Рассказ. Знакомый доктор

   В нашем городе жил один маститый и широко известный врач-психиатр некий Савелий Иванович Немировский,длительное время возглавляющий
Городскую  психиатрическую больницу. У него был непререкаемый авторитет
и к нему часто обращались за помощью. Савелий Иванович был большим
любителем искусства,в особенности музыки. Я тогда имел честь преподавать
в местном музыкальном училище, где в классе моего друга- скрипача
Григория Каминского обучался  сын  Савелия Ивановича. На одном
из филармонических концертов Гриша познакомил меня с местной знаменитостью.
   Как выяснилось из наших бесед, Савелий Иванович очень увлекался (возможно даже писал научные работы) темой, которую я, не знакомый
с медицинской терминологией, мог бы определить как взаимосвязь таланта
и даже гения с психическими заболеваниями: алкогольной зависимостью,
шизофренией и т. д. Он рассказывал мне о странности Роберта Шумана,
который за два года до смерти бросился с перил моста в Рейн. А когда
узнал, что моим любимым художником является Ван Гог, то довольно
продолжительное время рассуждал о его душевной болезни, пик которой совпал с наилучшим периодом в его  творчестве. Из этого повествования мне
запомнился эпизод когда Ван Гог якобы отрезал себе кусок уха, положил его
в конверт и отнёс в бордель знакомой проститутке или же другой, когда он на улице бросился к Гогену с открытой бритвой в руке, заставив последнего
в ужасе ретироваться. Если мне не изменяет память, то в разное время речь заходила о Шопенгауэре, Гейне, Мендельсоне, Мюссе, Свифте и даже о
глубоко почитаемом мною Гоголе.
Надобно сказать,что Савелий Иванович имел своеобразную манеру общения.
Он подходил незаметно и тихо со спины к собеседнику и появлялся как бы
внезапно, здоровался вежливо, но с какой-то внутренней усмешкой,
говорил, пронзительно и долго вглядываясь в глаза, как бы изучая своего
будущего  пациента. От этого становилось  многим не по себе.
Мне постепенно стало казаться, что психиатр всех талантливых людей 
считает не совсем здоровыми. Якобы есть некий эталон простого
здорового человека. Все, что нарушает этот эталон может подлежать заботе
и опеке Савелия Ивановича. Так, например, об одном очень одаренном
музыканте, живущем в нашем городе он сказал: «Я слышал, что  в его поведении есть нечто интересное. Думаю, что вскоре  я доберусь до него.»
Будучи любителем искусства, доктор имел широкий круг общения с художниками, музыкантами, артистами, научными работниками, а также
с некоторыми представителями городской администрации. Злые языки и
шёпотом сообщали, что возможно доктор сам «не того»,хотя ничем этого
подтвердить не могли. И всё-таки его немного опасались. Как я понял после
совсем не зря.
  Первой известной мне жертвой научных устремлений доктора оказался мой
друг Григорий, которого все коротко называли Григ(не путать с великим норвежским и моим любимым композитором Эдвардом Григом).
Он, я уверен в этом, был лучшим скрипучем в городе. У Грига были
некоторые странности в поведении, как мне казалось, идущие скорее от его
редкостной доброты. Он как-то с несколько болезненной улыбкой
рассказал: «Какой-то хулиган напал на меня на улице, ударил кулаком
в грудь,а я его газетой, газетой!!» Говорили также о том, что когда Григ был на сельскохозяйственных работах в деревне со студентами, он где-то там поймал курицу и привёз ее в подарок секретарю директора (она недавно овдовела).
    Я посетил своего друга в больнице доктора Немировского. Григ
показался мне испуганным и странным. Он заявил  шёпотом, что якобы
здесь в основном лежат здоровые люди по политическим мотивам устраненные из нормального общества. А его лечащий врач Савелий
Иванович заверил меня в скорой поправке Грига. Мне до слез было
жалко моего друга. Заметив это, доктор с усмешкой и, глядя мне в глаза, сказал: «Не переживайте так сильно,а то мне прийдется заняться вами
тоже.» Я поспешил покинуть лечебницу.
