Зерно

Словно ямы выгребной запах,
словно отчим отъебал тебя и запил,
из тьмы глазастой
высыпаются горстями злаки:
овса, что тебя ранит,
загруженный под завязку траулер,
и ржи бесконечной тоннажи,
словно баржи твоей лжи.

Черной черешней зенок
подаешь мне знак,
и я, как тот самый злак,
сыплюсь... сыплюсь...
просыпаюсь,
пока ты иглу для внутривенных инъекций проссыкаешь,
чтобы не намотать вича,
весь спектр твоих чар -
в этих раскоряченных ручьях,
по ляжкам и пальцам течет моча.

И когда явится свежий кусочек лакомый,
чтобы лапать твою кожу лаковую,
не прольется и слезинки махонькой -
ни размером с росинку, ни с семечку мака...

Никаких больше снадобий, чтобы притупить боль:
Бог-Отец, Бог-Сын и поэт Рембо -
это новопассит, метадон, люголь,
словно драма "Аптечный ковбой",
только в главной роли с тобой!
Что ж, давай еще разок попробуем подарить друг другу этот сладкий зуд, -
все прогорклые плевелы на мой элеватор везут,
ковыряясь в лимфе, черной как мазут,
твою отслаивающуюся душу из последних сил держу...

А где-то на краю вселенной,
любовь моя, превратившись в комету,
почувствует себя одинокой необыкновенно
и сожжет какую-нибудь обитаемую планету!