стрекозка

Промчался день, жизнь, что казалась пресной,
на деле хороша, но соль не в том,
что завтра чёрный дрозд разбудит песней,
такой, что ты замрёшь с открытым ртом.
Заслушаешься, заново вникая
в простой мотив, посмотришь сверху вниз -
живёшь, а жизнь какая-никакая,
подскажет - в том, что было, не винись.
Ответов знать не нужно, ни к чему нам
пророчества бессмысленных длиннот
от старцев, позавидовавших юным,
как будто это молодость вернёт.
А что внизу? Всё те же шелковицы,
на рыжих крышах - спящие коты.
Июнь, и лень смеяться и резвиться,
но кто же посмеётся, как не ты.
Кому резвиться, если день уныло
упрятал все надежды под замок,
и голос, как с потёртого винила,
немного потрещал, а после смолк.
Разбить пластинку? Выбросить осколки?
От этой мысли может бросить в пот.
А жизнь идёт, и нам не важно, сколько
нам утром песен чёрный дрозд споёт.
И слушаешь в полпятого, проснувшись,
кляня июнь, дроздов и всех подряд,
почувствовав особенную нужность
всего, про что и вслух не говорят.

***

Во дворе, в истоптанном палисаде
ничего, лишь тени крадутся сзади,
а цветов давно здесь никто не видел.
На заборе кот, полосатый идол,
сторожит пичугу в июньской дрёме,
подлетит - поймает, а нет - не надо.
Стрекоза на жёлтом аэродроме
расправляет крылья для променада
и взлетает резво, кота пугая.
Жизнь проходит, но у кота другая,
и ещё имеется целых восемь,
но вторую жизнь отнимает осень.
Третья жизнь доверена палисаду,
остальные тоже уйдут куда-то.
Подойду, на лавочку рядом сяду,
покурю немного, припомню дату,
день, когда сказал тебе - не покину
и сорвал роскошную георгину
с ароматом нежным, особым, тонким
в палисаде этом - и жест, и веха.
Полосатый кот был тогда котёнком.
Он сидел, он так же косился сверху
на двоих беспомощных, слабых, юных,
он их видел в разных других июнях.
Понимал - растения сгинут в зиму,
всё исчезнет, это невыносимо.
А двоим зимой тяжело и скользко,
и от всей любви - между рам стрекозка.