  Через некоторое время в больнице оказались и другие известные мне люди.
Композитор Константин Комаровский слыл и раньше человеком странным.
После развода с женой он жил одиноко в довольно бедной квартире давно не знавшей ремонта. Официально нигде не работал, занимаясь в основном сочинением огромных симфонических произведений с непонятными религиозными названиями. Кто-то считал его чуть ли не гением и якобы музыка его исполнялась за рубежом, а нашему филармоническому оркестру она была «не по зубам». По какой-то причине у композитора произошёл
конфликт с начальством из Управления культуры. Вроде композитора
обвинили в тунеядстве. Когда же он сказал,что трудится над симфониями,ему
заявили: «Мы тут послушали одно из ваших сочинений и ничего не поняли.
Можете ли вы ясно объяснить что вы хотели сказать своей музыкой,как ваша
так называемая музыка может повысить культуру и трудовой потенциал нашего народа?!» Композитор что-то стал лепетать про высокую духовность, религиозные чувства, мистику, непрограммную музыку непереводимую на словесный  язык… «Вот видите? Вы даже сами не знаете о чем пишите, какофония какая-то. Если нам, руководителям культуры области, непонятно о чем ваша музыка, то народу  тем более она будет чуждой…
Пожалуйста, подождите в прихожей, мы тут с товарищами посоветуемся.»
Говорят, что кто-то из присутствующих стал защищать автора музыки.
В ответ ему председательствующий сказал: «Ну подумай сам, Володя,
может ли такая музыка прозвучать на очередном съезде партии?! Конечно нет!!» На этом обсуждение закончилось.Но решили тунеядца-композитора не  наказывать,а обратиться за помощью с Савелию Ивановичу. Попутно отметили, что в области с музыкальной культурой не так уж и плохо. «Вот, к примеру, наш известный доктор медицинских наук и по совместительству композитор Геннадий Петрович Иванов положил на музыку «Коммунистический манифест» Карла Маркса, а в дальнейшем хочет
сочинить ораторию для солистов, хора и оркестра на основе текста
доклада Генерального секретаря партии на съезде. Кроме того будет проведён конкурс на лучшую песню о нашем передовом трудовом коллективе
Вино- водочного завода и многое другое,»-отчиталась заместитель
 начальника Управления культуры  товарищ Пузикова Ленина Митрофановна.
    Одно время я совсем забыл о докторе. Дело в том,что к нам
 в музучилище приехала комиссия по проверке учебной работы. Я оказался среди нарушителей чего-то и меня пригласили для выволочки в кабинет директора,где высокая комиссия заседала. Оказалось, что в моем учебном
плане,предоставленном мною завучу к началу учебного года, и записях в  классном журнале есть несовпадения. «Как же так?-возмутился мужчина очень солидной наружности,-ведь вы сами пишете план и сами же заполняете журнал,почему же у вас есть расхождения?» Я хотел объяснить,что в жизни бывает много непредвиденного, к примеру, болезни учеников,поездки на
работу в колхоз, неожиданные политические мероприятия, спортивные
соревнования, заставляющие немного менять планы по ходу учебного процесса. Будучи человеком честным, я фиксировал в журнале истинное
положение дел,то есть правду. Но всего этого я не сказал. По выражению лица нашего зав. учебной частью а понял, что возражать,а тем белее
спорить с проверяющими не следует. Я пообещал не делать подобных
ошибок в работе,поблагодарил за ценные практические советы и, получив
предупреждение, скромно удалился.
   Затем я был, как и все в нашем коллективе, занят обсуждением неблаговидного поступка нашего молодого педагога - секретаря училищной    комсомольской организации. Она, находясь в составе делегации ЦК ВЛКСМ
в одной из капиталистических  стран на каком-то пивном заводе, сперла несколько бутылок пива(в чем была уличена при выходе с завода), имела
отношения с каким-то зарубежным чуваком и получала от него подарки.
