Ч, 00

приторный оскал трубки — перевёрнутого дымящегося черепа
вкрадчивый, без выражения, точно в себе, наподобие вещи, но
так лишь кажется, всё серьёзнее — всё натурально мертво

* * *

в начальной школе от меня частенько пахло карандашами
теперь от меня пахнет black afgano

* * *

Если я заведу крысу, то назову его Полонием, дабы опробовать острие моего клинка.

* * *

закуривает. Сигарета пахнет атомной войной. Я привык: там, где я, эвакуация прошла успешно, — а тут — народ, да ещё кто-то закурил. Нет, я к эвакуации или к причине эвакуации отношения не имею, но хочу, по обыкновению, остаться один. А тут этот атомный пентюх. Хороших других не бывает, есть неплохие. Но те, если и курят, — не здесь. Я не тапаю на вещи, пускай гаснут, исчезают: чтобы иметь экран, не нужно отражать. Ко всему, эта творческая спонтанность, лёгкость, прерывистость, она же забитость, избитость, будни. По мне, будни — это дзен: разбитые на строфы или без переноса, кромешные, будни слепы, развлекательны, фоново рукоплещут камуфляжными листочками с пригородных обочин, будни наводят на мысль о передержанности, почти ненужности происходящего, когда топаешь вниз по движущемуся эскалатору.