садим печень

Квасим горько, садим печень,
жжём действительность дотла.
Как тут быть, никто не вечен,
здравствуй, муза, как дела?
Всё пройдёт, скажи, не хвастай,
как на небе, всё ль пучком?
Что ж я хваткий, головастый
не скучаю ни по ком?
Или ты по мне скучала,
яркой рифмой одарив.
Всё звала начать сначала,
так вскрывается нарыв -

чуть надавишь - брызги сразу.
Жми до крови - заживёт.
Кто ж просил тебя, заразу,
делать всё вот это вот.
Чтоб ни слова, ни полслова,
но словесный чернозём
рыть легко, и это клёво -
ни о чём и обо всём.
Здравствуй, муза городская,
что ж, не сельский искони,
вечность я не допускаю
в заиюненные дни.

Помню жабу, помню розу,
пью, но ты уж не серчай,
печень, склонная к циррозу,
не приемлет сладкий чай.
Только горькую приемлю,
можно с пивом - будет ёрш.
Муза, жду тебя на землю.
Скоро будешь? Во даёшь!
Знать, соскучилась в июне
по запойному, по мне.
Вот я, сплю, пуская слюни,
на помятой простыне.

Сплю, во сне слова сплетая,
жизнь - обманка золотая,
кто бы это опроверг.
Детство, юность, счёт овечек,
палка, палка, огуречик -
что-то ищет человек.
Не хватает половинок,
здравствуй муза, хочешь финик?
Тянешь в юность, манишь в ад.
Слово - месяц из тумана,
рифма - ножик из кармана,
так и режет всех подряд.

***

Здесь правды нет. И нет её нигде.
Нетрезвый Бог сидит в кругу бутылок -
смешной старик в усах и бороде
почёсывает истово затылок.
Напротив - Кант, его императив -
не Богу свечка, пусть на пару пили,
молчит Господь, и всё ему простив,
не возражает грешному терпиле.
Здесь Кант категоричен, Бог хитёр,
но правду не прикроешь макияжем -
кто шёл на крест, а кто и на костёр.
И Канту Бог подмигивает - вмажем?
не свечка Богу - чёрту кочерга,
Закон морален - максима законна.
Стряхни, философ, пепел на врага,
швырни окурок с Божьего балкона.
Не будет добродетели для всех,
но выпьем же, а как иначе примем
всю правду на земле и в небесех
в убожестве её неповторимом.
Как много слов, а правды ни в одном,
у Господа под ложечкой заныло,
но пьёт и спорит с Кантом день за днём,
жалея старика Иммануила.

***

Собой остаться, стать совсем другим,
но как же от себя, и в этом странность,
что май, и я вполне доволен им,
не веря в то, что я с тобой расстанусь.
А может, и останусь в нём совсем -
в наушниках, в кроссовках, в мае этом.
Что слушать? Ну, не знаю... Эминем?
Он рэпер, но считается поэтом.
Да сколько их... А май на всех один,
что я, что ты - и те же, и другие.
В проёме незадёрнутых гардин -
конечно, из другой драматургии.
У нас попроще - музыка и май,
расстанемся, прощаться ни к чему нам.
как хочешь Эминема понимай,
а он сейчас доступен только юным.
мы сильно постарели за войну,
мы стали так брюзгливы и ворчливы,
что я уже никак не загляну
за рамки краткосрочной перспективы.
Есть только май, а что же там, за ним,
не знаю я, и ты не знаешь тоже.
Похоже, Эминем необъясним,
бит-бокс обстрелов, музыку итожа,
разводит нас - мы что-то ищем в нём,
чужом, не нашем, слишком инородном.
По выстрелам друг друга узнаём
и прячемся по разным подворотням.