Девушка,оказавшаяся родственницей какого-то важного дяди  наверху,
развелась после этого с мужем, поменяла фамилию, оставила скромную работу у нас и устроилась сотрудником какой-то престижной
секретной военной организации. Отвлекла меня и кража в нашей 
бухгалтерии. Мы сдавали деньги чтобы выручить бухгалтера. После оказалось,что «украденные» и наши деньги ей необходимы были вроде
для того чтобы отмазать сына от тюрьмы. Подробностями я не интересовался.
    Прошло несколько месяцев. Мой друг скрипач вернулся к преподаванию.
Как то  родственники жены попросили  помочь встретиться с доктором Немировским. Их сын учился в одном из московских военных училищ.
Он увлёкся «чуждыми нашему строю» политическими идеями, говорил, что дескать у нас «слепые ведут слепых»,распространял сионистские листовки
и т. п. Его,понятное дело, исключили из училища и посоветовали показать
психиатору. Как оказалось, парень по мнению Савелия Ивановича действительно был болен и определён им на лечение в больницу.
Но в это же время доктор по просьбе главы города решал проблемы со здоровьем трёх странно ведущих себя человек: художника, писателя и
изобретателя. Фамилии их я,к сожалению,не помню. Знаю лишь,что художник
увлекался конструктивизмом и абстрактной живописью. Его,как раньше композитора, пытали на предмет смысла изображаемого. Савелий Иванович сразу оценил увлекательный калейдоскоп красок и линий. Он безоговорочно
признал в художнике полезного человека, способного украсить картинами его невеселое медучреждение. Своим влиятельным партнерам он объявил, что берет художника под свою врачебную опеку и что у него в больнице все пациенты приблизительно рисуют в той же манере.
   С писателем дело оказалось сложнее. Руководство местного отделения
Союза писателей обвинило его в нереалистичности и неуважении к советскому человеку. Дело в том,что по ходу повествования автор превращает свою героиню -  председателя местного комитета, передовика труда, члена партии в змею. Ему говорят: «Это не реально,такого быть не может».Писатель заявляет: «Это же такой художественный приём.
Вот Булгаков в «Собачьем сердце»собаку превратил в человека-
Шарикова.» Ему замечают: «А разницы не видите?  У Булгакова собака становится человеком, это гуманно, а у вас наоборот- человек довольно
уважаемый в коллективе (в противоположном случае ее бы не выбрали
председателем МК) становится  змеей да ещё гадюкой. Нет ли здесь
политической подоплеки?» «А,как тогда быть с Пушкиным, который
трижды превращал уважаемого царевича в шмеля?»-возражает
автор. «Так, во-первых, Пушкин- классик,а им все можно, а во-вторых, поэт возвращает шмелю его прежний человеческий облик.» «Так у меня тоже
председательница МК после критики раскаивается, ей возвращается симпатичный женский облик и ее избирают секретарем
партийной организации,»-обрадовавшись заявляет писатель. «Но в конце
вашего романа она снова превращается в одинокую воющую по ночам волчицу, как быть с этим?!» Писатель угасает, а председатель Управления культуры уходит в другой кабинет, откуда звонит в психиатрическую больницу: «Савелий? Послушай…здесь у нас есть один странный писатель
воображающий себя Пушкиным, понимаешь.Займись им,а то жалко человека,
понимаешь,думаю помощь врача будет ему полезна.»
   О фанатичном  изобретателе,который якобы обнаружил закономерность
делающую возможным создать аппарат благодаря которому человек или группа людей становятся невидимыми, я узнал от самого доктора, который любезно пригласил меня к себе домой. Дом располагался в большом парке на территории лечебницы. Это был двухэтажный белого цвета особняк,
окруженный со всех сторон высоченными деревьями. Внутри дома просторная гостиная на первом этаже была обставлена неброской, но
удобной мебелью. Мне предложено было сесть в кожаное кресло.
