гармониста:
- Ах, дружок, играй, не суетись!
Без тебя –  народного артиста –
никуда не годной  стала б  жизнь!»