Тристан-аккорд

Вагнер беснуется в опере, кучность нот -
следствие опыта, бой не в копейку сдуру.
Можно, конечно, штыками, когда цейтнот,
но такова человеческая натура,
что предпочтительней маршевый строгий ритм,
вот где эстетика этике не товарка.
Что же мы с вами, коллега, сейчас творим
ради какого-то будущего приварка
или других преференций, наград, чинов.
Пиво, свиные сосиски, пирог - так луков.
Мелкий австрийский художник совсем не нов,
из неврастеников с кольцами нибелунгов.
Он-то уж Рихарда славил во времена
тысячелетнего рейха везде и всюду.
В том и вина композитора, что война
кровь и вино наливает в одну посуду.
Ноты, слова или краски - венец искусств,
но и талант повисает на шее гирей,
а не осилит художник такой искус -
жизнь превращает идею в полёт валькирий.
Мистика символа, скрыв основной посыл,
после раскроется музыкой новой школы.
Только художник, что гением не прослыл,
переведёт существительные в глаголы,
в действие, в жёсткий жестокий императив.
Синтез искусств, как венец музыкальной драмы -
в яблочко выстрел, сомнения прекратив,
объединяет легко города и храмы
топотом хромовых вычищенных сапог,
факельным шествием, пеплом сожжённой книги.
Просто на пряжках напишется - с нами бог,
вот и попробуй, с прямого пути сверни-ка.
Кто же наследником третьему рейху? Рим?
Третий. И Вагнер, конечно же, тоже третий.
Ну-ка, эпоха, присядем, поговорим.
Не соглашается, в прошлое не смотреть ей.
Некогда, Рихардов ищет, а их полно,
Вагнеров новых, любой из которых - гений.
Были соблазны. Их было немало, но
как-то не тянет - попахивает геенной.
Опера - музыка, слово и всё, что в ней
манит художника - в будущем обозримом
скучно, а в дальнем становится всё ясней -
рейх иногда завершается новым Римом.
Новым и необъяснимым витком идей,
новыми войнами где-то в мирке подлунном.
Вагнер, прекрасным валькириям не злодей
и не гонитель отчаянным нибелунгам.
Он композитор и новый Тристан-аккорд
выдумал миру, не умствуя и не злобясь.
Бьётся история под сапогами орд,
пересекающих с музыкой старый глобус.