Напитки нам принесла женщина одетая в форму служанки. Доктор поблагодарил ее и предложил мне коньяка. Мы продолжили рассуждения
по теме талант и психические заболевания. В основном говорил доктор. Вот
одно из его размышлений: «Человек с тонкой, ранимой,
болезненной психикой очень остро и сильно переживает события окружающей его жизни и бывает способен благодаря бурному воображению
выражать это в ярких художественных образах. Обычный же здоровый  человек,не чувствующий  так глубоко и тонко, и тем более не обладающий
талантом, воспринимает моих пациентов как своих врагов.
От них хотят избавиться,а я их охотно принимаю. Но места,ранее занимаемые этими  людьми высвобождаются и в их кресла садятся здоровые
люди с крепкой психикой и толстой кожей. Очевидно наше автократическое
государство нуждается в таких людях, но мне всё-таки ближе мои больные.»
Я был поражён, так как ранее считал, что симпатии доктора на другой стороне. И тут он мне рассказал о талантливом изобретателе, который попал в больницу в качестве больного с маниакальным комплексом относительно
якобы найденного им закона оптики,позволяющего уже сегодня изобрести
аппарат делающий человека временно невидимым. Денег ему на изобретение не дали, и более того-высмеяли, признали маньяком и отправили на лечение.
   «Может быть он и маньяк, но я им очень доволен. Он починил и наладил в
нашей больнице всю аппаратуру.» Это была наша последняя встреча с доктором. Я вынужден был по семейным обстоятельствам уехать из города
на несколько лет, а когда вернулся Савелия Ивановича в городе уже не было.         Мне рассказали о том, что многие его больные покинули страну.
Там,за рубежом, некоторые из них вроде оказались по понятием других стран людьми здоровыми.Теперь их изобретения, картины, книги, музыкальные
сочинения ценятся очень высоко и досталось все это нашим недругам, идейным противникам - акулам капитализма. В городе,говорят, заменили
отдельных начальников на новых,кого-то отправили на пенсию, а кого-то даже уволили.
   А вот в отношении моего знакомого Савелия Ивановича было проведено целое служебное расследование. Выяснилось,что он никакой не врач и тем более не доктор медицинских наук. Якобы все его дипломы подделаны,
чуть ли не куплены в подземных переходах столицы. Имя у него тоже вымышленное. Вроде он учился в каком-то медицинском училище откуда его вышибли за алкоголизм и наркотики. После этого он свихнулся и попал в психиатрическую больницу, где находился довольно долго. Набравшись
определенных практических знаний, этот чокнутый решил приобрести
липовые документы и приехал в отдаленный областной центр нуждавшийся
в опытном враче психиатре. Ходят слухи, что он помог своим корешам по психушке вышедшим на свободу устроиться начальниками на главные
руководящие и хлебные должности в городе и в области.
Они, покрывая друг друга, создали нечто похожее на городскую мафию. Их
разоблачили и замели.  Я специально не меняю лексику  сообщившего мне эти сведения чтобы мой читатель мог, как и я, пережить момент  крайнего удивления. Не знаю можно ли всему этому верить? Может быть мой знакомый
доктор, на которого «повесили всех собак», томится сейчас в больничной или тюремной камере… И кто знает в наше время на чьей стороне правда?!
И свидетельствует ли эта история о том, что больные люди могут управлять нами, посылая в психбольницы здоровых?!  И может ли такое произойти на
самом высоком государственном уровне?! И кто из нас болен: люди с тонкой
или с толстой кожей? Или те и другие вместе,но по-разному?! Ответа до сих
пор я не нашёл и теряюсь в догадках…
Примечание: Настоящие имена героев рассказа заменены на вымышленные.